Карандаш заинтриговано слушал. Сергей послушно припоминал подробности:
– Эльвира как‑то тетрадь на столе оставила, ну, я ее и открыл. Таращился‑таращился, ничего не понял. А она увидела и засмеялась – это, мол, латынь. Старинные рецепты.
Карандаш кивнул и спросил:
– Чем она занимается в свободное время, ты замечал?
– Откуда?
Но старый учитель смотрел на него до того встревоженно, что Сергей вновь покорно начал вспоминать:
– Если только примерно! Ну, скажем, вечерами она запирается в своей комнате. Понятно, когда папы дома нет. Или в его библиотеке сидит. Какое‑то старье перечитывает, я разок видел. Или на английском, или с нашими… как их там? Ятями! Ну, знаете, значки такие странные? Словно наш твердый знак. Их еще в прошлом веке, до революции, использовали.
– А днем?
– Днем я в школе. Но дома она точно не сидит. Карповна доложила. – И Сергей пояснил: – Это моя бывшая нянька. Она нам с папой как родная. Сколько себя помню, столько и ее. Она мамина дальняя родственница. Очень дальняя!
Они некоторое время молчали. Сергей бездумно смотрел в окно на постепенно темнеющее небо. Старик машинально растирал жилистыми коричневыми пальцами занывшие виски. Наконец он поднял голову:
– А… ты не сможешь выяснить, где проводит время твоя мачеха днем?
– Спросить, что ли? – угрюмо проворчал Сергей. – Так я с ней не разговариваю. Ну, почти.
– Да нет, – неуверенно произнес учитель, – спрашивать, пожалуй, не нужно. Это я так, глупость брякнул, забудь.
Карандаш сдвинул седые брови и снова замолчал. Потом встал и подошел к мольберту. Долго рассматривал набросок Сергея и о чем‑то напряженно думал. Осторожно коснулся рисунка и невнятно пробормотал, словно забыв о мальчике:
– Может, мне только кажется?.. Просто на старости лет с ума схожу. Детскими фантазиями балуюсь…
Сергей ошеломленно наблюдал за художником. Тот сжал правую руку в кулак, суставы пальцев явственно хрустнули, и мальчик болезненно поморщился.
Карандаш громко сказал самому себе:
– Нет, это не дело! Надо проверить. На всякий случай. И подумать.
Он стоял у мольберта, привычно покачиваясь с носков на пятки, и вид у него был совершенно отрешенным. Портрет, на который Сергею потребовалось чуть больше часа, притягивал взгляд старого художника как магнит.
Сергею стало не по себе, и он опять – проверенный способ! – раскашлялся. Карандаш обернулся и рассеянно сказал:
– Ладно, Сереженька, иди. Извини, что я тебя так задержал сегодня, и спасибо за беседу. – Старый художник отодвинул мольберт от окна и преувеличенно небрежно бросил: – А портрет я пока оставлю у себя, хорошо? Ненадолго. Мне нужно кое‑что проверить.
Сергей с тревогой посмотрел на Карандаша и неуверенно поинтересовался:
– Вы хорошо себя чувствуете, Иван Петрович?
– Да‑да. Просто отлично, – по‑прежнему рассеянно буркнул учитель, опять прилипая к портрету и не глядя на мальчика.
Сергей нерешительно потоптался у порога. Его держало в мастерской обычное любопытство. Ужасно хотелось спросить – откуда такие странные вопросы? Может, Карандаш когда‑то знал его мачеху и теперь осторожно пытается все точно выяснить? Почему же прямо не спросить? Но нарушить сосредоточенность старика Сергей не решился.
