Дом вновь оцепили. Жаль, Лена теперь и лиц ничьих толком не могла увидеть, одни силуэты – слишком далеко от места событий они оказались.
– Там она, точно – там! – бормотала Лена, крепко вцепившись в Гришкин локоть.
– Могла и сбежать, – заметил Сергей. – Помнишь, как было в Германии?
– Здесь – не там!
– Да с чего ты взяла?
– А вот знаю! – совсем по‑детски огрызнулась Парамонова, и мальчишки невольно рассмеялись.
А Лена напомнила Гришке, что Эльвира никак не могла выйти из подвала, если только здесь нет подземного хода. Дом‑то обрызган по всему периметру святой водой! Если верить триллерам и ужастикам – Эльвире через такую ограду просто не переступить.
Друзья вздрогнули: они вдруг услышали истеричный женский крик и – один за другим – два выстрела. А еще через десять минут они, оцепенев, наблюдали, как к полицейской машине несут накрытые черным плащом носилки. А к другой машине под руки ведут раненого лейтенанта. Плечо его было наспех перехвачено алой от крови повязкой, а бледное лицо показалось Лене виноватым. И правда, поравнявшись с ними, лейтенант сделал товарищам знак – остановиться. Посмотрел Лене с Гришкой в глаза и с горечью сказал:
– Прошляпили!
– Сбежала?! – ахнула Лена, мгновенно подумав, что под черным плащом пронесли кого‑то из погибших омоновцев.
– Застрелилась, – вздохнул лейтенант. – Вначале в меня выстрелила, когда я стал уговаривать ее выйти из тайника, а потом ка‑ак пальнет себе в висок… эх!!!
Он махнул здоровой рукой и полез в машину.
Лена с досадой подумала: «Так я и не узнаю, обычным человеком была Эльвира или нет? То ли она спряталась, потому что не могла переступить через святую воду, то ли поняла – через оцепление ей не пройти. А ее искали‑то не за кражи – за убийства, тут на «пожизненное» тянуло, лучше уж пулю в лоб…» Но долго грустить Лена Парамонова не умела. Проводила взглядом отъезжавшие полицейские машины и облегченно улыбнулась: хорошо, что никто не видел, как она ползала по всему саду с этой дурацкой бутылочкой. Засмеяли бы!
Дина пришла в сознание только через сутки. Как вскоре выяснилось, она ничего не помнила. В ее памяти сохранилась только последняя сцена – как она объясняется с мачехой Сергея. И все!
А следующая сцена – она, Дина, лежит в постели, в больнице. В окно светит яркое весеннее солнце, на подоконнике жизнерадостно разоряется взъерошенный воробей, на тумбочке в глубокой тарелке горкой лежат ее любимые апельсины. Дина даже не сразу поняла, где она! А чуть позже порадовалась, что ее маму не стали волновать зря, все‑таки у нее больное сердце. Умница Ленка привычно (и не в первый раз!) соврала Дининой маме, что они останутся ночевать у Сергея всей компанией – мол, им Карповна разрешила. Мама только наутро узнала самую безопасную часть правды, когда все уже кончилось. И расстроилась из‑за того, что Дина попала в больницу. Карандаш сам с мамой побеседовал, как он потом сказал – «в щадящем режиме». Конечно, мама поругала Дину за ее «легкомыслие» – зачем, мол, она пошла в гости к этой мерзкой сектантке, ведь подозревала, кто она такая… Но своим «легкомысленным» поступком Дина (если уж честно!) нешуточно гордилась. И ни чуточки о нем не жалела!
Ильин‑старший принял горькую правду о своей несостоявшейся супруге на удивление спокойно. По крайней мере – внешне. И никогда больше о ней не упоминал, будто и не существовало в их жизни никакой Эльвиры. И Карповна молчала, как воды в рот набрала, но Сергей точно знал – она радовалась.
К разочарованию ребят, некоторые их серьезные вопросы так и остались без ответов. Но, может, оно и к лучшему? Как сказал практичный Гришка Лапшин – так спать спокойнее!
