– Но что с Родрико? Что станет с ним?
– Дерево приняло его песню, – Нилан всхлипнула. – Он связан. Если дерево умрет, следующим будет он.
Взгляд Мерика остановился на ребенке, прильнувшем к матери. Он был с Нилан с тех пор, как они нашли мальчика. Вместе они сражались с Мрачными и ставленниками Темного Лорда, чтобы доставить его невредимым на остров. Лицо Мерика напряглось.
– Тогда я не позволю причинить вред его дереву.
Нилан схватила Мерика за руку.
– Ты более чем кто-либо другой должен понимать. Это определенно знак Болезни. Я бы предпочла, чтобы Родрико умер, чем был искажен той болезнью, которая поразила дерево. Ты видел, что случилось с моими сестрами. Я не хочу увидеть, как это случится с моим сыном. Я лучше сама возьму в руки топор и срублю дерево, – она не выдержала и разрыдалась.
Потрясенный, Мерик опустился на колени рядом с мальчиком. Родрико прятал лицо в полах материнского плаща. Мальчик мог не понимать их слов, сказанных шепотом, но он знал о страданиях матери. Мерик взглянул на Нилан и увидел отчаяние в ее глазах. За то время, что они провели на севере вместе, они сблизились, связанные общей историей их народов и их собственными невзгодами и потерями. Во многих отношениях здесь была часть его новой семьи, и, потеряв мать и брата, Мерик не желал терять больше никого.
Тайрус прошептал у них за спиной:
– Возможно, нам следует обдумать это, когда мы успокоимся и мысли станут яснее.
Мерик поднялся, его плащ взметнулся вокруг него.
– Нет, здесь нечего решать. Никакого вреда не будет причинено дереву, если это опасно для Родрико, – он мягко коснулся Нилан. – Я не позволю тебе действовать в спешке, подгоняемой страхом перед единственно возможным исходом. Мишель из Дроу использовала яд, чтобы спасти стихий от превращения в гибельных стражей. Но она уничтожила все нити вариаций их возможного будущего, потому что одна могла привести к искажению. Я не позволю тебе пойти по ее стопам.
Лорд Тайрус хрипло проговорил:
– Мерик прав. Мишель не пожелала бы этого пути больше никому.
Нилан взглянула на пиратского принца, затем повернулась к Мерику:
– И что же нам делать?
Мерик поднял руку и положил ее на голову мальчика.
– Встретить будущее. Близится полночь, и мы увидим, что судьба приготовила для мальчика и его дерева.
* * *
За полкоролевства отсюда Грешюм колотил по столу, отстукивая ритм барабанного боя вслед за барабанщиком. «Иди за пятью! Иди за пятью!» – пел он пьяным голосом вместе с другими завсегдатаями гостиницы «Лунное озеро».
Жонглер подхватил пятую горящую головню, подбросив ее высоко в воздух кувыркаться среди прочих. Вспотевший актер крутился на сколоченной из досок сцене, установленной в общем зале гостиницы, борясь за то, чтобы удержать пылающие головни от падения на устеленный соломой пол. Два парня-актера стояли наготове с ведрами воды.
Грешюм мутным взглядом смотрел на выступление. Повсюду в окрестностях Лунного озера праздник Первой Луны шел полным ходом: выступления менестрелей, дрессированных животных и демонстрация удали. Этим вечером празднества должны были достигнуть высшей точки на берегах Лунного озера, когда первая полная луна этого лета осветит тихие воды крупнейшего в Западных Пределах озера. Легенды утверждали, что духи леса исполнят желания тех, кто искупается в залитых лунным светом водах.
Грешюм мог не придавать значения подобным историям. У него было все, что он хотел: графин эля, полное брюхо и силы наслаждаться всеми страстями жизни. Официантка подошла наполнить его опустевшую кружку. Он схватил ее за пухлый зад.
Она завизжала:
– Мастер Дисмарум! – и, ругаясь, но не забыв подмигнуть, высвободилась.