Глава 5
Опасный разговор
Сергей шел домой и жалел, что не попросил Гришку немного подождать его. В вестибюле. Или в буфете. На худой конец – в библиотеке. Сейчас Сергею здорово бы пригодился совет. Причем не только Гришкин. Ленка Парамонова тоже неплохо соображает, хоть и вредина она страшная. Да и Дина… Сергей протяжно вздохнул – Дина… И честно признался себе, что Дина‑то как раз совета ему не даст, она – не Парамонова. Зато она так выслушает, что ты и сам поймешь, как действовать дальше. Ильин‑старший как‑то раз сказал, что талант слушателя встречается гораздо реже, чем талант рассказчика. Или советчика! И папа прав. Взять седьмой класс, например. Потрепаться у них любит каждый, а вот молча выслушать человека умеет лишь Дина. И глазищи у нее при этом такие сочувствующие! И красивые очень. Как прозрачный янтарь. Бывает такой цвет – необыкновенно солнечный, Сергей сам видел. В маминой шкатулке бусы лежат, она их когда‑то из Прибалтики привезла, так они до сих пор смолой пахнут и летом… Вспомнив о маме, Сергей упрямо мотнул головой – он не будет сейчас о ней думать! Не на улице. Еще не хватало прямо тут раскиснуть. Лучше о Дине. А… что о ней? Ну да, Динка умеет слушать. Может, потому, что она немного заикается?
Перебирая в уме свой разговор со старым учителем, Сергей так ни к чему и не пришел. И твердо решил: жизнь себе не усложнять, а напрямую задать мачехе вопросы Карандаша. Сегодня же! Правда, Карандаш сказал – не приставать к Эльвире с вопросами, но глупо ведь мучиться и все время думать – как и что? Проще спросить и получить ответы. Или… не получить, что тоже кое о чем говорит. Хотя бы о том, что мачехе есть что скрывать. В конце концов, что он, Сергей, теряет? Ну, разозлит ее немного, подумаешь! Он этого уже полгода безуспешно добивается. Сергей невольно усмехнулся – вряд ли у него получится разозлить Эльвиру так просто. Вопросы учителя хоть и довольно‑таки странные, но вполне безобидные. Даже смешные.
Если бы Сергей Ильин в этот момент сумел заглянуть в собственное будущее и увидеть – куда заведут его эти «безобидные» вопросы… Он никогда бы их не задал!
Сергей с аппетитом доел ароматный украинский борщ и получил от Карповны традиционную отбивную. Отложил вилку с ножом в сторону и внимательно посмотрел на сидевшую напротив мачеху. Эльвира, как и обычно, почти ни до чего не дотронулась. «Фигуру бережет!» – ехидно констатировал мальчик. Он проводил взглядом практически полную тарелку с куриным бульоном – Карповна несла ее к мойке – и пренебрежительно фыркнул: ну и обед! Одно название. Особенно если учесть, что второго блюда мачехе никогда не подавали. По ее личному распоряжению, само собой. Вместо десерта Эльвира пила витаминный напиток. Она готовила его сама, по старинным рецептам. Сергей не раз видел, как мачеха листала свою пухлую древнюю тетрадь. Карповну к этому напитку Эльвира и близко не подпускала, как старушка ни обижалась! Мачеха даже стакан после него мыла сама. Из вредности, Сергей просто уверен был в этом. В самые первые дни, когда Эльвира только‑только появилась в их доме, Сергей как‑то пересилил себя и попросил ее дать ему попробовать таинственный напиток. Из любопытства. Раз уж он по старинным рецептам готовится. Зря он унижался! Ему решительно отказали. Эльвира холодно улыбнулась и заявила: детям – нельзя. Таким тоном, будто в высоком стакане был яд. Сергей не настаивал. Если честно, напиток выглядел довольно‑таки неприятно: кроваво‑красный, вязкий даже внешне, с резким странным запахом. Сок – не сок, непонятно что!
Вот и сейчас Эльвира взяла из холодильника заранее приготовленный высокий стакан со своим странным зельем. Сергей нахмурился: значит, скоро она выйдет из‑за стола. Хрипловато откашлялся, набираясь смелости, и насмешливо спросил:
– Что за дрянь вы каждый день пьете? Клянусь, меня от одного запаха подташнивает! Амбре от вашего стакана – бррр…
– Хочешь, я буду пить коктейль в своей комнате, мне не трудно, – обманчиво мягко отозвалась Эльвира. Улыбнулась ему и поднесла стакан к губам.