Вкус твоей крови
Глава 1
Разбойник Тимка
День сложился на удивление бестолково. Гришка с Леной три часа бродили по городу и порядком устали. Ноги буквально гудели, да и настроение опустилось ниже среднего: никакого толку от бесконечной ходьбы!
Да и с погодой не повезло. С утра вроде бы небо было почти чистым, редкие облака лишь подчеркивали его синеву. Солнце казалось ослепительно ярким, на Гришку, едва он вышел из дома, пахнуло то ли недалеко ушедшим летом, то ли близкой зимой… Не по‑осеннему светило солнышко! Зато уже через пару часов откуда‑то нагнало тучи, да такие темные, да такие низкие, да такие сырые… И сразу стало понятно – сейчас самая настоящая осень. Промозглая, холодная, достаточно поздняя. И болтаться по улицам в такую погоду большой радости не доставляло ни Гришке, ни Лене.
Нужно сказать, что занятий в школе сегодня никто не отменял, но… Тимка! Во всем опять был виноват он! Глупый щенок вчера безжалостно разодрал очередной поводок. Кожаный. Купленный совсем недавно. Порвал, будто он был сшит из ситца! Ладно бы, во время прогулки с ним, с Гришкой. Ему‑то не привыкать! И злиться на Тимку из‑за такого пустяка Гришка не стал бы. К сожалению, гулять с Тимкой пошел папа. Якобы проветриться перед сном. Мол, тридцать минут энергичной ходьбы очень полезны для здоровья. Исчез он надолго. На пару с Тимкой, естественно. Вернулись оба через два с половиной часа, когда все уже начали волноваться. Гадали – не случилось ли чего? Рядом все‑таки проспект Победы, там движение в шесть рядов да две трамвайные линии, мало ли…
Как назло, папа забыл дома сотовый! Встревоженная мама заламывала руки и не отходила от телефона. Бледная бабушка пила валерьянку. Гришка топтался у кухонного окна и до рези в глазах всматривался в темный двор. Он не знал, что думать: самая длинная отцовская прогулка с Тимкой до сих пор не превышала сорока минут. Может, пойти поискать их? Да нет, глупо это. Не заблудились же они!
Тут‑то «гуляльщики» и появились. Очень вовремя, надо сказать – Гришка едва успел натянуть куртку. Но в каком состоянии вернулась эта парочка! Грязный щенок виновато шмыгнул в детскую, с глаз долой. А вымотанный папа швырнул Гришке, чуть не попав ему в лицо, жалкие остатки кожаного поводка. Разъяренный папа рвал и метал. И даже топал на изумленного Гришку! Его с трудом успокоили. И уговорили рассказать о произошедшем более связно. История оказалась стара как мир!
Гришка угрюмо фыркнул: подумаешь, Тимка, помчавшись за кошкой, порвал третий по счету поводок! Не виноват же щенок, что та драная кошка нахально маячила перед самым его носом! Тимка все же доберман, не болонка какая‑нибудь, вот и не стерпел… Папе просто не повезло, это Гришка признал, пусть и неохотно. Маленькая авария случилась сразу же, едва они успели выйти из подъезда. Этим выходом на улицу, собственно, и закончилась для папы нормальная прогулка. Остальные несколько часов оказались слишком насыщенными. Папа мотался за счастливым – от неожиданной свободы – щенком по всем близлежащим дворам и безуспешно уговаривал его вернуться. Или подойти к хозяину на длину руки. На это, понятно, Тимка не очень‑то соглашался! Гришка щенка вполне понимал. Ведь если б Тимка гулял с ними, как это и было запланировано, то уже через полчаса оказался бы дома. Папа почему‑то упорно считал жалкие тридцать минут нормой для собачьей прогулки!
