К такой схематической интерпретации второй ступени в процессе становления материалистического понимания истории – эта ступень представлена «Экономическо-философскими рукописями 1844 года» – необходимо присоединить все те оговорки и уточнения, которые были изложены выше при анализе первой ступени, представленной рукописью 1843 г. «К критике гегелевской философии права». Но при всех возможных поправках, оговорках и уточнениях ясно одно: лето 1843 г. и лето 1844 г. – это две качественно различные стадии выработки материалистического понимания истории, и вторая стадия существенно отличается от первой и глубиной, и полнотой общей концепции. В 1844 г. Маркс достиг нового, более глубокого и полного понимания структуры общества.
С этим новым пониманием структуры общества в «Экономическо-философских рукописях» связан прямо или косвенно, частично как предпосылки, частично как следствия, целый ряд важнейших новых элементов складывающейся теории.
Маркс здесь по существу уже выясняет специфическое отличие человека от животного. Это существенное отличие он находит в производстве[228]. Рассматривая производство как практическое отношение человека к природе, Маркс в принципе уже вполне последовательно диалектически и материалистически разрешает проблему взаимодействия человека и природы[229]. Уже здесь Маркс развивает историческое понимание природы, которая во все большей мере становится продуктом человеческой деятельности. Ключевым моментом в решении этих проблем является диалектико-материалистический анализ труда (resp. производства).
В рукописях последовательно осуществляется принцип историзма. Как исторически возникшие и исторически преходящие рассматриваются отчуждение труда, частная собственность и т.д. Впрочем принцип историзма есть лишь форма проявления диалектического понимания истории, а это последнее было развито уже Гегелем[230]. В отличие от Гегеля, Маркс не только перенес этот принцип на материалистическую основу, перевел его в материалистическое понимание истории, но и развил его действительно последовательно, распространив его на современное ему буржуазное общество и капиталистический способ производства, а также и на понимание природы (правда, основной труд по решению этой последней задачи в ее полном объеме выпал на долю Энгельса, и притом в период после 1858 г., главным образом в десятилетие 1873 – 1883 гг.)[231]. В «Экономическо-философских рукописях» принцип историзма применительно к капиталистическому производству выступает уже прямо как теоретическая основа коммунизма.
Существенной составной частью материалистического понимания истории является теория классов и классовой борьбы. В этом отношении важно отметить, что понятие «классов гражданского общества», как мы уже видели выше, появляется у Маркса в его статье «К критике гегелевской философии права. Введение». В «Экономическо-философских рукописях» Маркс пользуется теорией классов в том виде, в каком она была представлена в труде А. Смита и в произведениях других экономистов, но с одной существенной поправкой – как и другие коммунисты, Маркс считает, что в будущем вместе с уничтожением частной собственности исчезнут и классы. Историзм – одно из главных отличий Маркса от буржуазных экономистов уже в это время. Вместе с тем первое, видимо, косвенное, знакомство с работами французских историков периода Реставрации и, главным образом, изучение политической экономии, оперировавшей понятием класса в экономическом смысле, очевидно, явилось одной из теоретических предпосылок для выработки специфически марксистской концепции о связи общественных классов с производством.
Классическая формулировка сущности, самое точное определение специфики марксистской теории классов и классовой борьбы содержится в известном письме Маркса Вейдемейеру 5 марта 1852 г. В этом же письме Маркс указывает на два теоретических источника или, точнее говоря, на два теоретических направления, которые предшествовали его собственной теории классов и классовой борьбы: одно представлено буржуазными историками, другое – буржуазными экономистами. Напомним это классическое место:
«Что касается меня, – писал Маркс, – то мне не принадлежит ни та заслуга, что я открыл существование классов в современном обществе, ни та, что я открыл их борьбу между собою. Буржуазные историки задолго до меня изложили историческое развитие этой борьбы классов, а буржуазные экономисты – экономическую анатомию классов. То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства, 2) что классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата, 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов»[232].
Если теперь с точки зрения этих существенных характеристик вполне развитой теории классов и классовой борьбы взглянуть на содержание «Введения к критике гегелевской философии права» и «Экономическо-философских рукописей», то можно оценить степень зрелости их в этом отношении примерно так: ничего специфически марксистского в понимании общественных классов здесь еще почти нет, но в «Экономическо-философских рукописях» уже есть определенные предпосылки будущей специфически марксистской теории классов. Этими предпосылками являются: понимание определяющей роли производства, историзм в понимании частной собственности, понимание исторической неизбежности уничтожения классов.