– Да ладно, пейте здесь, если вам так удобнее, – смутился Сергей.
И озадаченно прикусил нижнюю губу, пытаясь подипломатичнее перейти к следующему вопросу. О возрасте, как мальчику вдруг смутно припомнилось, женщин спрашивать не принято. Это не корректно.
– Спасибо, – кротко кивнула мачеха.
Эльвира поймала непривычно пристальный взгляд пасынка и внезапно насторожилась. Ее глаза неприятно сузились, радужки при этом совершенно исчезли, будто мгновенно выцвели. Зато зрачки странно «запульсировали», то слегка расширяясь, то сужаясь, и Сергея передернуло от отвращения. И он спросил напрямую:
– Сколько вам лет? Тридцать? Тридцать пять? Меньше? Больше? И откуда вы в наш город приехали? А языки… вы много их знаете?
– Почему это тебя вдруг заинтересовало? – Мачеха осторожно поставила стакан на стол.
Эльвира вдруг четко поняла: пришло время готовить мальчишку к торжеству. И глупыш сам приблизил это время, она‑то все оттягивала его, удивляясь собственной нерешительности. Или она из‑за Ильина так тянула? Эльвира раздраженно встряхнула головой, прогоняя ненужные мысли. И с усмешкой подумала, что подыграет мальчишке. Понаблюдает за его реакцией, хотя и так уверена, что вопросы щенок задает по чьей‑то просьбе. Вот только – по чьей? Это она выяснит очень скоро – хорошо, что травы для эликсира давно ею отобраны…
Любопытная Карповна навострила уши и перестала греметь посудой. Прислушиваясь, она начала переставлять на широком подоконнике свои любимые вазоны с цветами. Усердно отщипывала привядшие розочки и собирала их в морщинистую, покрытую пигментными пятнами ладонь. Карповне тоже хотелось побольше знать о новой хозяйке. Эльвира ничего о себе не рассказывала, хоть и прожила в доме уже полгода. Она вообще держала старушку на расстоянии. Обращалась с ней пренебрежительно, как с прислугой. Правда, не при Ильине‑старшем.
– Так просто… – растерянно пролепетал Сергей и зачем‑то добавил: – Спрашивают!
– Кто? – резко бросила Эльвира.
Ее взгляд стал кинжально‑острым. И губы словно истончились за какую‑то секунду и зазмеились в отвратительной усмешке.
– Какая разница? – Сергей отвел взгляд.
Такая мачеха пугала его. И Сергей схватился за нож и вилку. Суетливо откромсал кусок остывающей отбивной и буркнул:
– А что, это военная тайна, да? За любопытство – расстрел?
– Вроде того, – певуче протянула мачеха, с холодным интересом всматриваясь в его лицо.
Сергей не выдержал ее ледяного взгляда. Покраснел и отвернулся к окну.
Эльвира негромко рассмеялась. Раздосадованная Карповна, так и не услышав ничего важного, сердито загремела посудой.
Немного помолчав, мачеха снисходительно улыбнулась и заявила:
– Ладно уж, задавай свои вопросы. Только все сразу. На некоторые я, может быть, и отвечу. Если захочу, естественно.
Вид у нее стал почти добродушным, и Сергей расслабился. Теперь Эльвира смотрела на него так невинно…
– Вопросов всего ничего, – с готовностью отозвался мальчик.
Карповна бесшумно поставила в шкаф насухо вытертую тарелку. Взяла другую и зачем‑то начала рассматривать ее со всех сторон – жиринки, что ли, искала? Поворачивала тарелку и так, и эдак…
Мачеха глотнула из своего стакана и поморщилась. Сергей, решив не тянуть резину, быстрой скороговоркой выпалил:
– Во‑первых: ваш возраст. Во‑вторых: откуда вы появились? В‑третьих: какие языки вы знаете? В‑четвертых: чем увлекаетесь? И последнее: чем вы занимаетесь днем, уходя из дома?
Карповна громыхнула тарелкой и испуганно ойкнула. Замерла у шкафа. Только глаза выдавали ее жгучее любопытство.
