Лекции.Орг
 

Категории:


Классификация электровозов: Свердловский учебный центр профессиональных квалификаций...


Агроценоз пшеничного поля: Рассмотрим агроценоз пшеничного поля. Его растительность составляют...


Поездка - Медвежьегорск - Воттовара - Янгозеро: По изначальному плану мы должны были стартовать с Янгозера...

Асимметрия языкового знака



Загрузка...

Языковой знак – «языковая сущность, заменяющая или указывающая на внеязыковую сущность, когда последняя становится предметом мыслительно-речевой деятельности, имеет план содержания и план выражения как двусторонняя сущность» [Караулов 1998: 138]. Но поскольку две стороны знака не образуют последовательной идеальной симметрии, в лингвистике принято говорить о структурной смещенности означающего и означаемого относительно друг друга, то есть об асимметричном дуализме языкового знака [Карцевский 1965].

При рассмотрении асимметрии языкового знака в любом аспекте (плане выражения или плане содержания) неизбежны вопросы, связанные с установлением ментальной специфики выражаемых языком норм, так как асимметрия приводит к вариативности формы и содержания, а вариативность – к осознанию говорящим выбора между существующими вариантами, то есть, собственно, к определению нормы.

Начиная с античности асимметрия знака осознается в неразрывной связи с отношениями, устанавливаемыми в языке между миром и человеком.

В центре античного спора о природе именования вопрос о том, можно ли понять сущность вещи, если знаешь ее имя. Так, в своем диалоге «Кратил» Платон [1990] рассматривает две точки зрения: Гармоген доказывает условность всех имен человеческого языка, их зависимость от произвола людей, от обычая и закона [385а-384е]. Сократ же приходит к выводу, что присвоение имен происходит в силу объективного закона, полностью исключающего произвол при присвоении имен [385]. Правильность имен Сократ не сводит к простому подражанию. Она состоит в том, что имя указывает на то, какова вещь.

В учении Платона о правильности имени [Лосев 1990: 831-832] устанавливается мир объективных сущностей, которые слишком глубоки и сложны, чтобы человек мог их познать. Этот мир объективных сущностей не есть нечто сложное и нерасчлененное, каждая сущность заключает в себе собственную структуру, свою идею или эйдос [391a-392б]. Восприятие сущности – это сущностный репрезентативный акт имени, когда сущность целиком отражается сама в себе. Это идеальная сущность, поэтому данному акту противопоставляется относительно репрезентативный акт имени, который доступен человеку и вследствие которого человек способен понять, как он должен интерпретировать идеальные сущности. Поэтому, хотя артикуляционно-фонетический аппарат совершенно отличен от имени, именно он является носителем семантических и интерпретирующих актов сознания [395в-399d].

Осознание данных направлений именования во многих трактатах по лингвосемиотике привело языкознание к противопоставлению классов языковых знаков, в которых преобладает то или иное начало – «произвол людей» или «природа вещей». Особенно эти аспекты разведены в структуральном направлении языкознания, предложившем основные теоретические представления для ортологического анализа. В частности, сформулированное под влиянием структурализма положение о дихотомии системы и нормы, с одной стороны, крайне противопоставило понятия знака и нормы языка, а с другой – предопределило особое видение языковой системы, организация которой безразлична к функционированию, поскольку в норме лишь реализуются системно-структурные свойства знака.

Так, по мнению Ф. де Соссюра, лингвистику интересует только синтактика – «схема», «сетка отношений» между элементами. Отсюда главный принцип языкового знака – принцип произвольности: знак произволен по отношению не только к реальному миру. В принципах своей организации (особенно в сфере звуковой формы) соотношение означаемого и означающего, звучания и значения также произвольно: «Связь, соединияющая означающее с означаемым произвольна, поскольку под знаком мы понимаем целое, возникающее в результате ассоциаций некоторого означающего с некоторым означаемым, то эту мысль мы можем выяснить проще: языковой знак произволен» [Соссюр 1977: 100]. В этом тезисе Ф. де Соссюр следует Д. Уитни, который говорил о языке как об общественном учреждении и понимал под ним систему произвольных и условных знаков [Якобсон 1984: 105]. В свою очередь эта традиция восходит античной идее – к утверждению Гармогена о том, что языковая форма закрепляется за содержанием «по соглашению», «социальному договору», т.е. является конвенциальной.

Произвольность, определяемая Ф. де Соссюром в качестве ведущего принципа языкового знака, поддерживается, по его мнению, линейным характером означающего. Отсюда особый интерес к асимметрии знака, основные тенденции которой призваны показать произвольный, конвенциальный характер системы и нормы в структурной смещенности формы и содержания. Разнообразные случаи асимметрии доказывают произвольный характер организации языковых категорий, т.к. означающее не может свободно выбираться говорящим: «…человек не властен внести даже малейшее изменение в знак, уже принятый определенным языковым коллективом» [Соссюр 1977: 101-102], поэтому «…означающее немотивировано, т.е. произвольно по отношению к означаемому, с которым у него в действительности нет естественной связи» [там же: 101]. Следовательно, изучение норм, «изменчивости знака» на разных этапах эволюции языка показывает различное соотношение языка и говорящего коллектива. Отсюда вывод: «…в языке нет ничего, кроме различий… Различие предполагает наличие положительных членов отношения, между которыми оно устанавливается, однако в языке имеются только различия без положительных членов системы» [там же: 152], т.е. язык – система значимостей того или иного означаемого или означающего. Сами же эти категории не имеют значения в процессе формирования системы процессов языка. Единственной реальной величиной языка являются различия между элементами системы: «…в языке нет ни понятий, ни звуков, которые существовали бы независимо от языковой системы, а есть только смысловые различия и звуковые различия, проистекающие из этой системы. И понятие, и звуковой материал, заключенный в знаке, имеют меньше значения, нежели то, что есть вокруг него в других знаках…» [там же: 152-153].

Однако не с этими постулатами Ф. де Соссюра связаны перспективы развития теории языкового знака. В его учении заложены и принципы ассоциативного подхода к семиотическим категориям.

Как бы то ни было, но знак – это все же «целое, возникающее в результате ассоциаций некоторого означающего с некоторым означаемым» [там же: 100]: «Хотя означаемое и означающее, взятые в отдельности, – величины чисто дифференциальные и отрицательные, их сочетание есть факт положительный. Это даже единственный вид фактов, которые имеются в языке, потому что основным свойством языкового устройства является как раз сохранение параллелизма между этими двумя рядами различий» [там же: 153]; «…как только мы начинаем рассматривать знак в целом, мы оказываемся перед чем-то в своем роде положительным. Языковая система – ряд различий в звуках, связанных с рядом различий в понятиях, но такое сопоставление некоего количества знаков, с равным числом акустических отрезков, выделенных в массе мыслимого, порождают систему значимостей; и эта-то система значимости создает действительную связь между звуковыми и психическими элементами внутри каждого знака» [там же: 153].

Особая заслуга в обосновании данной проблематики принадлежит Э. Бенвенисту [1974].

Э. Бенвенист обращает внимание на тот факт, что «…только для беспристрастного и стороннего наблюдателя связь между означающим и означаемым является чистой случайностью, в то время как для носителя языка эта связь превращается в необходимость» [Бенвенист 1974: 91], потому язык – система с наиболее ярко выраженным семиотическим характером как по своей формальной структуре, так и по своему функционированию [там же: 86]. В отличие от Ф. де Соссюра он рассматривает языковой знак в свете категорий реального мира (объекта познания), личности как субъекта познания и категорию общения (коммуникативный аспект), так как, по его мнению, главной функцией языка является передача значения, определенных смыслов, которые осуществляются в процессе передачи информации о мире и являются в то же время средством общения. Исходя из этого никакая другая система не располагает соответствующим языком, с помощью которого она создавала бы свои категории. Язык же категоризирует и интерпретирует все, включая и самого себя [там же: 85]. Кроме того, язык передает значение присущим только ему способом – способом двойного означивания: семиотического и семантического [там же: 87].