Он провел несколько последних ночей в ее комнате. Горстки меди было достаточно, чтобы и открыть ее дверь, и раздвинуть ей ноги. Воспоминания об этих долгих ночах в ее объятиях заставили его утратить интерес к жонглированию и пылающим головням.
Грешюм заметил свое отражение в темном зеркале над стойкой бара. Его волосы сияли золотом в свете ламп грязной гостиницы; его глаза сверкали юностью; его спина была прямой, а плечи широкими. Он мог бы поспорить, что и без тех нескольких монет сумел бы попасть в постель официантки. Но ему не доставляло удовольствия ждать, пока ее интерес разгорится желанием – не тогда, когда то же самое могло быть достигнуто намного быстрее при помощи горстки монет.
Терпение – не главная добродетель юности.
Грешюм собирался попробовать все многообразие ощущений и желаний, которые предлагала жизнь. Не запертый больше в гниющей форме, он хотел использовать это новое тело на всю катушку. Так что он поднялся на ноги и взял посох, прислоненный к столу. Ему больше не нужно было использовать его как опору, только для фокусировки своей силы.
Он провел пальцем по кости, прямому бедру выбога, долговязого лесного охотника. Пустотелая кость, запечатанная с обоих концов пробкой из сухой глины, была заполнена кровью новорожденного ребенка лесного жителя. Жизненная сила найденыша, старое заклинание, зарядило его посох.
Повернувшись назад к сцене, Грешюм наклонил свой посох к актерам. Жонглер споткнулся. Факелы отправились в свободный полет друг за другом мимо сцены. Водоносы кинулись тушить их, прежде чем покрытый соломой пол займется пламенем.
Грешюм улыбался, когда позади него комната запылала ярче. Пламя взревело. Крики поднялись среди завсегдатаев и актеров. Он тихонько засмеялся. Это было пустяковое дело – превратить воду в масло.
Ревущее пламя заполнило весь общий зал. Грешюм слышал крики о помощи и по ту сторону двери.
За дверями гостиницы перед ним раскинулся простор Лунного озера, обращенный в медь садящимся солнцем. Клены и сосны обрамляли озеро и тянулись до горизонта. Среди деревьев в последние несколько дней появилось множество ярко раскрашенных палаток, словно летние цветы, как приготовление к церемонии этой ночи. Люди со всей Аласии съехались сюда, предвкушая ночь, когда тысячи желаний купающихся людей будут прошептаны полной луне.
Сам Грешюм прибыл на Лунное озеро две недели назад и оставался на празднествах, исследуя все грани жизни. Он намеревался использовать эту священную ночь в своих целях. Он смотрел на сотни празднующих, гуляющих по улочкам маленькой деревни и торгующихся с жестянщиками и продавцами специй. Так много жизни, чтобы исследовать ее снова.
Он прогулялся в глубь леса за околицей деревни, почти вращая своим костяным посохом. Его ноги двигались уверенно; его легкие втягивали воздух без хрипа и одышки. Даже простая прогулка была радостью.
В таком хорошем расположении духа Грешюм направил свой посох на человека, дразнившего рычащего на цепи сниффера. Хищник с пурпурной шкурой неожиданно освободился от ошейника и откусил три пальца дразнившему.
Грешюм прошел мимо, когда хлыст щелкнул, отгоняя сниффера от кричащего человека.
– Пожелай себе новые пальцы этой ночью, – пробормотал Грешюм.
Затем он пришел в леса. Он ускорил свой шаг, наслаждаясь упругими мускулами и гибкостью суставов. После веков заключения в том старом немощном теле чудеса и радости этого юного тела никогда не приедались. Юность слишком легко растрачивалась молодыми.
Вокруг него освещение в лесу становилось тусклее, а тени сгущались, по мере того как деревья становились гуще и выше.
