Старый и новый подходы различаются, по крайней мере, по трем параметрам. Отчасти потому, что в «старые времена» сбор данных представлял собой простое одновременное снятие показателей по обширному и сложному набору «переменных», касающихся больших масс гетерогенного населения, для преодоления неизбежной ограниченности таких данных была необходима творческая методология. Нестыковки были особенно заметны в данных, которые должны были представлять «процесс», например, процесс принятия избирателями решения о голосовании. Чтобы преодолеть дефицит эмпирического материала, требовалась изрядная изобретательность, которая вскоре приобрела самостоятельную ценность, способствуя развитию таких новых предметов научного изучения, как «методы исследования» и «политическая методология», оказавшиеся в центре профессиональной организационной деятельности.
По тем или иным причинам аналитическая изощренность или сложность кажутся теперь сущностью большинства работ, опубликованных в последнее время. Склонность начинать анализ данных с простого двухфакторного или трехфакторного анализа отошла в прошлое, уступив место сложным многофакторным измерениям. Является ли это в целом признаком превосходства «нового» над «старым» — тема другого параграфа. Однако казалось, что обладать современными методами едва ли не так же важно, как проверять новые самостоятельные идеи или теоретические гипотезы В результате «новые» исследования не так часто бывают инспирированы перспективой новых открытий в до сих пор неисследованных областях политики. Чаще они напоминают езду по уже знакомой местности на новом автомобиле.
Эволюция новых техник анализа, безусловно, стала возможна во многом благодаря использованию компьютеров — второй причины перехода от «старого» к «новому». Во время проведения исследований, легших в основу таких книг, как «Гражданская культура» Г. Алмонда и С. Вербы, «Кто правит?» Р. Даля или «Американский избиратель» Э. Кемпбелла и др., данные обрабатывались и делались необходимые вычисления с помощью восьмидесятистрочных перфокарт Холлерита (IBM) и механического устройства для сортировки карточек (счетчика-сортировщика) или сложного электрического аппарата, называемого «101», которые должны были производить еще более сложные вычисления и сортировку. Изначальные данные эльмирского исследования, послужившие материалом для книги П. Лазарсфельда и Б. Берельсона «Голосование» (1959) до сих пор находятся в архивах ICPSR на перфокартах, где две переменные часто закодированы в одной колонке, проходящей через двенадцать рядов. Анализ данных, на котором основана работа Кемпбелла и его коллег «Избиратель принимает решение», был проведен с помощью «аналитических карточек», когда переменные, задействованные в отдельной части анализа, перемещались с карточек первичной обработки, на общую аналитическую карточку.
Хотя эта громоздкая технология была большим шагом вперед по сравнению с ручной записью в таблицы, она ставила все исследование в зависимость от работы с данными и документацией, которая должна соответствовать каждому новому этапу, а также значительно ограничивала сложность аналитических техник, которые могли быть использованы. Компьютер изменил и до сих пор меняет весь этот процесс. Все двадцать три исследования, проведенные за сорок лет в рамках американской программы национальных
электоральных исследований, сейчас доступны вместе с полной и подробной документацией на одном компакт-диске, где также находится программное обеспечение, облегчающее доступ к данным. Сегодня возможности компьютерного программного обеспечения для многофакторного анализа позволяют работать с данными, в которых насчитываются тысячи переменных. Такие возможности хранения, изменения и обработки повлекли за собой разрастание как методологических, так и содержательных интересов среди ученых и позволили проводить исследования, которые нельзя было даже представить сорок лет назад.
Третье серьезное изменение за последние тридцать лет произошло в области общественной организации доступа к данным. Первые годы после поведенческой революции в политической науке были отмечены настоящим взрывом эмпирических исследований, основанных на данных по крупным и политически значимым группам населения. В области электорального поведения проводились исследования национальных электоратов и законодательного поведения, изучались нижние палаты национальных парламентов. Однако в 50-е годы на основании традиционной академической культуры и при отсутствии альтернативных источников доступ к использованию новых данных был ограничен только самими исследователями, непосредственно занятыми в исследовании, и их учениками.
Пытаясь расширить число ученых, которые могли бы пользоваться данными мичиганских исследований по выборам 1952 и 1956 гг., комитет по политическому поведению при «Social Science Research Council» Мичиганского университета, финансировавший эти проекты, оказал спонсорскую поддержку для проведения двух летних семинаров в «Survey Research Center» в 1954 и 1958 гг. Среди участников были прославившиеся впоследствии Р. Лейн и X. Эулау. Среди преподавателей были Ф. Конверс, У. Миллер и Д. Стоукс, которые обучали кодировке, составлению перекрестных таблиц и вычислению хи-квадрата. Это было увлекательное время: новый опыт совместного обучения и работы, новый опыт обработки данных.
Опыт 1954 г. вдохновил Эулау вернуться в 1955 г. в университет Энн-Арбор и начать работу по политике и социальным классам. Правда, другие результаты семинаров были не столь впечатляющими. Ученые возвращались на свои факультеты, осознавая отсутствие инфраструктуры, необходимой для расширения или продолжения мичиганского исследования. Так было даже на лучших факультетах политологии. Из-за осознания трудностей, испытываемых большинством участников семинаров, желавших применить новые пути работы у себя на местах, возникла идея создать «Interuniversity Consortium for Political Research» (ICPR).