При семиотическом способе означивания означивание присуще уже первичным элементам в изолированном состоянии. Взятый сам по себе знак представляет собой означивающую основу языка, необходимый материал выражения, если распознается всей совокупностью членов данного языкового коллектива [там же: 88]. В отличие от первого способа означивания, где оно в принципе свободно от дифференциации, семантическое означивание основано на всех референтных связях, то есть «…семиотическое (знак) должно быть узнано, а семантическое (речь) должно быть понято» [там же]. Таким образом язык категоризует реальность (ср.: «…знак целиком покрывает реальность и господствует над нею, более того, он и есть эта реальность» [там же: 93]; «Поскольку язык есть орудие упорядочивания окружающей действительности и общества, он накладывается на мир, рассмотренный как «реальный» и отражает «реальный мир»» [там же: 132]), а произвольность языка заключается лишь в том, что «…какой-то один знак, а не какой-то другой, прилагается к данному, а не другому элементу реального мира» [там же: 93]. Необходимым же, то есть непроизвольным, мотивированным определяется отношение означающего и означаемого, формы и значения: «Форма и значение, таким образом, выступают как совмещенные свойства, обязательно и одновременно данные, неразделимые в процессе функционирования языка» [там же: 137].

Близким по духу пафосом проникнуты работы Р. Якобсона (см. прежде всего [Якобсон 1983]), в которых развивается другое утверждение, не менее важное для лингвосемиотики, а именно – утверждение Ч. Пирса о материальности знака, наличии у него собственного «тела». По мысли Р. Якобсона, если знак материален, коды или семиотические системы, построенные с участием разных по своей сущности знаков, воспринимаются по-разному. «Тела» знаков связаны с функциями, которые они выполняют, поэтому значимым является то, с какой модальностью связано знаковое средство, и то, как оно репрезентирует содержание знака.

Особое отношение Р. Якобсона к «телесности» знака, по справедливому замечанию Е.С. Кубряковой, делает его первым лингвистом, который, в отличие от Ф. де Соссюра, считавшего знак психической сущностью, объединяющей акустический образ и понятие, полагал, что знак сочетает материальную сущность и идеальную [Кубрякова 1993: 22]. Устройство знака Р. Якобсон объясняет его внутренней организацией, строением.

Классификацию знаков Р. Якобсон характеризует как зависимую исключительно от того, как «тело» знака определенной природы репрезентирует свое содержание в взаимоотношениях означающего и означаемого.

Поддерживая семиотику Ч. Пирса, Р. Якобсон отмечает, что одной из важных черт семиотической классификации Ч. Пирса является то, что различие в трех основных классах знаков – лишь различие в относительной иерархии: «В основе разделения знаков лежит преобладание одного из факторов над другим» [Якобсон 1983: 106]. По сути дела, Р. Якобсон был первый ученый, который, разъяснив суть классификации знаков у Пирса, продемонстрировал наличие в языковой системе не только идеальных знаков-символов, но и индексальных знаков, которые он специально описал под именем шифтеров, а также иконических знаков и явлений так называемого диаграмматического иконизма.

Классификацией знаков Ч. Пирса – Р. Якобсона наносится сильнейший удар по догме Ф. де Соссюра о произвольности и немотивированности знака и существенно уточняется тезис о линейности знаков.

Р. Якобсон отмечает, что языковые знаки (под ними понимаются символы) организованы по принципу смежности, ибо две стороны предполагают друг друга, а «…в иконическом знаке обозначающее знака и обозначаемое объединены в силу их сходства» [Кубрякова 1993: 22].

Помимо классификации знаков на типы, нужно использовать и другие параметры: все языковые знаки интенциональны, т.е. специально предназначены для передачи значения. Это кардинальное свойство знака приводит Р. Якобсона к понятию интерпретируемости (переводимости) знака, то есть к возможности представлять его содержание другими, более эксплицированными знаками. С этим положением связано заимствованное у Ч. Пирса понятие знаковой интерпретанты, с помощью которой может быть объяснен знак. Знак и воспринимаем, и объясним, осмыслен, для понимания знак нужно интерпретировать.

Возникая в акте семиозиса, знаки приобретают свое строение и внутреннее устройство в зависимости от соотношения означающего и означаемого. Следовательно, асимметрия знака – это не простое структурное противоречие его различных сторон. Их функционирование зависит от модуса, с которым они будут соотнесены, – иконического, индексального или символического.

Идея Ч. Пирса о том, что «…самые совершенные из знаков те, в которых иконические, индексальные символические признаки смешаны по возможности в равных отношениях» (ср. условность языка в концепции Ф. де Соссюра, в которой лишь «полностью произвольные знаки наиболее пригодны для оптимального семиотического процесса»), является ведущей в современных определениях природы языкового знака:

1. «Знак – нечто воспринимаемое, образующее тело знака и представляющее в языковом коллективе как сообществе интерпретантов некое содержание, которое заменяет означающее или обозначаемое в языковых и метаязыковых операциях в каком-то отношении (интерпретанта1) и для достижения определенного эффекта (интерпретанта2)» [Кубрякова 1993: 27].

2. «Интерпретанта – тот (новый) знак, который рождается в голове человека на базе исходного знака или оказывается с ним связанным, т.е. тот, который включает знак в цепочку знаков. Знака нет, если нет системы знаков» [Степанов 1984: 81].

3. Поскольку без человека нет знака, то знак – это «посредник между человеческим мозгом и миром, а системы знаков объединяют их в еще более высокую целостность» [Кубрякова 1993: 27].

Таким образом, современная лингвистика обращается к критике многих положений структуральной парадигмы языкознания, согласно которой языковой знак имеет черты имманентной категории, конвенциальной формы. Такое определение знака, его структуры и функций, на которое ориентирован анализ отношений элементов в системе, во многом обусловили и представление о развитии языка и динамике его норм. Так, созданное в структурализме понимание асимметрии знака предопределило следующий тезис: языковые нормы антропоцентричны только в отношении к своему использованию в речи индивида, разделяющего общие принципы коммуникативного употребления знака. Социальный конвенционализм в языке давлеет над индивидуальной психологией, противопоставляя незакономерным эманациям духа тенденции, принятые к функционированию, но не рождающие семиотические правила. Нормы, следовательно, призваны фиксировать в асимметрическом дуализме структурные различия, актуальные в процессе описания системы отношений.

Однако центральные аспекты знака, выделенные в структурализме, явно выходят за пределы трактовки системы языка в духе узкого атропоцентризма. Такой центральный уровень знака, как синтактика, хотя и вскрывает значимость внешней неповторимости языковых категорий, одновременно ставит под сомнение и принцип произвольности форм и значений. Так, рассматривая закон асимметрического дуализма в качестве важнейшего показателя специфики языковой единицы, структуралисты были вынуждены соглашаться и с тем, что для полной фиксации различий в классах языковой субстанции, необходимо познание некоторого тождества между двумя рядами различий в звучании и значении. Это тождество угадывалось не только в границах синтагмы при выполнении единицами некоторой функции в целостной структуре высказывания, но и в структуре самого знака, дающей положительный факт сочетания между двумя рядами различий. Через принципы ассоциативного преодоления асимметрии знака структурализм приходит, по сути дела, к познанию осмысленности асимметрического дуализма, его различных форм. В закреплении же шкалы двойного членения в соответствующих единицах системы отражается стремление выяснить значимость асимметрии для развития языка. Анализ этого свойства приводит к определению знака сквозь призму ассоциативной интерпретации его знаковых свойств, а через них и к философским категориям внутреннего мира человека, символических форм сознания и внешних границ языкового познания.

Еще В. фон Гумбольдт, называя язык «интеллектуальным инстинктом», подчеркивал, что это живая деятельность человеческого духа, единая энергия народа: «Язык – есть не продукт деятельности (ergon), а деятельность (energeia)». Такое определение языка in actu, в действии, позволяет рассматривать его как «созидающий процесс», «орган, образующий мысль» благодаря своему формальному (внутреннему и внешнему) характеру: «Постоянное и единообразное в этой деятельности духа, возвышающей членораздельный звук до выражения мысли, взятой во всей совокупности своих связей и систематичности, и составляет форму языка [Гумбольдт 1984: 71]. Форма языка – синтез отдельных языковых элементов, звука и понятия, превращает языковое правило в живое выражение мысли, и динамическая тенденция языка, отражающаяся в его нормах, устанавливается прежде всего в своей связи с сознанием и миром человека, его мышлением, культурой и духовной жизнью.

Динамический статус норм языка не мог не привести и к осознанию структуральных преувеличений. Прежде всего оказывается мнимым примат функции над субстанцией, поскольку функционирование лишь один из планов языковой формы, именно ее мотивационный уровень задает и реализует необходимый набор функций. В структурной асимметрии знака действуют не линейные принципы связи, а парадигматические и иерархические, обеспечивающие целостность мотивационного уровня и функциональных реализаций. Внешняя же противопоставленность уровней системы в знаке свидетельствует не столько о структурных оппозициях, сколько выделимости того или иного уровня, его членораздельности, обеспечивающей мотивированность восприятия знака в целом. Поэтому при всем несовпадении в наборе функций показателей того или иного уровня функциональная асимметрия знака подчеркивает парадигматическую роль определенного класса различий, его влияние на системную целостность, иерархическую релевантность тенденций динамики. В антиномии «различие – тождество» отражаются и дискретность, и континуальность языкового развития одновременно. Классы языковой вариативности, описывая только нестабильность одной из сторон языкового знака, в то же время фиксируют пределы обобщения различий, т.е. существование инвариантов как развивающихся моделей направляет структуру языкового знака как класса вариантов благодаря синтезу различных проявлений асимметрии. Каждый полюс асимметрии как бы встроен в качестве модели вариативности в общую структуру знака, выявляя свою связь с всеми измерениями динамичности / статичности.





Дата добавления: 2016-07-29; просмотров: 2649 | Нарушение авторских прав


Рекомендуемый контект:


Похожая информация:

  1. A) масштабными условными знаками
  2. I. Расчёт показателей вариаций количественного признака
  3. Аерофагія (заковтування повітря під час прийому їжі) характерна для немовлят. Як патологічна ознака зустрічається у невротизованих осіб. Наслідком аерофагії є відрижка повітрям
  4. Асимметрия полушарий и специфика психических процессов
  5. В культурологии термин употребляемый для обозначения главенствующей идеи, основного признака или важнейшей составной части культур, который называется культурная доминанта
  6. Важнейшими признаками рынка являются: а) конкуренция б) свободное ценообразование в) ценообразование г) действие закона спроса и закона предложения д) верно все вышеперечисленное
  7. Вам необходимо проверить приведенную мною информацию по положению 215-П. 2.Написать о выявленных фактах (признаках) формирования источников собственных средств (их части) кредитной организации с использованием инвесторами
  8. ВИДОВА КЛАСИФІКАЦІЯ ЕФЕКТИВНОСТІ ВИРОБНИЦТВА (ДІЯЛЬНОСТІ) ЗА ОКРЕМИМИ ОЗНАКАМИ
  9. Виды кредита и их классификация по различным признакам
  10. ВИЗНАЧЕННЯ ЗМІСТУ ГОСПОДАРСЬКИХ ОПЕРАЦІЙ НА ПІДСТАВІ КОРЕСПОНДЕНЦІЇ РАХУНКІВ, ГРУПУВАННЯ РАХУНКІВ ЗА КЛАСИФІКАЦІЙНИМИ ОЗНАКАМИ
  11. Визначення стратегій бізнесу та їх класифікації за різними ознаками


Поиск на сайте:


© 2015-2019 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.003 с.