В сумраке обоняние опередило зрение: зловоние козлиного пота и вспоротых кишок. Грешюм вышел на расчищенное место, чтобы найти своего слугу, Рукха, распластавшегося на земле посреди берлоги чарнела. Туши бесчисленных лесных созданий заполняли все пространство. Коротышка гоблин зарылся мордой в брюхо оленихи, рыча и с удовольствием разрывая внутренности.
– Рукх! – рявкнул Грешюм.
Существо с копытами подпрыгнуло, словно от удара молнии, завизжав по-поросячьи. Его крошечные заостренные уши трепетали.
– Х-хозяин!
Грешюм смотрел на кровь, покрывавшую все вокруг. Большинство туш было наполовину съедено – оказывается, не только он наслаждался всевозможными удовольствиями, которые предлагала эта ночь.
– Я вижу, ты был занят, пока меня не было.
Рукх вновь повалился на землю, съежившись.
– Хорошо здесь… хорошее мясо, – одна рука потянулась к оленихе. Когти вспороли заднюю ногу животного. Рукх предложил Грешюму кровоточащее бедро:
– Х-хозяин, есть?..
Грешюм решил, что он слишком доволен, чтобы разозлиться. По крайней мере, тупой гоблин оставался там, где он оставил его. Он не был уверен, что его заклинание принуждения продержится так долго без обновления.
– Вымойся, – велел Грешюм, указав на ручей поблизости. – Деревенские учуют твой запах за лигу.
– Да, хозяин, – существо вприпрыжку побежало к ручью и целиком запрыгнуло в него.
Грешюм отвернулся от всплесков и стал смотреть в направлении деревни. Этой ночью празднества будут особенно запоминающимися. Но только половина необходимых приготовлений была сделана. Он хотел, чтобы ничто не помешало его планам.
Он воткнул свой посох в мягкий лесной грунт. Тот стоял прямо. Грешюм взмахнул левой рукой над ним, его губы задвигались. Детский крик раздался из посоха.
– Т-с-с-с, – прошептал Грешюм.
Он коснулся посоха обрубком правой руки. Из запечатанного конца пустой кости, словно маслянистый дым, накатила тьма. Он поместил обрубок своего запястья в чернильный туман и запел тихим голосом, сплетая заклинание для этой ночи.
Пока он работал, плач из его посоха обрел голос, но это был не ребенок.
– Я нашел тебя! – голос эхом отозвался в темнеющих лесах.
Грешюм узнал знакомый скрежет.
– Шоркан, – прошипел он, отступая на шаг.
Дым над его посохом сгустился в лицо человека, глаза пылали красным. Даже среди клубов дыма стендайские черты были ясно видны.
Черные губы шевельнулись.
– Так ты думал, что избежал гнева Господина, спрятавшись в этих лесах?
– Я и избежал, – Грешюм сплюнул, читая заклинание, сплетенное позади сотканного из дыма лица. Этого было всего лишь ищущее заклятье, тут нечего бояться. – И я избегу снова. Прежде чем кончится эта ночь, у меня будет сила, чтобы спрятаться даже от самого Черного Сердца.
– Так ты считаешь, – последовала пауза. Затем смех донесся издалека. – Лунное озеро, конечно.
Нахмурившись, Грешюм поднял обрубок руки и изменил заклинание перед собой на противоположное, запуская руку в энергию Шоркана. Краткий миг он смотрел глазами другого мага. Мужчина был далеко отсюда, но не в Блэкхолле. Испытав облегчение, Грешюм потянулся глубже в заклинание, но внезапно получил удар такой силы, что покачнулся.
– Не лезь туда, где тебе не рады, Грешюм, – заклинание оборвалось, и дымное лицо растворилось.
– Могу сказать то же самое тебе, ублюдок, – пробормотал Грешюм, но он знал, что Шоркан уже ушел. Он быстро установил защиту, чтобы предотвратить новое вторжение.
Грешюм сердито смотрел на посох, как будто тот был виноват. Было рискованно читать столь мощное заклинание, которое так легко отследить. Он бросил взгляд на восток, как если бы он мог заглянуть за горы Зубов.