Несчастья вчерашнего вечера – для Лапшина‑старшего! – длинной прогулкой отнюдь не исчерпались. Гоняясь за Тимкой, папа промочил новые кожаные туфли; обрызгал, лазая по лужам, любимое пальто и потерял перчатку. Вот он и возвратился домой злой, как дракон. И теперь искал виноватых. Нужно же ему как‑то пар спустить? На Тимку‑то кричать всегда было совершенно бесполезным делом. Особенно – дома. За щенка тут же вступались Гришка и бабушка. И если на Гришкино заступничество папа ни в жизнь не обратил бы внимания, то вот на бабушкино… О‑го‑го! Папа боялся свою маму гораздо больше, чем Гришка – его самого!
Поэтому‑то он сразу и принялся за Гришку. Для верности. Причем, начав с безалаберности сына, его безответственности, неумения правильно воспитать собственную собаку, папа привычно перешел к школьным проблемам. И тут уж он разошелся не на шутку. Ничего не скажешь, ему повезло! Как раз вчера Гришка схлопотал очередной трояк по математике и еще не успел о нем доложить. Так что «воспитательный час» закончился не скоро. Папа в энный раз спрятал в свой стол Гришкины краски и кисти, как вещи абсолютно бесполезные и мешающие учебе. Это в семье стало уже чуть ли не традицией. И до самой ночи папа упрямо сидел с газетой в детской. Делал вид, что контролирует Гришкины занятия по ненавистной математике. Каждые двадцать минут в комнату заглядывала бабушка. Вздыхала с укоризной, сетуя на жестокость сына и жалея единственного внука.
Гришка ухмыльнулся: бабуля зря рвала сердце. Если честно, папа самым бессовестным образом дремал в кресле, прикрывшись газетой. Но не Гришке же на папу было жаловаться?
Самое забавное, что эта история одной‑единственной выволочкой не закончилась: с утра Гришку ждало продолжение. За завтраком ему в ультимативной форме было заявлено, чтобы он без нормального поводка дома не появлялся! Мол, раз он выпросил у родителя пса, то должен хотя бы обеспечивать собаку всем необходимым. А краски подождут! До лучших времен. И папа демонстративно опустил ключ от своего письменного стола в карман пиджака. Даже бабушкины причитания не заставили его изменить решение. Как и жалобные взгляды сына.
Гришка, выслушав все это, помрачнел: в такой ситуации – уже не до уроков. Нужно срочно найти для Тимки поводок. Желательно попрочнее. Утром Гришка переговорил со знакомыми собачниками, гулявшими в сквере, и наконец понял, что ему нужно. То есть не ему, а Тимке! Что‑то вроде брезентухи. Широченный такой поводок, изумительной прочности. По словам хозяина кавказской овчарки, такой поводок и слона удержит. Так что осталось эту брезентуху отыскать. Вот Гришка и удрал с двух последних уроков. Не тратить же ему на поиски поводка свое личное время! Глупо это, разве нет? Да и к чему ему, Гришке, математика? Он же собирается стать художником, а не инженером там или экономистом. Обойдется он как‑нибудь без синусов‑косинусов, тангенсов‑котангенсов… Вот слова‑то, язык сломаешь!
Лена Парамонова пошла с Гришкой просто так. Из чувства товарищества. Сергей Ильин пытался уговорить ее не пропускать контрольную по математике, но успеха не имел. Парамонова держалась как скала!
– Не воспользоваться таким классным поводом для прогула… – наконец съехидничал Ильин. – Ты ж потом не уснешь! Или заболеешь…
Так что Светлана, Сергей и Динка – тоже друзья называются! – сейчас честно пыхтели над контрольной. Ответственные такие, как же!
Гришка посмотрел на часы и пожал плечами: может, уже все? Вот‑вот прозвенит звонок с урока. Время шло, на улице начал накрапывать противный мелкий дождь – все‑таки начало октября! – а нужный брезентовый поводок все никак не попадался. Брать полугодовалому доберману другой – пусть и красивый, но не очень прочный, кожаный – бессмысленно. Гришка озабоченно поскреб в затылке – хорошо, если такого, кожаного, на какой‑то месячишко хватит. Бессовестный Тимка рвал их, словно они были бумажными.