Сергей смущенно пояснил:
– Вы ведь сейчас нигде не работаете, а исчезаете из дома каждый день. Интересно же – куда вы ходите? – И он с нескрываемым облегчением улыбнулся.
Эльвира задумчиво рассматривала его и молчала. Карповна на цыпочках перебралась к окну и с преувеличенным интересом принялась изучать улицу. Сергей вопросительно приподнял брови и вызывающе, в упор, уставился на молодую женщину.
– Вот, значит, как, – неспешно протянула Эльвира. – Занятная подборка…
Она покачала в руке стакан. Багровая жидкость тяжело, как‑то неприятно колыхнулась, и к горлу мальчика неожиданно подкатила тошнота. Сергей невольно побледнел и сжал зубы.
– Чьи это вопросы, ты, конечно же, мне не скажешь? Нет? Так, впрочем, я и думала.
Сергей машинально вытер рукавом увлажнившийся лоб. Мачеха снисходительно бросила:
– Ладно уж, раз обещала, отвечу. По порядку, как и спрашивал. Тебя это устроит?
Сергей кивнул.
– Тогда слушай. Для начала – мой возраст. Двадцать восемь лет. Похоже?
Сергей зачем‑то снова кивнул.
– Отлично. Пошли дальше. Что там у нас? А‑а, вспомнила! Откуда я появилась, так? Ну и дурацкий же вопрос! Прямо анкета какая‑то.
Сергей чуть виновато улыбнулся и пожал плечами.
– Итак, родилась я в крохотном селе на Алтае. Название тебе, дружок, ничего не скажет, поэтому я опущу его. Училась в Москве. Недурно, правда? Дальше – языки. Английский, немецкий, французский, греческий, итальянский и, как ты уже знаешь, – латынь.
Карповну этот длинный языковой перечень явно поразил. Она мучительно раскашлялась и налила себе воды.
– Чем увлекаюсь? Ну‑ну. Любопытный ты наш! Все‑то тебе знать хочется! Забыл, наверное: «многая знания – многая печали». Впрочем, мне скрывать нечего! Языками, само собой. Древней медициной и литературой по белой и черной магии. Больше по черной, если честно. Она забавнее.
Карповна вздрогнула. Стакан выскользнул из ее пальцев и упал на пол. Правда, не разбился.
– И последнее – куда я исчезаю днем? Ну и вопрос! Из самых глупых, поверь. Когда куда – таков ответ. Исчерпывающий, учти! – Она весело рассмеялась. – Иногда просто гуляю по улицам, иногда брожу по букинистическим магазинам, иногда навещаю парочку местных экстрасенсов, иногда бываю у своего психолога.
Карповна зачем‑то прижала мокрый стакан ко лбу. Звучно икнула и прикрыла рот ладонью. Впрочем, Эльвира и не посмотрела в ее сторону.
– Он меня развлекает временами. Смешной дядька! С серьезным видом говорит глупости, я просто умираю от восторга. А как я уж внимаю ему… Он уверен – я его лучшая пациентка. Причем денежная. Ну, все, кажется. Ты доволен?
Сергей заторможено пробормотал что‑то. Карповна крякнула и вновь включила воду.
Эльвира взяла свой коктейль. Вышла из‑за стола и рассеянно закончила:
– А своим напитком я тебя, так и быть, угощу. Сегодня же. Только не этим. Другим. Который можно пить и детям. Тебе, дурашка!
Глава 6
Лиловое болото в стакане
Сергей был не в настроении – он никак не мог понять, что же заинтересовало Карандаша в молодой женщине. Несколько раз он перебрал все услышанное в памяти и, в конце концов, пожал плечами: обычнейший набор! Родилась на Алтае. Училась в Москве. Языки знает… Но сейчас многие молодые женщины изучают иностранные языки, так ведь проще найти приличную работу! Интересуется всякой чепухой… Но на ней сегодня полмира помешаны, сунься только в Сеть – на что угодно там наткнешься. Сергей хмыкнул: само собой, черная магия Эльвиру интересует, характерец‑то у нее мерзкий. И что по психологам таскается – в этом тоже нет ничего особенного, это сейчас модно…
Сергей сидел за компьютером и почти равнодушно занимался «Цивилизацией». Его беззащитных колонистов привычно доставали варвары. Игра шла вяловато, голова Сергея была занята совершенно другим. Он вновь и вновь восстанавливал в памяти свой недавний разговор с Карандашом и безуспешно пытался понять, что же тот старался из него вытянуть. Вопросы‑то на первый взгляд вполне обычные. Они показались ему странными только потому, что раньше Сергею подобных вопросов просто не задавали. Настораживал, пожалуй, сам интерес учителя к мачехе. С чего бы? Чем Карандаша вдруг так задел его простенький рисунок? Ну, может, не такой уж и простенький… Сергей оставил в покое «мышку». Внезапно ему вспомнились багровые блики, отражавшиеся в холодных бесцветных глазах Эльвиры. Крошечные, неприятно «пульсирующие» зрачки, которые он постарался изобразить в точности… Только что, за обеденным столом, мачеха выглядела абсолютно так же! Ничуть не менее зловеще, чем на его рисунке. Почему, интересно? Ведь она – красивая молодая женщина. По крайней мере, так считают большинство их знакомых. И папа. Главное – папа. Или они все, включая отца, просто никогда не видели ее такой, какой видит иногда он, Сергей?!
Дверь неприятно скрипнула. Сергей обернулся и изумленно приподнял брови: на пороге стояла мачеха. А ведь она днем в его комнату старалась не заходить. Только по утрам, когда будила его. И то – вынужденно, по жесткому распоряжению отца. Чудак хотел, чтоб они сблизились! А тут – она даже без стука входит. Может, случилось что‑то?
В руке Эльвира держала высокий стакан с очередным напитком. Цвет его оказался другим. Не привычно красным, а лиловым. И почему‑то коктейль пузырился. Не как лимонад – легко и красиво, а… как‑то мерзко.
Сергей видел: пузырьки образовывались где‑то у самого дна и с трудом, очень медленно, продирались к поверхности. И лопались с гнусным звуком. Наверное, так на болотах выходят сквозь густую грязевую взвесь газы. «Прокисший сливовый сок, что ли?» – подумал встревоженный мальчик. Просьбы просьбами, любопытство любопытством, но пить эту сомнительную лиловую бурду Сергею совершенно не хотелось. Пробовать – тоже. Необычный цвет почему‑то вызывал у него брезгливое отвращение. Казался неестественным. Будто в стакан масляной краски плеснули.
– Привет еще раз, – улыбнулась мачеха. – Я наконец принесла то, что ты всегда просил. На, держи. И пей, не торопясь…
Сергей настороженно посмотрел на Эльвиру. Отметил про себя ее холодный, жесткий и совершенно не женский взгляд и пробормотал:
– Спасибо большое. Оставьте стакан на столе. Я чуть попозже выпью. Когда мне захочется…
Пить это Сергей, конечно же, не собирался. Но и говорить об этом мачехе – тоже.
Зачем? Он просто выльет это в раковину, как только Эльвира уйдет. Слава богу, ванных комнат в доме – по числу спален, и в одну из них можно попасть прямо отсюда. Как и в туалет.
Эльвира ставить стакан на письменный стол не захотела. Как и уходить. Она долго, с какой‑то странной усмешкой рассматривала пасынка. Потом подошла к нему вплотную и почти пропела:
– Нет, дорогой! Этому напитку долго стоять нельзя. Его положено пить сразу же по приготовлении. Иначе – никак, он испортится. Так что давай пей быстрее, и я пойду…
– Но я сейчас не хочу! – поморщился Сергей. – Пейте сами, если уж это так срочно.
Молодая женщина нахмурилась, ее необычайно светлые глаза сузились. Она раздраженно воскликнула:
– Что за капризы?