– Что ты делаешь в Винтерфелле?
Хотя его противник был по ту сторону гор, Грешюм чувствовал струйку беспокойства, просочившуюся в его самоуверенность. Он ощущал пугающую уверенность другого мага, обманчивое отсутствие интереса к тому, что планировал Грешюм.
– И что ты собираешься делать?
Не получив ответа, Грешюм потянулся к посоху, но увидел, что след ищущего заклятья все еще остается. Он колебался. Он ненавидел тратить магию впустую. Грешюм переплел заклятье с энергией, оставшейся после Шоркана. И взмахнул своим обрубленным запястьем.
Дым нахлынул вновь, затем воронкой ушел вниз. Возникло новое лицо, старое и морщинистое, обрамленное разметавшимися в беспорядке белыми волосами. Грешюм потянулся к лицу, легко прикоснувшись к щеке. Древнее, гниющее, умирающее…
В заклинании осталось мало энергии, но Грешюм потянулся глубже, пытаясь ощутить человека за завесой дыма.
– Джоах, – прошептал он. – Каково это, мой мальчик, носить одеяние из слабой плоти и скрипящих костей?
Он предположил, что другой спит, задремав на склоне дня там, на Алоа Глен. Дыхание Джоаха было скрежещущим хрипом, а биение сердца – дрожащим стуком.
Грешюм улыбнулся и отступил. Он не осмеливался зайти дальше; мальчик – или, ему следовало сказать, старик – оставался по-прежнему сильным в магии снов. Он не осмелится рисковать, входя в сны Джоаха.
Освободившись, Грешюм завершил заклинание и опустил взгляд на свое собственное тело, прямое и здоровое. Он сделал глубокий вздох и медленно выдохнул.
Хорошо было быть снова юным… юным и могущественным!
* * *
Джоах вздрогнул и проснулся, весь дрожа. Простыни на его постели были мокрыми от ночного пота и прилипли к его хрупкому телу. Кошмар остался с ним, живой и реальный. Он знал в глубине души, что это был необычный сон. Он чувствовал что-то на краю памяти. В этом не было совершенства Плетения, магии предвестий. Это было скорее похоже на реальное событие.
– Грешюм, – пробормотал он в пустоту комнаты. Пот на его теле быстро остывал, заставляя его дрожать. Он взглянул на окна, где мягкий бриз шевелил занавеси. Солнце уже село.
Со стоном он спустил ноги на пол. Прошедший день и ночь измотали его. Мышцы и суставы протестовали против любого движения. Но он знал, что только компания остальных способна стряхнуть с его сознания паутину кошмара.
Джоах потянулся к своему посоху, но, как только его ладонь коснулась окаменелого дерева, острая боль пронзила руку и дошла до сердца. Он скрючился в агонии, задыхаясь. Потом он посмотрел в сторону посоха. Его серая поверхность стала бледно-белой. Подтеки его собственной крови залили каменное дерево, устремившись из руки, что сжимала его.
Отвлекшись, он забыл надеть перчатку, случайно активировав кровавое оружие прикосновением своей плоти. Он поднял посох. Тот стал легче, послушнее – дар магической связи. Джоах чувствовал в дереве энергию снов, ожидающую использования. Как и посох, это казалось частью его тела.
Джоах направил посох и послал завиток магии. Маленькая роза выросла из наполовину наполненного таза для умывания. Джоах вспомнил, когда в последний раз он вызывал подобное создание к жизни: ночная пустыня, Шишон лежит между ним и Кеслой, и роза, созданная из песка и сна, чтобы успокоить испуганного ребенка.
Опустив посох, Джоах отпустил магию, и цветок ушел обратно в ничто. Даже рябь не тронула воду в тазике.
Лишь сон.
Воспоминание о Кесле поселило темную меланхолию в его душе. Джоах покачал посох на изгибе руки и передвинул ладонь. Сейчас ему не хотелось ничего из снов.
С разрушенной связью посох вернулся из цвета слоновой кости обратно в тусклый серый. Джоах натянул перчатку на руку и взял посох вновь. Он подошел к деревянному гардеробу. Хватит снов и кошмаров, ему хотелось общества настоящих людей.
Однако, пока он одевался, осадок от его кошмара оставался. Джоах снова увидел темного мага Грешюма, стоящего на лесной опушке, окруженного падалью и истерзанными телами. Воткнутый в землю белый посох стоял перед ним, увенчанный облаком чернильной тьмы. Затем его взгляд обратился к Джоаху, ликующий, но полный злобы. Но самым ужасным во сне была внешность мага: золотисто-каштановые волосы, гладкая кожа, сильные руки, прямая осанка и такие яркие глаза. Джоах видел, как его собственная молодость дразнит его, так близко, но невозможно дотронуться.
Вздохнув, он поправил плащ и подошел к двери. Он сжал крепче свои затянутые в перчатку пальцы на окаменелом дереве и ощутил магию внутри; это помогло ему успокоиться. Однажды он найдет Грешюма и заберет обратно свое.
Когда Джоах подошел к двери, кто-то постучал с другой стороны. Нахмурившись, он открыл дверь и обнаружил за нею юного пажа. Парень поклонился.
– Господин Джоах, твоя сестра приглашает тебя присоединиться к ней в Большом внутреннем дворе.
– Зачем?
Этот вопрос, похоже, поставил в тупик юношу, и его глаза расширились.
– О-она не сказала, сир.
– Прекрасно. Мне следовать за тобой?
– Да, сир. Конечно, сир, – паренек едва не отпрыгнул прочь, как испуганный кролик.
Джоах последовал за ним, тяжело ступая. Он знал дорогу во внутренний двор.
Паж остановился на лестнице, ведущей вниз, в центральную часть крепости, и оглянулся. Джоах прочитал нетерпение в его позе… и смутный проблеск страха. Он знал, что мальчик видел. Джоах однажды прошел этими залами сам – юный помощник при старике. Но теперь он играл противоположную роль.
Джоах больше не был мальчиком.
Паж исчез внизу.
Джоах теперь был стариком, ожесточенным и полным черных мыслей.
– Мой день еще настанет, – поклялся он пустому залу.
Глава 3
В тот момент, когда последние лучи солнца растаяли в сумерках, Елена стояла в Большом внутреннем дворе с другими, рассматривая молодое деревце коаконы. Оно выглядело хрупким и маленьким на фоне вздымающихся каменных стен, башен и укреплений замка. Но его бутоны были черными, словно масло, они будто стекали со стеблей, удерживающих их. Елена натянула плащ повыше на плечи.
– Они вытягивают тепло, – прошептала Нилан в трех шагах справа. – Как Мрачные.
Елена слышала истории о духах Холма Ужаса, темных призраках, которые могли выпить жизненную силу из всего, к чему прикасались.
– Тише, – сказала Мерик, стоящий рядом с Нилан. – Это всего лишь вечерний бриз, и ничего более.
Мерик кивнул Елене. Когда эльфийский принц принес известие о странном цветении дерева, Елена от всего сердца согласилась, что дереву нельзя причинять вред, пока не будет разгадана его истинная природа, особенно если жизнь мальчика висит на волоске.
Не все были согласны. «Мы рискуем многим, чтобы защитить одну жизнь», – спорил Эррил. Но Елена отказывалась действовать поспешно, и Эррил склонился перед ее волей. Тем не менее сейчас он стоял рядом с ней с топором в руке. Двое стражников позади него держали ведра смолы и горящие факелы. Эррил не собирался рисковать, полагаясь только на магию, если поднимется какое-то зло.