В самом конце «Экономическо-философских рукописей» Маркс обращает внимание на проблему разделения труда, что является одним из следствий осознания центральной, определяющей роли труда, производства. Маркс, как бы предчувствуя особую плодотворность дальнейшего поиска социальных и исторических закономерностей именно в этом направлении, отмечает: «Рассмотрение разделения труда и обмена представляет величайший интерес…»[233]. Через год-полтора теория разделения труда будет разработана в «Немецкой идеологии». Возможно – это подлежит дальнейшему исследованию, – что именно через анализ разделения труда и был сделан следующий, притом решающий, шаг в выработке материалистического понимания истории, реализованный в «Немецкой идеологии».
Мы рассмотрели, чего достиг Маркс в «Экономическо-философских рукописях» в понимании структуры общества. Но с достижениями в этом определяющем направлении связано здесь первое поддающееся наблюдению и констатации развитие и другой стороны материалистического понимания истории, именно – первая периодизация истории. Правда, строго говоря, эта периодизация присутствует здесь не в явном виде, а косвенно, содержится, так сказать, implicite, потенциально. Но она может быть выведена из некоторых основных положений рукописей. Историзм в понимании частной собственности, разделения труда и отчуждения труда внутренне связан с определенным пониманием истории общества в целом, а из этого последнего прямо вытекает определенное представление о периодизации истории.
В отличие от своих предшественников, которые вскрыли и подвергли острой критике социальные противоречия, связанные с существованием частной собственности, Маркс понял историческую необходимость ее на определенной ступени развития общества. И его понимание необходимости уничтожения частной собственности вытекало не из соображений вечного разума и вечной справедливости, а из строго научного анализа объективных закономерностей развития производства как основы общества. В этом – одна из коренных особенностей научного коммунизма.
В конце «Экономическо-философских рукописей» мы уже находим следующий важный вывод: «Именно то обстоятельство, что разделение труда и обмен суть формы частной собственности, как раз и служит доказательством как того, что человеческая жизнь нуждалась для своего осуществления в частной собственности, так, с другой стороны, и того, что теперь она нуждается в упразднении частной собственности»[234]. В этом, как и в других положениях, развитых в «Экономическо-философских рукописях», уже содержится implicite определенная периодизация истории: 1) период, когда еще не существовало частной собственности, разделения труда, отчуждения труда; 2) период частной собственности и т.д.; 3) период после уничтожения частной собственности и всего, что с ней связано. Эта периодизация, с точки зрения развитой марксистской концепции, сводится к схеме: доклассовое – классовое – будущее бесклассовое коммунистическое общество. Сведенная к своей абстрактной сущности и вырванная из общего контекста мировоззрения Маркса, такая концепция напоминает исторические концепции Себастьяна Франка и Руссо. Однако принципиальное отличие концепции Маркса уже в 1844 г. заключалось в том, что в основе ее лежало понимание определяющей роли производства в существовании и развитии общества.
Таким образом, анализ содержания «Экономическо-философских рукописей» позволяет констатировать следующее: здесь у Маркса уже сложилась первая целостная, но еще неразвитая диалектико-материалистическая концепция структуры общества и периодизации истории.
Результаты, достигнутые в работе над «Экономическо-философскими рукописями», нашли определенное отражение и некоторое дальнейшее развитие в той большей части текста «Святого семейства», которую написал Маркс. Многие особенности содержания этой книги позволяют воссоздать тот уровень материалистического понимания истории, которого Маркс достиг к осени 1844 г. Но в интересующем нас плане наибольший интерес представляет следующее прямое высказывание, имеющее обобщающий смысл:
«Или критическая критика полагает, – отвечает Маркс Б. Бауэру, – что она дошла хотя бы только до начала познания исторической действительности, исключив из исторического движения теоретическое и практическое отношение человека к природе, естествознание и промышленность?[235] Или она думает, что действительно познала какой бы то ни было исторический период, не познав, например, промышленности этого периода, непосредственного способа производства самой жизни? Правда, спиритуалистическая, теологическая критическая критика знакома (знакома, по крайней мере, в своем воображении) лишь с политическими, литературными и теологическими громкими деяниями истории[236]. Подобно тому как она отделяет мышление от чувств, душу от тела, себя самое от мира, точно так же она отрывает историю от естествознания и промышленности, усматривая материнское лоно истории не в грубо- материальном производстве на земле, а в туманных облачных образованиях на небе»[237].
В своем конспекте «Святого семейства» Ленин отчеркнул все это место и написал на полях: «Notabene»[238].