И вдруг, шагнув к пасынку, она резко приподняла его голову. Рука у Эльвиры оказалась неожиданно сильной, ошеломленный Сергей не сумел вывернуться, как он ни старался. Подбородок словно в капкан попал! Сергей попытался вызывающе улыбнуться, но у него и это не получилось. Странные белесые глаза вдруг приблизились к его лицу и приобрели багровый оттенок. Нормальные круглые зрачки поплыли, вытягиваясь по вертикали, как у кошки. И секундой позже куда‑то поплыл и сам Сергей… Все предметы в комнате начали терять четкость, их контуры размылись, кукольное лицо мачехи совсем заслонили, вытеснили эти жуткие глаза и странные, какие‑то кровавые всполохи, мелькавшие в них. Голова у него закружилась… Сергей, не сознавая, что он делает, протянул руку и, как сомнамбула, взял стакан. Даже прикосновение к ледяному запотевшему стеклу не привело его в чувство. Мальчик лишь вздрогнуть и перехватил влажный стакан другой рукой.
– Пей!
Сергей послушно, крошечными глотками начал пить принесенный мачехой напиток. Странный гнилостный запах и приторно‑сладкий вкус заставили его вновь брезгливо поморщиться. Сергей сделал слабую попытку придержать стакан, но – не сумел. Рука совершенно не слушалась, и ему пришлось глотать противную, густую, вяжущую жидкость – пронзительный взгляд мачехи цепко держал мальчика.
Наконец стакан опустел. Голова у Сергея по‑прежнему кружилась. Ненавистное лицо мачехи размывалось, таяло, словно снежный ком, попавший в теплое помещение. Остались лишь глаза. Пристальные, завораживающие, обезволивающие. Они словно тянули Сергея куда‑то, в некое иное пространство, и там, в серой безликой взвеси, изредка мелькали мертвенные вспышки света. Как всполохи молний. Давящая, странная, ватная тишина периодически словно взламывалась отвратительным… звуком? Нет, даже не самим звуком, а лишь его зародышем. Каким‑то вибрирующим, тревожным гулом, доводящим Сергея в его полусне‑полубреду почти до сумасшествия…
– Вот теперь и поговорим, – услышал он ласковый голос мачехи и неожиданно для самого себя успокоился.
Конечно же, это сон! И мерзкий напиток неестественного лилового цвета, какого не встретишь в природе; и нереальный пустующий мир, где, кроме Сергея, не было ни одной живой души; и тревожный вибрирующий звук, от которого у него вдруг заныли зубы; и теплая, никогда прежде им не слышанная нотка в голосе этой страшной женщины. Отец зовет ее Эльвирой, Карповна – хозяйкой, а он, Сергей, вообще никак никогда ее не называл…
– Так кто тебя обо мне расспрашивал?
Сергей невольно удивился. И заторможено подумал: «Надо же, какой последовательный сон! Забавно, если я вспомню его, проснувшись…» Продолжая висеть в клейкой пустоте, Сергей вяло принялся рассказывать о сегодняшнем дне в школе. И об уроке рисования. Двух уроках, если уж говорить точно, Карандаш иначе не соглашался вести их, только спаренными. Сергей и свой набросок умудрился описать, и довольно‑таки выразительно. Услышал, как зло заскрипела зубами мачеха, не оставлявшая его в покое и во сне, и вяло оправдался:
– Но ведь вы такая и есть, что уж тут обижаться…
Кошмар никак не хотел прекращаться. И проснуться ему никак не удавалось, как Сергей ни старался. Повинуясь суровому приказу мачехи, он все говорил, говорил и говорил. А зачем и почему – непонятно. Описывал он, кажется, и мастерскую Карандаша. Зачем‑то рассказывал, где живет старый учитель. Преодолевая головную боль, невнятно диктовал завтрашнее расписание занятий… В общем, Сергей машинально и практически бездумно отвечал на все вопросы любопытной мачехи. А потом он потерял сознание.