– Вымахал, лось несчастный, – с досадой прошипел Гришка и бросил на прилавок плетеный нарядный поводок. – Спасибо, это не то, – сказал он продавцу.
Больше нужных магазинов в центре города Гришка не знал, вот и поехали они с Леной почти на окраину. Знать бы им заранее, чем обернется их сегодняшняя экскурсия по городу!
Глава 2
Странный магазин
Этот крохотный магазинчик первой заметила Лена. Дело шло к вечеру, настырный Гришка протаскал ее чуть ли не по всему городу, а нужного поводка своему Тимке так и не выбрал. Капризный, чтоб его! Будто он не щенка собрался выгуливать, а бенгальского тигра. Прочность обычного поводка Гришку, видите ли, не устраивает! Лена к этому времени окончательно устала и к тому же заскучала. Прекрасно начавшийся день обернулся для нее мыльным пузырем – не повезло! Лена горестно засопела: «Раз в сто лет сбежать с уроков – это замечательно. Но так бездарно провести выигранное лично для себя время… Глупо!»
Поэтому‑то Лена и не смогла пройти мимо маленького, прилепившегося к жилому зданию магазинчика. Нет, даже не магазинчика, а обычной палатки. Или киоска? От скуки! И с досады.
Различных киосков, нужно сказать, в городе оказалось удивительно много. Новых, сделанных из пластика и стекла, и старых – металлических, тяжелых и грубоватых. Сборные палатки из тонкой непромокаемой ткани мирно соседствовали с магазинами и киосками и ничем не выделялись из общего ряда. Торговали везде примерно одним и тем же – фруктами, овощами, всякой расхожей мелочью. Мороженым, например. Соками, водой или пивом. Недорогими сувенирами. Мало ли чем! Лена, равнодушно прошедшая сегодня мимо множества киосков, остановилась именно у этой палатки. Ничего удивительного! Не каждый же день вы видите на улицах своего города абсолютно черные цилиндрические палатки! В ней даже окон не было. Ни одного. Над плотно прикрытыми дверями горела надпись: «Все для Хеллоуина». Буквы красные, как… Просто красные!
Уставшая от бесконечной ходьбы по мокрым улицам Лена уговорила Гришку зайти туда. Если б она могла хотя бы предположить, чем все закончится, – обошла бы зловещую палатку за километр! Нет, за два километра. А еще лучше – за десять! Но Лена ни о чем плохом не думала. Радуясь, что она увидит наконец что‑то новенькое, а не надоевший ей за эти долгие часы бесплодных хождений по городу «собачий» ассортимент, она решительно потянула дверь палатки на себя.
– Ничего себе! – потрясенно выдохнул Гришка, с открытым ртом осматриваясь в странном магазинчике.
ТАКОГО он еще в жизни не видел! И теперь не знал, что и подумать. Гришке даже на какое‑то мгновение показалось – он спит. Но и для нормального сна обстановка в этой лавочке была чересчур экстравагантной! Чересчур… экзотичной! Или это не магазин, они с Ленкой что‑то напутали? Тогда куда же их занесло?!
Гришка внимательнейшим образом рассмотрел небольшое помещение и пожал плечами – это вообще ни на что не похоже! Тут не горят электрические лампы. Нет привычных глазу покупателя прилавков. И не видно ни одного продавца… Среди абсолютно черных, как‑то неприятно блестевших стен, на ярко‑алом – будто только что политом свежей кровью! – полу горели семь высоченных свечей. Их колеблющиеся огоньки многократно отражались в узких, длинных, бесчисленных зеркалах. Чудилось – тысячи звезд мигают вокруг, или тысячи чужих глаз внимательно рассматривают тебя… Со стен зловеще скалились на оторопевших ребят самые причудливые маски в мире. В магазине стоял неприятный, пряный, круживший голову запах.
– А где же продавец? – еле слышно прошептала Лена.