Елена тоже не хотела излишне рисковать. В сумке за ее плечом лежал Кровавый Дневник. Это была первая ночь полной луны. С ее светом книга сможет открыть путь в Пустоту, позволяя Елене призвать громадную силу духов книги. Елена дрожала: вечер был прохладный. Она намеревалась призвать этот источник магии, только если будет необходимо.
– Луна поднимается, – произнес голос за ее спиной.
Вырванная из своей задумчивости, она обернулась и обнаружила Арлекина Квэйла, стоящего на посыпанной гравием дорожке позади нее. Ни один колокольчик из сотен на его одежде не зазвенел, когда он подошел. Он стоял, глубоко засунув руки в карманы. Его бледная синеватая кожа сияла в свете факелов.
– Что ты здесь делаешь? – раздраженно спросил Эррил.
Арлекин пожал плечами, вытащил трубку из кармана и начал прикуривать.
– Я слышал о ребенке и о дереве. Я пришел предложить поддержку, какую смогу.
– Помощи у нас более чем достаточно, – сказал Эррил, нахмурив брови.
– Тогда, возможно, я просто вышел прогуляться под луной, – его трубка разгорелась. Он слегка затянулся, повернувшись спиной к стендайцу.
Елена бросила хмурый взгляд на Эррила и потянулась коснуться локтя Арлекина. В прошлый раз он ушел слишком быстро, и она не успела выразить ему признательность за риск, на который он пошел, чтобы принести свои мрачные вести. Теперь она могла, по крайней мере, поблагодарить его.
– Спасибо тебе, – сказала она.
Он кивнул, его золотые глаза сияли, их взгляд было невозможно прочесть. Позади него широкие двери внутреннего двора хлопнули, открываясь, и возникла темная тень. Проблеск страха прошел сквозь нее. Арлекин бросил взгляд через плечо.
– Твой братец, не так ли?
Квэйл был прав. Она послала пажа за Джоахом. Из них всех ее брат был лучше всего знаком с черными искусствами. Если искажение живет здесь, его руководство может стать полезным.
Ее брат подошел шаркающей походкой, тяжело опираясь на посох.
– По виду он мог бы быть твоим дедушкой, – пробормотал Арлекин, держа трубку во рту.
Джоах не расслышал слова коротышки. Елена заставила свое лицо принять вежливое выражение. Даже спустя столько времени вид брата, ставшего старым и немощным, потрясал ее.
– Спасибо, что пришел, Джоах.
Она представила Арлекина Квэйла.
Ее брат кивнул, рассматривая чужестранца с подозрительностью. Трудно было сказать, кто более скептичен и недоверчив: Эррил или Джоах.
– Что случилось, Ель? – спросил он, повернувшись к ней. Она быстро объяснила.
Джоах перевел взгляд на дерево, он изучал его, сузив глаза.
– Хорошо, что ты послала за мной, – сказал он. – Какая бы магия ни крылась в этих темных бутонах, лучше всего быть осторожными.
Елена повернулась к дереву.
– У нас есть оружие и магическое, и не магическое.
Джоах посмотрел на топоры и ведра со смолой.
– Хорошо, хорошо, – он провел рукой по рукоятке посоха. Она заметила перчатку из кожи теленка. С момента своего старения Джоах становился все более и более чувствительным к холоду.
Нилан выступила вперед, и рядом с ней Родрико.
– Время подходит. Первая полная луна лета близка к восходу.
Елена глянула мимо стен замка. Половина полного лунного диска сияла серебром над горизонтом. Это ненадолго. Она стянула перчатки, открыв рубиновую розу своей силы. Каждая кисть от запястья была покрыта завитками темно-красного цвета. Елена сцепила пальцы и направила дикую магию из своей крови в руки. Глубоко внутри многоголосье силы зазвенело ярче; она укротила ее и подчинила силу своей власти. Ее правый кулак сиял ярче огня восходящего солнца, левый вобрал лазурные тона луны: ведьмин огонь и холодный огонь.