Эта идея включала два момента. Во-первых, становление культуры и норм общего пользования данными. Традиционные нормы давали создателю или производителю данных практически право собственности и контроль за доступом к данным. Новая концепция предполагала общее пользование данными, особенно, если они были получены при поддержке общественных фондов. Другим важным элементом идеи консорциума было создание новой организации, которая бы помогала отдельным исследователям и пользовалась поддержкой политологических факультетов. Предполагалось, что в ее ведении будут специальные библиотеки данных (неудачно названные «архивами»), которыми исследователи и создатели хотели бы поделиться с коллегами по профессии. Организация также обеспечивала обучение пользованию данными и их
анализу. Она представляла инфраструктуру, необходимую для использования расширенных массивов данных учеными, которые иначе оказываются отделенными друг от друга.
Сейчас консорциум ICPR преобразован в «Interuniversity Consortium for Political and Social Research» и благодаря таким людям, как Ж. Блондель, С. Роккан, Э. Шойх и Р. Вилденман, развивается «European Consortium for Political Research» (ECPR). В Бергене, Кельне и Эссексе созданы архивы данных, дополняющие крупнейшее собрание данных эмпирических исследований в университете Энн-Арбор.
Совсем недавно появилось еще одно организационное нововведение для продвижения программы «Сравнительное исследование избирательных систем». Под руководством Д. Кертиса из Англии, С. Холмберга из Швеции, Г. Д. Клингеманна из Германии, С. Розенстоуна из Соединенных Штатов и Ж. Томассена из Нидерландов планируется провести национальные электоральные исследования по всему миру, систематизировать их и сделать многонациональное сравнительное исследование. Основное внимание уделяется электоральному поведению, но будет проведен и микроанализ индивидуального поведения в каждой стране, подкрепленный данными о социальных и экономических факторах, определяющих контекст каждой отдельной страны.
Влияние нового на старое
Окончательные последствия революции в методах внедрения компьютерной технологии и организационных инноваций нельзя точно предсказать. Безусловно, произойдет невероятный рост объема исследований. Также повысятся технические стандарты во всех областях — в сборе и анализе данных, теоретическом объяснении политического поведения в различных ракурсах. Однако при всех культурных и языковых отличиях научных сообществ и отдельных ученых также вероятно, что технология исследования будет опережать научные открытия.
Озабоченность, высказанная в предыдущей главе, носит не только методологический характер, она постепенно меняет свое направление. Недавняя работа Р. Хакфельда и Дж. Спрага наряду с другими публикациями прямо указывает на необходимость разукрупнения анализируемых совокупностей данных и созданию новых на уровне индивидуального опыта (Huckfeldt, Spragye, 1995). Среди более ранних работ, пришедших к аналогичным выводам, хотя совершенно с другой стороны, — труд С. Вербы и Н. Ная по политическому участию (Verba, Nie, 1972). В целом, я полагаю, что так же легко недооценить вполне реальные опасения «старых» исследователей-бихевиористов по поводу разнородности их респондентов, как и недооценить то, какой ценой достаются любые продвижения в решении этой проблемы. В то же время переоценка значения и последствий эмпирической разнородности может представлять реальную проблему. По крайней мере в области объяснения выбора избирателя стремление доказать, что разные условия жизни избирателей заставляют их использовать различные парадигмы принятия решений, не увенчалось успехом. Замечание о том, что практически каждое суммарное измерение отношений представляет некую «среднюю» величину для всех избирателей, включая и тех, для кого это значение не подходит, — да, они согласны, что то-то и то-то правильно и верно, но остается вопрос: что же делать? Я не думаю, что
этот порок кроется в чрезмерном увлечении институциональными определениями значимости исследуемых объектов, в не меньшей степени он определяется неадекватностью ресурсов, с помощью которых комплектуются данные. «Старая школа» не слишком преуспела в этой области,но не из-за того, чтоне замечала существования проблемы.
Проблема, освещаемая Ф. Паппи, в главе 9 настоящей книги, на мой взгляд, является частным случаем более общей проблемы, изложенной П. Данливи в главе 10. Применение модели многопартийных выборов не привлекло внимания в Соединенных Штатах в основном потому, что американские избиратели очень редко имеют реальную возможность стратегического голосования в ходе президентских выборов. Возможно, репетиция 1992 г. все изменит. Глава Паппи особенно важна, потому что она дополняет общую сосредоточенность на американской политике и американской политической культуре, освещая вклад европейской политической культуры. В частности, она заставляет задуматься в ходе аналитических расчетов о формировании коалиций.
По этому вопросу хотелось бы узнать побольше. Большинство американских исследователей не справляются с задачей, когда перед избирателем стоит более двух альтернатив. Третий кандидат либо игнорируется, как Уоллес в 1968 г. и Андерсон в 1989 г., или рассматривается отдельно, как Перо в 1992 г. Замечание о том, что некоторые избиратели могут производить расчеты на основе стратегического голосования, часто произносится, но мало кто задумывается над его смыслом. В то же время я бы отметил возможность использования данных «термометра», замеряющего отношение избирателей к кандидатам, в качестве альтернативы многим вариантам моделирования теории рационального выбора. Проблема может быть отчасти решена, если исследователь стремится принять точку зрения избирателей и ограничиться конкретным соревнованием между двумя кандидатами, пользующимися наибольшей поддержкой. В 1992 г. анализ, исключающий наименее предпочитаемых кандидатов, дал убедительное объяснение голосам, отданным за Перо, не используя при этом понятия стратегического голосования (Miller, Shanks, 1996).