Она зябко поежилась. Почему‑то только сейчас девочка почувствовала, что она промокла, замерзла и хочет есть. И ноги у нее едва не подкашивались от усталости. Набегалась она сегодня, надо же!
– Не знаю, – пожал плечами Гришка.
Он еще раз с любопытством осмотрел палатку и решительно двинулся к ближайшей маске. Вдруг ему показалось: белки ее глаз отливают каким‑то странным огнем – багрово‑черным, мрачным и холодным. А вертикальные зрачки словно поворачиваются, не выпуская их с Ленкой из поля зрения. Игра света, понятно! Маска, висевшая на черной бархатистой ткани палатки, смотрелась жутковато, но в то же время вызывала интерес и совсем не напоминала обычную, карнавальную, скажем. Морщинистая, цвета слоновой кости кожа в голубоватых прожилках; тонкогубый, растянутый в зловещей усмешке рот; странноватый разрез глаз… Заинтригованный Гришка протянул руку к удивительно живой маске, но дотронуться до нее не успел. В палатке раздался звук лопнувшей гитарной струны, и чей‑то разъяренный голос за Гришкиной спиной оглушительно проревел:
– Рр‑руками ничего в палатке не тр‑р‑рогать!
Ребята испуганно обернулись и невольно ахнули: в помещении, секунду назад – пустом, появился (неизвестно откуда) продавец. Ничуть не менее необычный, чем его цилиндрическая палатка. Короче, вполне под стать своему магазинчику! Во‑первых, он оказался в черной, закрывавшей практически все его лицо маске. Во‑вторых, в длинном, до щиколоток, черном же плаще. В‑третьих, от него дурно пахло. А в‑четвертых – как сумел рассмотреть Гришка, – белки его глаз, видневшиеся в прорезях бархатной на вид маски, отчетливо отливали красным. Огненно‑красным!
Странный продавец стоял в двух шагах от друзей, пораженных его внезапным появлением, и пальцы его рук – тоже, кстати, скрытых черными перчатками! – судорожно сжимались и разжимались. Продавец явно еле сдерживался.
– Ничего не тр‑р‑рогать!!! – еще раз рявкнул он.
Лена едва ли не в первый раз в жизни побледнела. Гришка привычно огрызнулся:
– Нельзя, значит, не буду. Зачем так орать‑то? – И он неохотно отошел от стены.
Лена перевела дыхание и с невольным восхищением покосилась на невозмутимого одноклассника – вот ведь гад рыжий! Ничего не боится! Сама же Лена чувствовала себя в этом необычном магазине крайне неуютно. А такое, уж поверьте, с ней случалось крайне редко. Лена Парамонова в их небольшой компании отличалась именно бесстрашием. Что неудивительно: четвертый дан по карате в любого человека вселит уверенность в себе. Впрочем, Лена всегда этим выделялась – уверенностью в себе!
Но среди этих зловеще мигавших огоньков свечей Лена вдруг растерялась. Она настороженно оглядывала полукруглые, абсолютно черные стены, страшные маски с пустыми глазницами и жалась поближе к Гришке. Небольшая палатка словно перенесла Лену из родного города в совершенно чуждый ей мир, и это неприятное ощущение стойко держалось, несмотря на все доводы разума. Лене казалось – она в ловушке.
Гришка же, напротив, окончательно успокоился. Шумно потянул носом воздух. Скривился от отвращения и вызывающе уставился на продавца. Смерил его с ног до головы насмешливым взглядом и воскликнул:
– Что это в твоем магазинчике за амбре, приятель?
– Ам… амбу… чего? – непонимающе проворчал тот, неприязненно посматривая на невоспитанных покупателей, норовивших потрогать товар.
Лена невольно хихикнула. Гришка с чувством пояснил:
– Амбре – это обычнейшая вонь, чтоб ты знал. Хотя запашок в твоей лавке обычным можно назвать только из любезности!