Эльвира закрыла за собой дверь комнаты пасынка. Стоя у порога, она задумчиво вертела в руках пустой стакан: услышанное вынуждало ее скорректировать свои планы, и это молодой женщине не нравилось. Ну, не хотелось бы ей терять эту… тихую пристань! И отец Сергея вполне устраивал ее на ближайшее будущее, и к городишке этому Эльвира уже привыкла, к тому же расположен он удачно – между двумя столицами, шесть часов машиной до Москвы и чуть меньше – до Питера… Проклятый учителишка! Видно, где‑то они пересеклись, только где? В России Эльвира не так давно, неужели старика заносило в Европу? К сожалению, и такое возможно, а она хорошо наследила в той же Германии, глупо забыв об осторожности.
Эльвира нехорошо улыбнулась: конечно, у Карандаша (ну и дурацкая же кличка!) жизнь всего одна, и адрес ей известен, но… Есть ли смысл тратить на него время? Старикашка мог поделиться с кем‑нибудь своими подозрениями. Но вряд ли ему поверят, а вот если с ним что‑либо случится… Глупо рисковать, когда до торжества остались считаные дни, можно сказать – часы. Незачем раньше времени будоражить город. Проще потом исчезнуть, как она делала всегда. Жаль, конечно, бросать дом, она к нему привыкла, и в который раз обрывать все связи…
Эльвира оглянулась на комнату пасынка и мрачно усмехнулась: ничего, жалкий мальчишка за все ответит!
Глава 7
Что‑то не так…
Проснулся Сергей как‑то сразу неожиданно. Просто потому, что где‑то внизу хлопнула входная дверь. Поднял голову со стола и невольно застонал, такой она ему показалась тяжелой. Сергея резко замутило. Ни с того ни с сего. Первый раз в жизни. Едва он успел добежать до ванной, как его жестоко вывернуло наизнанку. Сразу стало легче. Теперь чуть меньше пылали виски, не так сильно ломило затылок. Только во рту остался отвратительный привкус чего‑то инородного, гнилостного, горьковатого. Сергей умылся ледяной водой. Старательно почистил зубы и, подняв глаза, наткнулся взглядом на свое отражение в зеркале. Собственная бледность поразила его, и Сергей угрюмо подумал: «Здорово меня припекло! Прямо будто с того света вернулся. Физиономия синевой отдает, как у покойника со стажем. И глаза какие‑то сумасшедшие… Елки, зрачки почти во всю радужку!» Сергей растер нывшие виски и тяжело вздохнул: «Нет, точно папа говорит – комп меня когда‑нибудь угробит. Вон как развезло, смотреть противно. Ни черта не помню!» Сергей снова сунул голову под струю холодной воды. Она освежала, постепенно прогоняя сонную одурь. Сергей неохотно потянулся за полотенцем.
«Цивилизацию» я мучил – это да, это я помню, а потом что? Вырубился, что ли? Елки, вот это финт! Заснуть прямо у компьютера – такого со мной еще не было. И сны какие‑то дурацкие видел… Прямо‑таки кошмары! А все из‑за Карандаша. Заморочил он мне голову с этим портретом, зачем я его только написал…»
Сергей небрежно причесался. Вернулся в комнату и посмотрел на часы. К его изумлению, шел уже девятый час. Раз так, хлопнувшая входная дверь означала одно – домой вернулся папа, и скоро Сергея пригласят к чаю. Сергей поморщился: хорошо, если звонком. Ни Карповну, ни тем более мачеху ему видеть сейчас не хотелось. Слишком паршиво он себя чувствовал. Сергей свернул игру и выключил до сих пор работавший компьютер. Некоторое время он постоял у окна. С трудом привел разбегавшиеся мысли в порядок, не понимая, что с ним происходит. И окончательно помрачнел: ситуация с Эльвирой, судя по всему, зашла в тупик. Все его демарши на сегодняшний день провалились. И если он ничего не придумает в ближайшее время, то, считай, он пропал. Точно, пропал! Лето приближается неумолимо, значит, не менее неумолимо приближается и срок, назначенный папой для официальной регистрации брака.
