Их исследователями и испытателями, -- так научился я подменять
Слова.
Могильщики выкапывают болезни себе. Под старым хламом
Покоятся дурные испарения. Не надо взбалтывать топь. Надо жить
На горах.
Блаженными ноздрями вдыхаю я опять свободу гор! Наконец
Мой нос избавился от запаха всякого человеческого существа!
Защекоченная свежим воздухом, как от шипучих вин,
Чихает моя душа, -- чихает и весело приговаривает: на
Здоровье!
Так говорил Заратустра.
О трояком зле
Во сне, последнем утреннем сне, стоял я сегодня на высокой
Скале -- по ту сторону мира, держал весы и взвешивал
Мир.
О, слишком рано утренняя заря подошла ко мне: пылающая,
Она разбудила меня, ревнивая! Она всегда ревнует меня к моему
Утреннему, знойному сну.
Измеримым для того, у кого есть время, весомым для
Хорошего весовщика, достижимым для сильных крыльев, возможным
Для разгадки теми, кто щелкает божественные орехи, -- таким
нашел мой сон мир:
Мой сон, смелый плаватель, полукорабль, полушквал,
Молчаливый, как мотылек, нетерпеливый, как сокол, -- как же
Нашлось у него сегодня терпение и время взвешивать мир!
Не внушила ли ему это тайно моя мудрость, смеющаяся,
Бодрствующая мудрость дня, которая насмехается над всеми
Quot;бесконечными мирами"? Ибо она говорит: "Где есть сила, там
Становится хозяином и число: ибо у него больше силы".
Как уверенно смотрел мой сон на этот конечный мир, без
жажды нового, без жажды старого, без страха, без мольбы:
Как будто наливное яблоко просилось в мою руку, спелое
золотое яблоко с холодной, мягкой, бархатистой кожицей, --
таким представлялся мне мир --
-- как будто дерево кивало мне, с широкими ветвями,
Крепкое волею, согнутое для опоры и как алтарь для усталого
путника, -- таким стоял мир на моей высокой скале --
-- как будто красивые руки несли навстречу мне ларец --
ларец, открытый для восторга стыдливых, почтительных глаз, --
таким несся сегодня навстречу мне мир --
Не настолько загадкой, чтобы спугнуть человеческую
Любовь, не настолько разгадкой, чтобы усыпить человеческую
Мудрость: человечески добрым был для меня сегодня мир, на
Который так зло клевещут!
Как благодарю я свой утренний сон, что сегодня на заре
Взвесил я мир! Человечески добрым пришел ко мне этот сон и
Утешитель сердец!
И пусть днем поступлю я подобно ему, и пусть его лучшее
Послужит мне примером: хочу я теперь положить на весы три
худшие вещи и по-человечески взвесить их. --
Кто учил благословлять, тот учил и проклинать: какие же в
Мире три наиболее проклятые вещи? Их хочу я положить на весы.
Сладострастие, властолюбие, себялюбие: они были до
Сих пор наиболее проклинаемы и больше всего опорочены и
Изолганы, -- их хочу я по-человечески взвесить.
Ну что ж! Здесь моя скала, а там море: оно
подкатывается ко мне, косматое, льстивое, верный, старый,
Стоголовый чудовищный пес, любимый мною.
Ну что ж! Здесь хочу я держать весы над бушующим морем; и
Свидетеля выберу я, чтобы следил он, -- за тобой, ты, одинокое
дерево, сильно благоухающее, с широко раскинутой листвою,
любимое мною! --
По какому мосту идет к будущему настоящее? Какое
Принуждение принуждает высокое склоняться к низкому? И что
велит высшему -- еще расти вверх? --
Теперь весы в равновесии и неподвижны: три тяжелых вопроса
Я бросил на них, три тяжелых ответа несет другая чаша весов.
Сладострастие: жало и кол для всех носящих власяницу и
Презрителей тела и "мир", проклятый всеми потусторонниками: ибо
Оно вышучивает и дурачит всех наставников плутней и блудней.
Сладострастие: для отребья медленный огонь, на котором
Сгорает оно; для всякого червивого дерева, для всех зловонных
Лохмотьев готовая пылающая и клокочущая печь.
Сладострастие: для свободных сердец нечто невинное и
Свободное, счастье сада земного, избыток благодарности всякого
Будущего настоящему.
Сладострастие: только для увядшего сладкий яд, но для тех,
у кого воля льва, великое сердечное подкрепление и вино из вин,
Благоговейно сбереженное.