Продавец неуклюже переступил с ноги на ногу и тоже принюхался. Недоуменно пожал плечами:
– Серой пахнет. Как и положено. У нас же специфические товары.
– Да уж, – согласно кивнул Гришка. – Специфические – это уж точно!
Продавец насупился и грозно засопел. Пытался понять – не оскорбили ли его?
Гришка оглянулся на бледную Лену, застывшую у самого выхода, и вдруг как‑то нехорошо оживился:
– А чем ты торгуешь? Масками, что ли?
У Лены неприятно засосало под ложечкой. Этот Гришкин тон она знала отлично. С самого детства. Он означал – Лапшина понесло, так что пришло время держать ухо востро.
– Почему только масками? Всем чем угодно! – охотно отозвался продавец и хрипло откашлялся.
– Всем чем угодно – для Хеллоуина? – придирчиво уточнил Гришка.
– Ну да.
Продавец отбросил недавние сомнения относительно клиентов. Поправил черную маску и подошел поближе к малолетнему посетителю. Темная фигура в длинном плаще смотрелась до того зловеще, что Лена непроизвольно прижалась спиной к спасительной двери, ведущей на улицу. Гришка же едва удержался, чтоб не отпрянуть от странного типа. Продавец щедро дохнул на Лапшина серой и доверительно прошептал:
– У меня есть все!
Гришка скептически фыркнул:
– Так‑таки все?
– Все, – подтвердил продавец и ниже склонился к уху мальчика: – На выбор – можно пугать самого себя, можно – друзей…
Свечи внезапно замигали. Тысячи тусклых звезд вокруг Гришки с Леной гасли и вспыхивали, гасли и вспыхивали… Это зрелище завораживало. Лишало воли. Заставляло бессмысленно всматриваться в неверные огоньки. У Лены закружилась голова, и она длинно зевнула.
Продавец, сделав многозначительную паузу, вкрадчиво продолжил:
– Есть кое‑что дефицитное. Только что завезли. Гарантирует незабываемо острые ощущения. Опять‑таки, и для того, кто этим воспользуется, и для окружающих.
– Ну да? – недоверчиво посмотрел на него Гришка.
Продавец кивнул и торжественно прошипел в самое ухо потенциального покупателя:
– Клянусь преисподней!
Гришка, не выдержав мерзкого запаха из клыкастого рта, отпрянул в сторону и хмуро буркнул:
– Прикид у тебя классный, я оценил, только ты ко мне слишком близко не подходи. – Он ухмыльнулся: – Понимаю, конечно, ты вошел в образ и все такое… Но, по‑моему, ты малость перестарался. Даже в аду такой вони нет, как из твоей пасти!
– Почему – нет? – растерянно спросил продавец и шумно почесал в затылке.
– Иначе там ни одного грешника не осталось бы, – нервно хмыкнул Гришка. – Сбежали бы!
Он невольно улыбнулся парню, оторопело шлепавшему голыми, без ресниц, веками. Лапшин вновь восхитился про себя классным прикидом продавца и решил перейти к делу – время‑то поджимает! Гришка ухватился за рукав черного плаща и с нескрываемым любопытством воскликнул:
– Так что ты там сказал о новом завозе? Который обеспечивает острые ощущения всем без исключения? – Гришка озабоченно сдвинул рыжие брови. – Только говори сразу: на сколько это потянет? Честно предупреждаю – у нас с Ленкой лишних деньжат нет. Так что ты на многое не замахивайся. Как там говорят?.. Умеренность, умеренность и еще раз умеренность!
И Лапшин, восхищенный собственным красноречием, радостно заухал. Лена встревоженно нахмурилась.
Продавец крякнул и выдернул откуда‑то – ошеломленному Гришке показалось, что прямо из воздуха – крохотный бумажный пакетик. Это было проделано настолько ловко, что Гришка невольно вздрогнул и заозирался. Между его лопаток леденящей змейкой скользнула капля холодного пота. Лена за спиной изумленного Лапшина тихо ахнула. «Ничего себе, – восторженно подумал Гришка. – Вот это спеца так спеца сюда работать пригласили! Прямо настоящий фокусник. Интересно, какую зарплату хозяин ларька ему платит?»