Да‑да! Его наивный папа искренне считает: сын и Эльвира вполне ладят. Ну, раз не поступает жалоб ни с той, ни с другой стороны. Следовательно… Эльвира вполне сможет заменить мальчику умершую мать. Ведь нельзя же – как думает Ильин‑старший, – чтобы Сергей целыми днями был предоставлен самому себе. Ребенку нужны родители. Оба! Он, отец, вечно пропадает на работе. Карповна – вся в хозяйстве. Несчастный мальчишка растет, как сорная трава у дороги. Глупый папка всерьез вознамерился жениться! Это пугало Сергея не на шутку. Елки, да он умереть готов, лишь бы оттянуть неизбежную катастрофу! Сергей невольно поежился: на веки вечные приобрести в собственный дом, пусть и в мачехи, подобную женщину… Страшно! А уж после сегодняшних событий – особенно. Сон сном, но ведь набросок Сергея, а затем и разговор с мачехой за обедом – реальность. Так же, как и ледяной, жесткий взгляд ее белесых, почти нечеловеческих глаз. И нескрываемое раздражение, когда Эльвира услышала смешные вопросы Карандаша, – тоже реальность. А этот кошмар среди бела дня?! Сергея до сих пор мутило. Нет, нужно срочно от Эльвиры избавляться. Но как?! Сергею даже папе сказать нечего. Внешне‑то все идеально, не придерешься. Мачеха к нему внимательна, слова плохого ему ни разу не сказала. На отца смотрит влюбленно. Карповну ни разу при нем не задела. Сергей угрюмо хмыкнул: не говорить же отцу о собственных расплывчатых фантазиях? Перепуганный папа живо сына к врачу потянет…
Сергей поежился, вспоминая, как часто в последнее время он падал на лестнице, поймав направленный на него взгляд Эльвиры. Причем он знал, чувствовал, что сейчас упадет, не понимая истоков этой уверенности. Хватался за перила так, что у него белели ладони, но ничего не помогало – землю словно выдергивали из‑под ног, а пальцы рук противно немели. И Сергей катился с лестницы – прямиком под ноги Эльвиры, под ахи‑охи испуганной Карповны. И вынужденно выслушивал укоризненные и сочувственные слова мачехи о ненужной торопливости, а светлые ее глаза безжалостно смеялись над ним… Или все это его фантазии? И кто поверит ему, если он сам себе не верит?!
Наконец прозвенел звонок. Откуда‑то с лестницы призывно закричала Карповна. Звонкий смех мачехи заставил Сергея вздрогнуть. Добродушно забасил папа. Мрачный Сергей неохотно вышел из комнаты. Просто чтобы не расстраивать уставшего за день отца. Анатолий Федорович очень любил вечерние чаепития. Единственное время, когда он мог посидеть с семьей за одним столом и переговорить с сыном. Порасспросить его о школе, например, и о его друзьях.
Глава 8
Сны наяву
Сергей никогда так долго не спускался по лестнице, как сегодня! Собственные ноги казались ему свинцовыми, Сергей еле отрывал их от ступенек. Почему‑то мальчику никого не хотелось видеть. Вдруг опять мучительно заныла голова. В ушах зазвенело. В горле образовался горьковатый, тошнотворный комок, мешавший нормально дышать. В постель бы! И – спать, спать, спать…
Сергей вошел в столовую. Хмуро поздоровался с отцом, уселся на свое место и поднял глаза. С усилием тряхнул головой – не помогло. Отчаянно зажмурился и медленно посчитал до десяти. Мысленно. Когда он был младше, это его здорово выручало. Иногда. Помогало, например, привести мысли в порядок и не сорваться во время ссор. Главное – не лезть с Гришкой Лапшиным в драку из‑за любого пустяка. Лапшин всегда был сильнее Сергея. Физически.
Сейчас, как разочарованно понял Сергей, открыв глаза, это его не спасло. Верный, тысячи раз испытанный способ подвел его. Именно сейчас, когда Сергею и без того плохо! Может, он сходит с ума? Вот, значит, как это происходит. Потихоньку, почти незаметно. Вначале – кошмары наяву, глупейшие фантазии, позже – головокружение, дурнота, потом – галлюцинации… Но почему – непременно с ним?! Сергей с трудом сглотнул мерзкий комок, застрявший в горле, и заставил себя не закрывать глаза.
