Поскольку эти три революции происходили с большими разрывами и их последствия проявились в разное время в разных местах, в очень различной социальной и культурной среде, "нации", которые постепенно "складывались", различались по форме и по содержанию. <...> Появились две четко отличные формы "нации" — территориальная и этническая.
Территориальная нация, как можно понять по термину, основывается на осознании территории и последствиях взаимодействия в пределах четких географических границ. Государство — это территориальная целостность с юрисдикцией, которая суверенна, но одновременно строго ограничена территорией страны. Чувство ограниченности, включения и исключения имеет первостепенное значение для общности граждан. <...> Другую черту этой концепции нации составляет ее легальный аспект. Нация — это общность законов, и правовых институтов. Ее члены объединяются общим кодексом и имеют одинаковые права и обязанности. В принципе нет исключений, связанных с "расой, цветом кожи или верой", возрастом, полом или религией. Законы исходят из одного источника — территориального государства как выражения нации, и их единство и стандартизация отражают суверенитет нации-государства. <...>
Вскоре, однако, выяснилось, что западная территориальная модель имела не только территориальные черты. Первой было гражданство. <...> По существу, оно предполагало чувство солидарности и братства, формирующееся в результате активного социального и политического участия. <...> Однако чувство братства могло быть лишь среди тех, чьи родители (и возможно, деды и даже предки?) были полноценными гражданами. <...>
Вторая черта — общая культура. Обнаружилось, что маршрут от государства к нации действовал только в контексте имплицитно разделяемых значений и ценностей, общих мифов и символов. Там, где они не вызывали ответного резонанса — возможно, ввиду соперничества других значений, мифов и символов, — возникали культурные границы нации. <...> На практике это означало, что территориальные нации одновременно должны быть культурными общностями. Гражданская солидарность требовала общей "гражданской религии" — общих мифов, воспоминаний и символов, — передаваемой стандартным языком через образовательные учреждения. Таким образом, территориальная нация становится массовым образовательным мероприятием. Его цель — культурная гомогенность. Мужчины и женщины должны быть приобщены к стандартному образу жизни и системе верований, отличающих их от чужаков, не разделяющих национальных символов и мифов. <...>
Для Востока более характерен второй маршрут и концепции национальности — "от государства к нации. На этом пути нации постепенно или скачкообразно возникали на основе существовавших этний или этнических связей, соответственно речь шла о "преобразовании" этнических связей и чувств в национальные посредством мобилизации, территориализации и политизации. В итоге возобладала иная концепция нации, в которой подчеркивались такие элементы, как родословная, популизм, обычаи и диалекты, а также нативизм. <...> Этнические концепции нации замещают легальные кодексы и институты, цементирующие территориальные нации, обычаями и диалектами. Естественно, это не означает, что на практике у этнических наций нет стандартизованных кодексов и институтов — просто они не столь приметны и менее существенны для обеспечения идеологического единства нации. Вместо этого этнические националисты обращаются к существующим обычаям и языковым связям, которые затем они начинают стандартизировать и разрабатывать, возведя обычаи в правила и законы и превращая некоторые диалекты в языки. В раннем национализме интеллектуалов Балкан и Восточной Европы преобладали филологические, лексикографические и этнографические исследования существовавших культур избранного ими "народа", чьи разговорные языки начали восприниматься теперь как хранилища национальной уникальности, условия определения и формирования будущей нации. <...>
В Восточной Европе и в некоторых районах Ближнего Востока этнические концепции нации играют ключевую роль, хотя можно обнаружить и территориальные представления, основанные на воспоминаниях о средневековой государственности. Это особенно верно в отношении Польши и Венгрии и в меньшей степени — Хорватии, Болгарии и Румынии. <...>
Общий вывод нашего краткого обзора формирования наций в современном мире состоит в том, что для всех наций характерен отпечаток как территориальных, так и этнических принципов и компонентов, и все они представляют не вполне гармоничный сплав более поздней "гражданской" и более древней "генеалогической" моделей социальной и культурной организации. Ни одна "будущая нация" не может выжить без территориального отечества или мифа об общности происхождения. И наоборот, "этния, стремящаяся стать нацией", не может достичь своих целей, минуя общее разделение труда и территориальную мобильность или легальное равенство общих прав и обязанностей всех членов, т.е. гражданство. Исходные западные нации могли воспринимать свои этнические элементы как само собой разумеющееся, и поэтому их национализм делал упор на территориальные модели. Тем не менее позже внутренние деления и внешнее давление заставили и Англию, и Францию пересмотреть свои этнические основы. В особенности во Франции к концу.XIX в. сложился сильный "интегральный национализм", противопоставлявший культурное и историческое единство Франции меньшинствам и идеологиям, которые воспринимались как подрывные для национального единства. Не случайно Хлодвиг, Людовик IX и Жанна д'Арк вновь стали популярными культовыми образами после длительного периода относительного забвения. <...>
И наоборот, демотические, этнические движения в восточной половине Европы и на Ближнем Востоке приблизились к "территориальным" концепциям "гражданской" модели. Как мы видели, Ататюрк и его партия отвернулись от этнического пантюркизма с его авантюрами и попытались построить территориальную нацию — с компактной территорией, гражданскими правами, единым гражданским кодексом и светской политической культурой или гражданской религией по образцу западных стран.<..,>
Этот дуализм концепции нации неизбежно порождает глубокую двусмысленность в теперешних отношениях между этниями и государствами, в которые они включены. Концепции нации присуща имманентная нечеткость, приводящая к колебаниям между двумя полюсами -~ этими и государства, которые она стремится соединить и преодолеть. Очень немногим сегодняшним нациям удалось одолеть эту полярность и достичь полного совпадения этнии и государства. <„.>
Дуализм и неустойчивость становятся эндемическими и разделительными, когда речь идет о многочисленных полиэтничных государствах, претендующих на то, что они являются нациями. Обычно в полиэтничных государствах доминирует одна, занимающая ключевое положение этния, которая стремится в большей или меньшей степени инкорпорировать или оказывать влияние на соседние более слабые этнии. Даже в иммигрантских обществах вроде Аргентины, Австралии или Соединенных Штатов одна этническая общность предшествовала остальным и своими нормативным стилем и экономической позицией оказала влияние на последовавшие волны иммигрантов. <...> Как правило, членам вновь включенных этний или этническим иммигрантам предлагались гражданство и мобильность в рамках общей системы разделения труда в обмен на ассимиляцию доминирующей политической культурой и отказ от старых привязанностей и разговорных языков.
