King Henry IV
Thou dost belie him, Percy, thou dost belie him.
Shakespeare. King Henry IV
Король Генрих IV
Налгал ты, Перси, на него, налгал.
Шекспир. Король Генрих IV (англ.). [80]
В то же утро Жорж отправился к адмиралу поговорить о брате. В двух словах он рассказал ему, в чем состоит дело.
Адмирал, слушая его, грыз зубочистку ‑ то был знак неудовольствия.
‑ Мне это уже известно, ‑ сказал он. ‑ Не понимаю, зачем вам понадобилось рассказывать о происшествии, о котором говорит весь город.
‑ Я докучаю вам, господин адмирал, единственно потому, что знаю вашу неизменную благосклонность к нашей семье, и смею надеяться, что вы будете так добры и замолвите перед королем слово о моем брате. Ваше влияние на его величество...
‑ Мое влияние, если только я действительно им пользуюсь, ‑ живо перебил капитана адмирал, ‑ основывается на том, что я обращаюсь к его величеству только с законными просьбами.
Произнеся слова "его величество", адмирал снял шляпу.
‑ Обстоятельства, вынудившие моего брата злоупотребить вашей отзывчивостью, к несчастью, в наше время стали явлением обычным. В прошлом году король подписал более полутора тысяч указов о помиловании. Милость короля нередко распространялась также и на противника Бернара.
‑ Зачинщиком был ваш брат. Впрочем, может быть, ‑ и дай бог, чтобы это было именно так, ‑ какой‑нибудь негодяй его натравил.
Сказавши это, адмирал взглянул на капитана в упор.
‑ Я кое‑что предпринимал для того, чтобы предотвратить роковые последствия ссоры. Но вы же знаете, что господин де Коменж признавал только то удовлетворение, которое доставляет острие шпаги. Дворянская честь и мнение дам...
‑ Вот что вы внушаете молодому человеку! Вам хочется сделать из него записного дуэлиста? О, как горевал бы его отец, если б ему сказали, что сын презрел его наставления! Боже правый! Еще и двух лет не прошло с тех пор, как утихла гражданская война, а они уже забыли о потоках пролитой ими крови! Им все еще мало. Им нужно, чтобы французы каждый день истребляли французов!
‑ Если б я знал, что моя просьба будет вам неприятна...
‑ Послушайте, господин де Мержи: я бы еще мог по долгу христианина подавить в себе негодование и простить вашему брату вызов на дуэль. Но его поведение на дуэли было, как слышно...
‑ Что вы хотите сказать, господин адмирал?
‑ Что он дрался не по правилам, не так, как принято у французских дворян.
‑ Кто смеет распространять о нем такую подлую клевету? ‑ воскликнул Жорж, и глаза его гневно сверкнули.
‑ Успокойтесь. Вызов вам посылать некому, ‑ ведь пока еще с женщинами не дерутся... Мать Коменжа сообщила королю подробности, которые служат не к чести вашему брату. Они проливают свет на то, каким образом столь грозный боец так скоро пал от руки мальчишки, который еще совсем недавно в пажах мог бы ходить.
‑ Горе матери, ‑ великое, священное горе. Как она может видеть истину, когда глаза у нее еще полны слез? Я льщу себя надеждой, господин адмирал, что вы будете судить о моем брате не по рассказу госпожи де Коменж.
Колиньи, видимо, поколебался; язвительная насмешка уже не так резко звучала теперь в его тоне.
‑ Однако вы же не станете отрицать, что секундант Коменжа Бевиль ‑ ваш близкий друг.
‑ Я его знаю давно и даже кое‑чем ему обязан. Но ведь он был приятелем и Коменжа. Помимо всего прочего, Коменж сам выбрал его себе в секунданты. Наконец, Бевилю служат порукой его храбрость и честность.
Адмирал скривил губы в знак глубочайшего презрения.
‑ Честность Бевиля! ‑ пожав плечами, повторил он. ‑ Безбожник. Человек, погрязший в распутстве!
‑ Да, Бевиль ‑ честный человек! ‑ твердо вымолвил Жорж. ‑ Впрочем, о чем тут говорить? Я же сам был на поединке. Вам ли, господин адмирал, ставить под сомнение нашу честь, вам ли обвинять нас в убийстве?
В тоне капитана слышалась угроза. Колиньи то ли не понял, то ли пропустил мимо ушей намек на убийство герцога Франсуа де Гиза, которое ему приписывали ненавидевшие его католики. Во всяком случае, ни один мускул на его лице не дрогнул.
‑ Господин де Мержи! ‑ сказал он холодно и пренебрежительно. ‑ Человек, отрекшийся от своей религии, не имеет права говорить о своей чести: все равно ему никто не поверит.
Капитан сначала вспыхнул, потом смертельно побледнел. Словно для того, чтобы не поддаться искушению и не ударить старика, он на два шага отступил.
‑ Милостивый государь! ‑ воскликнул он. ‑ Только ваш возраст и ваше звание позволяют вам безнаказанно оскорблять бедного дворянина, порочить самое дорогое, что у него есть. Но я вас умоляю: прикажите кому‑нибудь или даже сразу нескольким вашим приближенным повторить то, что вы сейчас сказали. Клянусь богом, я заставлю их проглотить эти слова, и они ими подавятся.
‑ Таков обычай господ записных дуэлистов. Я их правил не придерживаюсь и выгоняю тех моих приближенных, которые берут с них пример, ‑ сказал Колиньи и повернулся к Жоржу спиной.
Капитан с адом в душе покинул дворец Шатильонов, вскочил на коня и, словно для того, чтобы утолить свою ярость, погнал бедное животное бешеным галопом, поминутно вонзая шпоры ему в бока. Он так летел, что чуть было не передавил мирных прохожих. И Жоржу еще повезло, что на пути ему не встретился никто из записных дуэлистов, а то при его тогдашнем расположении духа он неминуемо ухватил бы за вихор случай обнажить шпагу.
Только близ Венсена [81] Жорж начал понемногу приходить в себя. Он повернул своего окровавленного, взмыленного коня и двинулся по направлению к Парижу.
‑ Бедный ты мой друг! ‑ сказал он ему с горькой усмешкой. ‑ Свою обиду я вымещаю на тебе.
Он потрепал невинную жертву по холке и шагом поехал по направлению к дому, где скрывался его брат.
Рассказывая Бернару о встрече с адмиралом, он опустил некоторые подробности, не скрыв, однако, что Колиньи не захотел хлопотать за него.
А несколько минут спустя в комнату ворвался Бевиль и бросился к Бернару на шею.
‑ Поздравляю вас, мой дорогой! ‑ воскликнул он. ‑ Вот вам помилование. Вы его получили благодаря заступничеству королевы.
Бернар не так был удивлен, как его брат. Он понимал, что обязан этой милостью даме под вуалью, то есть графине де Тюржи.