Лену же последняя выходка продавца только сильнее встревожила. Она терпеть не могла того, чего не понимала! Она плотнее прижалась к двери на улицу и раздраженно напомнила:
– Рыжий, окстись! Тебе деньги на поводок для Тимки дали!
Легкомысленный Гришка лишь отмахнулся от нее:
– Отстань! Я помню.
Лена тяжело вздохнула и покрепче вцепилась в ручку входной двери. Больше всего на свете девочке хотелось распахнуть ее и выбежать на свежий воздух. Пусть – под дождь! Лишь бы оказаться подальше от этих тяжелых, дурманящих запахов и страшного парня в черном плаще и маске. Елки, прямо монстр – не меньше! Кто только этот дурацкий «сценарий» торговли разработал?! Но оставить Лапшина одного Лена не рискнула. Слишком уж хорошо она Гришку знала. Поэтому и замерла у спасительного выхода, невольно прислушиваясь к происходящему и от души проклиная упрямство друга. И себя, само собой! Лена ведь не забыла – именно она затянула Лапшина в эту кошмарную палатку. Свихнулась на какой‑то миг, иначе не скажешь!
Гришка с любопытством покосился на пакетик, но брать его в руки не стал. Развернулся к продавцу и насмешливо воскликнул:
– Что за кроликом из шляпы ты передо мной трясешь?
Угрюмый тип в черном очередного каприза покупателя явно не понял. Осторожно поправил маску и поднес пакет прямо к глазам мальчика:
– Какой «кролик»?! Это зелье!
– Молодец, – вслух одобрил его Гришка. – Не выходишь из образа!
Продавец открыл было рот, но сказать ничего не успел – Гришка дружески толкнул его в плечо:
– Так что за зелье?
Лена невольно фыркнула. В отличие от Гришки она прекрасно видела: необычный продавец уже разозлился. И не на шутку. В какую‑то секунду Лене даже послышалось чуть ли не змеиное шипение, исходившее от типа в черном, и она подумала: «Парень в своем стремлении соответствовать образу слегка переигрывает. Мог бы держаться естественнее. Так он всех покупателей распугает». Гришка, стоявший намного ближе к продавцу, неприятное шипение услышал тоже, но комментировать сей звук не решился. Стоял и ждал ответа. Он кожей чувствовал: подозрительному типу в черном прикиде буквально невтерпеж толкнуть ему свое зелье. Лапшин пожал плечами – может, он, Гришка, вообще у него первый покупатель за весь день? Они с Ленкой уже почти тридцать минут здесь торчат, а никто больше в магазинчик не сунулся, и это даже странно. Необычная же очень палатка! Покупатели должны сюда косяком валить!
Наконец продавец немного успокоился. Опустил загоревшиеся злобой глаза и угрюмо пробормотал:
– Зелье‑то? Самое высококлассное, слово чести. Выпьешь – станешь вампиром. Пока не минет Хеллоуин. – Он исподлобья посмотрел на мальчика и неприятно оскалился: – Но если тебе понравится – можешь остаться вампиром навсегда. Дополнительного зелья в этом случае не понадобится.
Гришка изумленно уставился на продавца:
– Вампиром?! Это что, шутка такая?
– Нет, – сухо отрезал продавец, – обычная игра. – Помолчал и хмуро добавил: – Но нужные ощущения фирма гарантирует!
– Какие? – потребовал большой определенности Гришка.
Лена чуть не взвыла, ее терзали нехорошие предчувствия. Этот крошечный магазинчик, как и его необычный хозяин, ей сильно не нравились. И чем дальше – тем больше. Ее прямо в дрожь бросало от хрипловатого низкого голоса торговца, от его влажно поблескивавших в прорезях маски, странно багровых глаз, от тяжелых запахов и мерцавших огней, отражавшихся в зеркалах. Она встряхнула отяжелевшей головой и с трудом перевела взгляд на Гришку. Лапшин с независимым видом покачивался с носков на пятки – вот пижон! – и ждал ответа.