Коснувшись запястья, она вытащила серебряно-черный кинжал с рукояткой, украшенной розой, – кинжал ведьмы. Она заточила лезвие, чтобы освободить магию внутри себя, открыть канал, чтобы впустить энергию Пустоты в этот мир.
Но прежде она надрезала кончик пальца и, закрыв глаза, помазала веки кровью. Вспышка огня осветила ее зрение знакомым ожогом. Она открыла глаза и взглянула на новый мир. Все осталось прежним, но теперь скрытые узоры магии открылись ее заколдованным глазам. Она заметила серебряное мерцание стихийного огня в Нилан, Мерике и даже в мальчике.
Но ее внимание было приковано к дереву.
То, что прежде было стволом и зеленью, теперь сверкало внутренним огнем. Потоки силы бежали вверх по стволу, разделяясь в его ветвях, расщепляясь в стебельках. Чистая стихийная энергия вздымалась из самой земли, магия корней и плодородной земли.
Она никогда бы не предположила такой силы в маленьком деревце. Каждый цветок был факелом магии, горевшим ярче любой звезды.
Она начала сомневаться в своем решении защитить дерево.
Эррил почувствовал ее колебания.
– С тобой все в порядке? – спросил он.
Она кивнула, сдержав беспокойство. Если она выскажет свои сомнения, Эррил, как она подозревала, потребует немедленно уничтожить дерево. Так что она просто махнула рукой.
Нилан опустилась на колени возле мальчика, что-то шепча ему на ухо. Родрико кивнул головой, его глаза смотрели на дерево, когда он снимал свои сапоги.
Елена изучающе смотрела на него. Сильный, яркий свет стихийного огня сиял в его груди. Но странности продолжились, Елена заметила узы между мальчиком и деревцем. Серебряные нити соединяли безбрежную энергию дерева с мерцанием внутри сердца ребенка. Елена знала, что Нилан была права. Эти двое были явно связаны. Если деревце уничтожить, Родрико непременно увянет вместе с ним.
Освободившись от сапог, Родрико выпрямился.
Взглянув на небо, Нилан откинулась назад, ее лицо было маской беспокойства. Луна продолжила свое восхождение среди звезд. Ночь была совершенно ясная. Морской туман лишь слегка скрывал горизонт.
– Иди, Родрико, – сказала Нилан, протягивая маленькую лютню. – Пробуди свое дерево.
Мальчик пошел по открытой почве, его ноги увязали в мягкой грязи. Под ветвями дерева Родрико поднял руки к одному закрытому бутону. Он не тронул его темные лепестки, только сложил ладони чашечкой вокруг него.
Бутон налился краской. Серебряный лунный свет заливал внутренний двор.
– Пой, – прошептала Нилан. – Луна восходит полной.
Родрико вытянул шею, его мальчишеские черты, казалось, были нарисованы лунным светом и тенью. Хотя его губы не двигались, мелодичный звук слетел с них. Что-то похожее на свист ветра в тяжелых ветвях, шелестящее падение осенних листьев.
Нилан прижала обе руки к шее, напуганная, но гордая.
Елена была уверена, что, какой бы хор она ни слышала сама, это было всего лишь одной нотой по сравнению с тем, что могла слышать женщина нимфаи. Игра магии в дереве была блистательной. Сила в дереве и мальчике стала ярче. Серебряные нити, связывающие этих двоих, стали материальными. Новые волокна изящными дугами отходили от дерева к мальчику.
Его пение стало громче, наполненнее, глубже.
– Это произошло, – сказала Нилан.
Эррил пошевелился позади нее, держа топор наготове. Елена не сомневалась, что Эррил может срубить дерево одним ударом.
Вспышка стихийного огня немедленно привлекла ее внимание к другой стороне. Джоах переместился ближе, чтобы лучше видеть, его мутные глаза сузились. Но посох, который он наклонил вперед, был стержнем чистого пламени, сосудом бесконечной стихийной энергии. Она пристально смотрела на Джоаха, не понимая. Ее брат, стихия, связанный с магией снов, всегда носил знакомое серебряное пламя рядом с сердцем. Однако Елена могла видеть ярко-красные нити, связывающие ее брата с его посохом. Она открыла рот, чтобы выразить свое удивление.
Нилан вмешалась:
– Цветы распускаются!
И внимание Елены переключилось на дерево; в конце концов, она могла спросить Джоаха об этом странном проявлении силы позже.
С растением происходило удивительное превращение. Стихийный огонь пылал между мальчиком и деревом. Родрико был поглощен этим слепящим огнем. Из-за отсутствия реакции остальных Елена предположила, что она была единственной, кто видел поток магии. Даже Нилан опустилась на колени в тени мальчика, напряженная и испуганная.
Родрико продолжил петь, охватывая руками цветок. Между его поднятыми ладонями цветок начал разворачивать лепестки, зацветая в лунном свете.
Это происходило с каждым цветком на дереве, и темные лепестки порождали множество перьев стихийной энергии, вибрируя от песни мальчика. Елена почти могла слышать другой голос, поющий в унисон. Песня деревьев, поняла она в изумлении.
– Цветки светятся, – пробормотал Эррил рядом с ней.
Елена направила свое зрение, чтобы взглянуть за пламя серебряной энергии. Темные цветы в самом деле пылали в ночи.
Черные лепестки открыли огненные сердцевины, красные, словно расплавленный камень.
Крики, вначале тихие, затем громче, послышались из дерева. Но это были крики не боли, а освобождения и радости.
– Что происходит? – спросил Эррил. Стражники позади него держали смолу и факелы наготове.
Используя свое зачарованное зрение, Елена наблюдала, как вспышки энергии распускались на каждом цветке – сферы лазурного блеска – и уплывали по воздуху, отличные от серебристой стихийной энергии корней и почвы. Это было что-то новое. И отдающиеся эхом крики исходили от этих сияющих шаров.
Нилан ответила на вопрос стендайца:
– Цветки… они выбрасывают частицы жизненной силы. Я могу слышать песню освобожденной жизни.
– Я тоже вижу это, – сказала Елена. – Энергия выбрасывается к полной луне.
Она наблюдала, как поток энергии течет к лику полной луны – река жизненной силы.
– Это от Мрачных, – прошептала Нилан, понизив голос. Ее слова были произнесены не с ужасом, а с благоговейным страхом. – Это все жизни, поглощенные моей сестринской общиной, освобождаются в конце концов. – Ее голос упал. – Неудивительно, что Сецелия сражалась так яростно за своего сына: она должна была знать. Узкий путь к обретению мира со злом, увиденный духами.
Струящийся поток сияющих сфер уходил, извиваясь, к вечерним небесам.
Мерик помог Нилан встать. Они подошли ближе.
Елена присоединилась к ним, наблюдая за разворачивающимся действом; словно молчаливые участники некоей церемонии, они следили, как призраки освобождались. Она смотрела двумя парами глаз. Одни видели дерево, цветущее и пламенеющее. Другие видели деревце, сверкающее энергией, соединенное с Родрико, в то время как над головой река призрачной силы уплывала к небесам.
– Цветы изменились, – сказал Эррил рядом с ней.
По мере того как каждый цветок выбрасывал свою лазурную энергию к луне, цветочные лепестки смягчались в цвете, выцветая из полуночного черного к фиолетовому – истинному цвету цветков коаконы. Только их сердцевины оставались огненно-красными, одновременно напоминание и свидетельство возмездия, свершившегося этой ночью.
Елена наблюдала с облегчением, как серебристая река, вызванная песней мальчика, течет в ночное небо.
И тут вмешался Арлекин, его голос был полон беспокойства:
– Луна – что-то не так с луной!
* * *
Сайвин сидела за столом напротив Брата Рина. Монах в белой мантии склонился над яйцом из черного камня, кончик его носа украшали маленькие очки. Он, прищурившись, продолжал смотреть в лупу.