Материальное производство есть материнское лоно истории, – с такой прямотой и обобщающей силой эта мысль сформулирована здесь впервые. Отметим также первое употребление в приведенном месте термина «способ производства».
В двух других местах книги можно обнаружить подходы к основной категории материалистического понимания истории – к понятию «производственных отношений», – но только подходы, не больше.
В первом случае[239] Маркс, рассматривая «предмет» как «общественное отношение человека к человеку», затрагивает проблему овеществления общественных отношений (ср. проблему опредмечивания в «Экономическо-философских рукописях» и проблему фетишизма и овеществления производственных отношений в «Капитале»). На это место обратил внимание Ленин. В своем конспекте он подчеркивает: «Это место характерно в высшей степени, ибо показывает, как Маркс подходит к основной идее всей своей „системы“, sit venia verbo [да будет позволено так сказать], – именно к идее общественных отношений производства»[240]. Правда, ошибочно было бы думать, как нередко полагают, что это – главное направление подхода.
Во втором случае[241] Маркс рассматривает «экономические и промышленные отношения» как экономический базис, определяющий политическую надстройку.
Таковы наиболее существенные прорывы вперед, в направлении будущей целостной концепции материалистического понимания истории, осуществленные Марксом осенью (сентябрь – ноябрь) 1844 г. в «Святом семействе».
В целом независимо от Маркса в том же направлении развивались в этот период и воззрения Энгельса.
Сам он описывает свой переход к материализму следующим образом: «Живя в Манчестере, я, что называется, носом натолкнулся на то, что экономические факты, которые до сих пор в исторических сочинениях не играют никакой роли или играют жалкую роль, представляют, по крайней мере для современного мира, решающую историческую силу; что они образуют основу, на которой возникают современные классовые противоположности; что эти классовые противоположности во всех странах, где они благодаря крупной промышленности достигли полного развития, следовательно, особенно в Англии, в свою очередь составляют основу для формирования политических партий, для партийной борьбы и тем самым для всей политической истории»[242]. В Манчестере Энгельс жил с ноября 1842 г. по август 1844 г. Следовательно, свой переход к материалистическому воззрению на историю он датирует именно этим периодом. Однако сопоставление приведенного свидетельства с работами Энгельса указанного периода выявляет определенное «ретроспективное смещение» в оценке степени зрелости его взглядов этого времени.
Сообщив далее о том более обобщенном, чем у него самого, результате, к которому пришел Маркс в «Deutsch-Französische Jahrbücher» (это место мы уже цитировали выше), Энгельс продолжает: «Когда я летом 1844 г. посетил Маркса в Париже, выяснилось наше полное согласие во всех теоретических областях, и с того времени началась наша совместная работа»[243]. Историческая встреча, положившая начало дружбе и сотрудничеству Маркса и Энгельса, произошла в конце августа 1844 г., т.е. сразу после написания «Экономическо-философских рукописей». К этому времени, очевидно, сказалось и взаимное влияние их друг на друга через их работы, опубликованные в «Deutsch-Französische Jahrbücher». У Энгельса обе основные статьи Маркса, видимо, укрепили и углубили самостоятельно возникшие начатки материалистического понимания истории. На Маркса существенное влияние прежде всего оказала напечатанная в том же ежегоднике работа Энгельса «Наброски к критике политической экономии». Эта работа, которую 15 лет спустя Маркс охарактеризует как гениальную, явилась одним из главных стимулов, побудивших Маркса заняться изучением политической экономии.
Существенным шагом вперед в выработке материалистического понимания истории – не только с точки зрения индивидуального развития Энгельса, но и с точки зрения развития самой этой марксистской концепции – явилась книга Энгельса «Положение рабочего класса в Англии». Маркс, правда (видимо, сознательно), переоценивает степень зрелости данной концепции в книге Энгельса, когда в предисловии к «К критике политической экономии», изложив сущность материалистического понимания истории в его уже классически развитом виде, он непосредственно вслед за этим продолжает: «Фридрих Энгельс, с которым я со времени появления его гениальных набросков к критике экономических категорий (в „Deutsch-Französische Jahrbücher“) поддерживал постоянный письменный обмен мнениями, пришел другим путем к тому же результату, что и я (ср. его „Положение рабочего класса в Англии“)…»[244] Сравнение этого утверждения с содержанием книги Энгельса ясно показывает, что в ней не было еще развитой целостной концепции материалистического понимания истории даже приблизительно в том виде, в каком ее только что перед этим изложил Маркс. Но все-таки тогда, в конце 1844 – начале 1845 г., когда она писалась, в ней было и нечто существенно новое в понимании исторического процесса – на примере истории Англии. В самом начале введения к своей книге Энгельс формулирует важное отправное положение, исходя из которого и развивая которое, он затем анализирует огромный фактический материал из экономической истории Англии. Этот исходный и руководящий тезис Энгельса гласит: промышленная революция произвела полный переворот в гражданском обществе [245]. Это положение относится, правда, только к новейшей истории Англии. Но в этих пределах Энгельс более резко осознает и формулирует связь между развитием производства и развитием общества и в такой общей форме начинает нащупывать связь между производительными силами и производственными отношениями. Так намечается один из подходов к центральной проблеме всей концепции. Но начало решающих событий в этой области относится уже к весне 1845 г.
5
Вернемся теперь снова на наш главный наблюдательный пункт – к предисловию к «К критике политической экономии» – и проследим следующую, на этот раз решающую, стадию становления материалистического понимания истории. В изложении Маркса мы дошли до момента, когда он начал систематическое изучение политической экономии: «Начатое мною в Париже изучение этой последней я продолжал в Брюсселе, куда я переселился вследствие приказа г-на Гизо о моей высылке из Парижа». Затем Маркс продолжает: «Общий результат, к которому я пришел и который послужил затем руководящей нитью в моих дальнейших исследованиях, может быть кратко сформулирован следующим образом». И далее следует классическая формулировка сущности материалистического понимания истории. Это известнейшее место мы – не без умысла – опускаем. Изложив суть своей концепции, Маркс сообщает – это место мы уже приводили, – что Энгельс «пришел другим путем к тому же результату», после чего Маркс продолжает свой рассказ следующим образом: «…И когда весной 1845 г. он (Энгельс. – Г.Б.) также поселился в Брюсселе, мы решили сообща разработать наши взгляды в противоположность идеологическим взглядам немецкой философии, в сущности свести счеты с нашей прежней философской совестью. Это намерение было осуществлено в форме критики послегегелевской философии. Рукопись – в объеме двух толстых томов в восьмую долю листа – давно уже прибыла на место издания в Вестфалию, когда нас известили, что изменившиеся обстоятельства делают ее напечатание невозможным. Мы тем охотнее предоставили рукопись грызущей критике мышей, что наша главная цель – уяснение дела самим себе – была достигнута»[246].
Рукопись, в которой Маркс и Энгельс уяснили дело самим себе, – это «Немецкая идеология».
Сопоставляя то, что Маркс сообщает до и после изложения сущности самой его концепции, – чтобы облегчить такое сопоставление, мы и опустили это известное место, – сопоставляя сказанное Марксом до и после этого места, можно сделать определенный вывод относительно того, когда и где пришел Маркс к общему результату своего исследования закона развития человеческого общества. К этому результату Маркс пришел в Брюсселе в 1845 г. и «уяснил» его себе в «Немецкой идеологии».
Мы уже видели, что в работах Маркса до брюссельского периода еще не сложилась в полном виде концепция, классическую формулировку которой Маркс дал в рассматриваемом предисловии 1859 г. С другой стороны, именно в первой главе «Немецкой идеологии» мы впервые находим не только все элементы содержания этой концепции, но и обобщенную формулировку ее сущности, которая даже по форме напоминает классическое резюме 1859 г.[247]
Но, прежде чем конкретизировать это общее представление о значении 1845 г. в истории материалистической концепции Маркса, необходимо учесть еще два важных свидетельства Энгельса.
Первое относится к 1885 г. («К истории Союза коммунистов»): «Когда мы весной 1845 г. снова встретились в Брюсселе, – сообщает Энгельс, – Маркс, исходя из вышеуказанных основных положений, уже завершил в главных чертах развитие своей материалистической теории истории, и мы принялись за детальную разработку этих новых воззрений в самых разнообразных направлениях»[248].
Второе относится к 1888 г. (Предисловие к английскому изданию «Манифеста Коммунистической партии»): «Когда же весной 1845 г. я вновь встретился с Марксом в Брюсселе, – повторяет Энгельс, – он уже разработал эту мысль и изложил ее мне почти в столь же ясных выражениях, в каких я привел ее здесь»[249].
Таким образом, и Маркс, и Энгельс одинаково утверждают, что к весне 1845 г. Маркс уже пришел к общей концепции материалистического понимания истории, уже завершил в главных чертах развитие материалистической теории истории, уже почти разработал основную концепцию – ядро этой теории – и изложил ее Энгельсу.
Маркс вынужден был переселиться в Брюссель в начале февраля, Энгельс переехал в Брюссель в начале апреля 1845 г. Значит, можно считать, что Маркс изложил Энгельсу эту сложившуюся у него в общих чертах концепцию в апреле 1845 г.
С другой стороны, Маркс утверждает, что именно в «Немецкой идеологии», т.е. несколько позднее, они «уяснили дело самим себе». Сопоставление этого свидетельства с фактами – с содержанием рукописи «Немецкой идеологии» и других работ 1845 г., предшествовавших ей, – ясно показывает, что, во-первых, до «Немецкой идеологии» эта концепция еще не появляется и, во-вторых, в рукописи самой «Немецкой идеологии» она как раз находится в завершающей фазе своего формирования. Следовательно, у нас есть все основания различать уровень, достигнутый весной 1845 г., и уровень, достигнутый в «Немецкой идеологии». Но о первом мы можем судить лишь по косвенным данным, тогда как содержание «Немецкой идеологии» доступно прямому исследованию.
Однако в общей форме различие между этими двумя ступенями все-таки поддается определению. В 1888 г., т.е. как раз в то же время, к которому относятся приведенные свидетельства Энгельса о встрече с Марксом весной 1845 г., публикуя впервые тезисы Маркса о Фейербахе, Энгельс датировал их весной 1845 г. и определил как «первый документ, содержащий в себе гениальный зародыш нового мировоззрения»[250]. Анализ записной книжки Маркса, в которой находятся «Тезисы о Фейербахе», показывает, что они были написаны после приезда Энгельса в Брюссель, по всей вероятности в апреле 1845 г. Сравнительный же анализ «Тезисов о Фейербахе» и «Немецкой идеологии» позволяет сделать вывод, что «Тезисы» представляют собой набросок идей, которые Маркс и Энгельс должны были разработать в задуманной ими весной 1845 г. совместной работе, т.е. в будущей «Немецкой идеологии». Отсюда – соотношение между «Тезисами о Фейербахе» и «Немецкой идеологией» и аналогичное соотношение между двумя соответствующими уровнями развития теории: гениальный зародыш и первая всесторонняя разработка материалистического понимания истории. Причем в ходе разработки произошло окончательное осознание и прояснение самой концепции[251].
А теперь присмотримся более внимательно к специфическому отличию положительного содержания «Немецкой идеологии» от того, чего Маркс достиг во всех предшествующих своих работах. Сравнение «Немецкой идеологии» со всеми предшествующими и последующими произведениями Маркса и Энгельса позволяет выявить то существенно новое, что появляется именно здесь, в этой рукописи 1845 – 1846 гг. Это специфически и принципиально новое есть диалектика производительных сил и производственных отношений. В рукописи «Немецкой идеологии», в ее первой главе, впервые зафиксировано это важнейшее открытие в области материалистического понимания истории, здесь Маркс и Энгельс впервые раскрывают диалектическое взаимодействие в развитии производительных сил и производственных отношений.
«Немецкая идеология» – самое крупное произведение периода формирования марксизма. Над этой рукописью Маркс и Энгельс работали в течение довольно длительного времени. За это время взгляды их претерпели определенную эволюцию. Поэтому рукопись отражает различные ступени развития материалистического понимания истории. Эта концепция находится здесь не в статике, а в динамике, не в состоянии покоя, а в движении, в развитии. Как в рукописи «К критике гегелевской философии права» (1843 г.) и в «Экономическо-философских рукописях» (1844 г.), так, в особенности, и в «Немецкой идеологии» (1845 – 1846 гг.) следует выделять качественно различные стадии развития теории.
Основное положительное содержание «Немецкой идеологии» сконцентрировано в ее первой главе. Именно здесь мы находим первую более или менее всестороннюю и систематическую разработку первого великого открытия Маркса – материалистического понимания истории. Но, в силу особенностей истории написания «Немецкой идеологии», к этой одной главе относится все то, что характеризует и все произведение в целом. Маркс и Энгельс работали над ней, с перерывами, в течение более полугода, около семи месяцев, между ноябрем 1845 г. и июнем 1846 г. Текст этой важнейшей главы сложился из пяти рукописей, написанных в разное время и в разной связи. Он отражает три основных этапа разработки материалистического понимания истории (соответственно хронологически I, II – III и IV – V рукописи; в новой публикации это соответствует II, III – IV и I частям главы). Правильное понимание структуры рукописи и структуры содержания этой главы дает ключ к пониманию структуры историко-материалистической концепции Маркса в том виде, как она была первоначально развита в «Немецкой идеологии», и места «Немецкой идеологии» в истории марксизма[252].
Анализ динамики содержания «Немецкой идеологии» показывает, что в ходе работы над этим произведением Маркс и Энгельс все более осознают и конкретизируют диалектику производительных сил и производственных отношений. Это позволяет сделать вывод, что понимание этой диалектики еще не вполне сложилось к моменту, когда Маркс и Энгельс приступили к написанию «Немецкой идеологии». Однако уже в хронологически I рукописи первой главы, т.е. в самой ранней части «Немецкой идеологии», мы обнаруживаем мысль о взаимодействии производительных сил и формы общения, т.е. мысль, в определенной мере эквивалентную пониманию диалектики производительных сил и производственных отношений[253]. Сопоставляя этот факт с приведенными уже свидетельствами Маркса и Энгельса и с содержанием других мест «Немецкой идеологии», где формулируется диалектика производительных сил и производственных отношений, мы должны прийти к следующему выводу. Еще до начала работы над «Немецкой идеологией», по всей вероятности уже к весне 1845 г., Маркс в какой-то форме уяснил себе диалектику производительных сил и производственных отношений. А в ходе работы над «Немецкой идеологией» Маркс и Энгельс более или менее окончательно выяснили и сформулировали эту фундаментальную диалектическую закономерность развития общества. Во всяком случае это важнейшее открытие следует датировать 1845 г. Но, как мы еще увидим, такой вывод нуждается в определенном уточнении.
А пока попробуем ответить на вопрос: почему понимание диалектики производительных сил и производственных отношений могло появиться именно в рукописи «Немецкой идеологии».
Ничего подобного мы не находим ни в «Экономическо-философских рукописях», ни в «Святом семействе», ни в других дошедших до нас работах Маркса и Энгельса вплоть до осени 1845 г. Но известно, что в течение весны и лета этого года в Брюсселе, в Манчестере и снова в Брюсселе Маркс усиленно занимался изучением политической экономии. Следы этих занятий дошли до нас в виде различных списков литературы и многочисленных тетрадей с выписками. К сожалению, до сих пор Марксовы эксцерпты 1845 г. не исследованы настолько глубоко, чтобы можно было выяснить их связь с развитием материалистического понимания истории. Между тем логично предположить, что такая связь действительно существует.
С несколько иной стороны на подобную связь между своими экономическими и философскими исследованиями в этот период указывал и сам Маркс. Вскоре после окончания работы над рукописью «Немецкой идеологии», 1 августа 1846 г. в письме издателю Леске Маркс следующим образом объяснял, почему он прервал работу над политической экономией и занялся критикой немецкой идеологии: «Дело в том, что мне казалось крайне важным предпослать моему положительному изложению предмета полемическую работу, направленную против немецкой философии и против возникшего за это время немецкого социализма. Это необходимо для того, чтобы подготовить публику к моей точке зрения в области политической экономии, которая прямо противопоставляет себя существовавшей до сих пор немецкой науке»[254].
К этому следует добавить, что не только логика идеологической борьбы, но и логика развития самой марксистской теории требовала в это время разработки материалистического понимания истории как методологической основы пролетарской политической экономии. Это ясно показали как экономические работы Маркса, созданные непосредственно после «Немецкой идеологии» – в особенности «Нищета философии» и «Наемный труд и капитал», – так и все дальнейшее развитие марксистской политической экономии.
Обратим далее внимание на то, как отражается понимание связи между производительными силами и производственными отношениями в самой поздней части рукописи «Немецкой идеологии»[255]. Здесь явственно выступает такая функциональная зависимость: производительные силы – разделение труда – форма собственности. (Из дальнейшего анализа будет видно, что существует определенное соответствие между понятием производственных отношений и понятием формы собственности.) Таким образом, здесь разделение труда играет роль «третьего в союзе», оно опосредствует связь между производительными силами и производственными отношениями, производительные силы через разделение труда определяют производственные отношения.
В «Немецкой идеологии» вообще категория разделения труда играет относительно бóльшую роль, чем в последующих произведениях Маркса и Энгельса. Так, на второй стадии работы[256] предыстория и основные этапы развития буржуазной частной собственности рассматриваются как непосредственное следствие развития разделения труда; хотя уже на этой стадии достигнуто понимание того, что за развитием разделения труда стоит развитие орудий производства, т.е. производительных сил.