Продавец с легкой насмешкой протянул:
– Ну… все от тебя зависит. Смотря как ты представляешь себе вампиров.
Гришка хмыкнул и ехидно поинтересовался:
– А если я считаю, что у вампира белки отливают красным? Вот как у тебя! Правда, у тебя наверняка линзы, но я‑то имею в виду – в натуре!
– Значит – будут отливать, – грубо заявил продавец.
Лена заметила: он никак не прокомментировал Гришкин выпад насчет линз. Проглотил, словно не услышал! Хотя и бесился из‑за капризов покупателя‑привереды, Лена‑то видела.
– Что, я и кровь пить буду? – не успокаивался Гришка.
– Будешь, – нехорошо осклабился торговец.
– А летать по ночам? Ну, типа летучей мыши? Громадненькой такой твари?
– Не волнуйся. Сказал – фирма гарантирует, мое слово – кремень!
– А клыки?! – настырно продолжал придираться Гришка, вытаскивая из глубин памяти все новые и новые сведения о вампирах.
Продавец глухо зарычал от злости. Недобро улыбнулся, чем наглядно продемонстрировал Гришке набор своих чудеснейших острых клыков. Дал мальчику вволю ими налюбоваться. Удовлетворенно отметил внезапную бледность мерзкого мальчишки и проскрипел:
– Такие тебе подойдут?
От дверей послышался приглушенный стон Лены, потрясенной увиденным. Но ни Гришка, ни зверевший буквально на глазах торговец не обратили на нее ни малейшего внимания. Они были слишком заняты друг другом! Лапшин, к изумлению Лены, держался молодцом, хоть и побледнел. Даже после этой жуткой демонстрации клыков Гришка с готовностью заглянул в чужой рот. Брезгливо поморщился и упрямо замотал головой:
– Э‑э, нетушки! Так не пойдет. У тебя – накладные, а ты гарантируешь натюрэль…
Гришкина наглость просто поражала воображение, и несчастный продавец наконец не выдержал. Выдал‑таки, что и он – существо с нервами, и его страшненькая маска здесь совсем ни при чем. Торговец сграбастал Гришку за грудки. Как следует встряхнул его и медведем прорычал:
– Так ты берешь мое зелье или нет, человек?!
Лена в панике ахнула и едва устояла на ногах – от страха они уже подкашивались. А неисправимый Гришка восхищенно смотрел на свихнувшегося от злости продавца – ну и артист! Он с трудом высвободил из цепких пальцев свою куртку и решительно сказал:
– Беру. Хоть друзей разыграю!
И вытащил из кармана джинсов кошелек.
Глава 3
Ссора на остановке
Когда ребята вышли из палатки, даже почти совсем стемнело. Противный мелкий дождь так и не кончился – он продолжал неспешно поливать и без того мокрые улицы. И тучи, казалось, опустились еще ниже. И ветер порывами бросал им в лица колючие ледяные капли. Свет фонарей вдоль проспекта практически терялся в гуще плотной мороси. Огни реклам размывались. Многочисленные лужи на асфальте тускло поблескивали.
Лена буквально кипела:
– Надо же, так по‑идиотски угробить целый день! Что еще мама скажет, если узнает о моем сегодняшнем прогуле! И контрольную, как назло, я пропустила, понесло же меня с тобой…
Гришка перепрыгнул через глубокую лужу. С видимым наслаждением размазал по лицу, горевшему от возбуждения, холодные капли дождя и радостно гикнул. Лена раздраженно покосилась на приятеля, сиявшего словно начищенный медный таз:
– Ну что, купил?
Гришка безмятежно кивнул. И тут же засвистел какой‑то дурацкий мотивчик, что свидетельствовало о его прекраснейшем настроении. Лена вспыхнула от злости и, едва сдерживаясь, спросила:
