Во времена незапамятные
Через много веков, почти что от зари человеческой цивилизации, дошла до нас легенда об этой горе. На самом деле это не одна гора, их две. Холатчахль и Отортен. Холатчахль с языка манси и переводится как «гора мертвецов», а Отортен – как «не ходи туда».
Местная легенда гласит, что в стародавние времена на вершине горы Холатчахль шаманы регулярно совершали жертвоприношения в честь богини Сорни‑Най. И каждый раз убивали по девять живых существ. Иногда по девять птиц, иногда по девять зайцев или девять оленей. Но никогда не приносили в жертву людей. И для самой горы, и для шаманов девятка была магическим числом. Но вот однажды в одном племени произошел раскол, и тогда собрались девять шаманов из окрестных племен и принесли на горе в жертву богине уже не девять животных, а девятерых человек. Все они были молодыми охотниками, которые хотели нового и не были согласны с обычаями старины. Как говорят старики со слов своих прадедов, а те со слов своих, в ту ночь шел безумный ливень – вода потоками лилась на камни, сверкали молнии и что‑то необъяснимое выло, и рыдало, и хохотало на частоте ультразвука, наводя ужас на все живое. А утром стихия угомонилась, и на вершине горы местные жители нашли девять тел молодых охотников и девять вертикально стоящих камней.
Говорят, что человеческая жертва так понравилась богине, что всем остальным жертвам она стала предпочитать именно людей. С тех пор она и собирает свою смертельную жатву – девять человек. А гору местные манси прозвали Горой мертвецов. Прошло много лет, а то и веков с той поры, но даже в наше время те, кто знает эту историю, не ходят туда вдевятером. А местные жители вообще обходят эту гору стороной. Те же, кто не прислушивается к предостережениям, пропадают. Как группа туристов в 1959 году.
Зимой 1959 года
Десять студентов, опытных альпинистов, отправились в поход третьей, самой сложной категории. Руководителем отряда был Игорь Дятлов, в память о котором и назван теперь перевал. Ребята доехали до Серова, оттуда – до Ивделя, а от него на попутках добрались до Вижая. Затем на лыжах они собирались пройти через перевал, спуститься вдоль ручья и подняться на гору Холатчахь. В пути ребята много смеялись, шутили, раз даже угодили в милицию за то, что пели и обходили вокзал с шапкой, изображая нищих. Много беседовали с местными жителями, расспрашивая про гору и условия на перевале. Говорят, что один из них, старик манси, угостившись у студентов «огненной водой», слезно умолял их:
– Не надо ходить на перевал, не надо ходить на Гору мертвецов… Вас девять, а там умирают вдевятером. Всегда так было.
– Как же это нас девять? – храбрились ребята. – Нас десять, отец. Так что нам не страшно.
– Говорю вам, там девять из вас умрут ужасной смертью! – упрямо доказывал им старый манси.
Студенты посмеялись над стариком и не вспомнили о его предостережении даже тогда, когда их действительно стало девять – один из парней заболел и, «сойдя с дистанции», вернулся в Свердловск. А остальные – пропали. Только спустя месяц с небольшим, после продолжительных поисков обнаружили палатку дятловцев.
Удивительным и непонятным было всё. В палатке остались почти все вещи туристов: одеяла, теплые вещи, штормовки, рюкзаки, продукты. С подветренной стороны стенка палатки была разрезана, как установили эксперты, изнутри. Ниже палатки на протяжении пятисот метров на снегу обнаружились следы всех ребят. Некоторые из них явно шли без обуви. А еще через полтора километра глазам спасателей предстала ужасная картина. Возле кострища лежали раздетые до нижнего белья двое участников похода. Чуть дальше – еще пара. Все застыли в динамичных позах, как будто шли, долго сопротивляясь сильному ветру. Неподалеку обнаружили и тело руководителя похода Игоря Дятлова. Он полулежал, вцепившись в ствол тоненькой березки. Позднее, 4 мая, из‑под толщи снега выкопали и остальных.
Из последующего описания судмедэкспертов было видно, что у двоих оказались переломаны ребра, еще у одного – проломлен череп. Самая странная смерть настигла одну из двух девушек: у нее отсутствовал язык. Еще трое тоже получили травмы, не совместимые с жизнью. Остальные умерли от переохлаждения. Кожа у всех имела странный фиолетово‑оранжевый оттенок, а на одежде эксперты обнаружили превышение радиационного фона в разы.
То, что среди девяти опытных альпинистов, совершавших восхождение на вершину в 1079 метров, в тот вечер вдруг возникла паника, спасателям стало очевидно сразу.
Палатка, в спешке разрезанная изнутри, минимум одежды – многие из ребят лежали на снегу даже без обуви. Все девять человек погибли страшной и странной смертью.
Родителям погибших студентов не дали даже попрощаться с детьми. Их хоронили в закрытых гробах.
Следствие рассматривало несколько версий произошедшей трагедии, но ни одна из них не подходила. Если это результат схода лавины, то почему такой радиационный фон и странный цвет кожи? Если секретные военные испытания с последующей «зачисткой» свидетелей, то кто же дал бы ребятам разбежаться из палатки по всей округе? Возникла и версия, согласно которой причиной происшествия стало инфразвуковое воздействие техногенного или природного происхождения. Основной обсуждаемой, но тщательно скрываемой версией стала «заблудившаяся ракета», запущенная с Плесецкого космодрома, построенного еще в 1957 году. В качестве поражающих факторов в этом случае указывались пар€ы ракетного топлива, натриевое облако и взрывная волна, действием которой можно было объяснить физические повреждения. Именно эта версия может объяснять и наличие радиационной пыли на одежде ребят, и странный цвет кожных покровов. Но так это или нет, не известно до сих пор.
С самого начала следователи поняли, что в гибели студентов слишком уж много необычного, необъяснимого. Поэтому уголовное дело и велось как закрытое, то есть совсекретное. А помимо имеющихся загадок «группы Дятлова», имелись и другие, которые также не укладывались в привычную логику. Так, непонятно, что было делать с рапортами летчиков, которые, пролетая над этим перевалом, видели странные светящиеся шары. По рассказам одного из них, при полете над этой местностью в самолете вдруг возникла сильная тряска и на несколько минут отказали все приборы.
Но кроме официальных или полуофициальных версий была и есть еще и мистическая.
Ее сторонники и сейчас уверены, что студентов убила богиня Сорни‑Най. В подтверждение они приводят такой случай: через несколько лет после гибели группы Дятлова в том же районе исчезла еще одна группа, на сей раз из Ленинграда, состоявшая… тоже из девяти человек. Местные жители говорили тогда, что студенты разбили лагерь на территории священной рощи и рубили там деревья для костра, за это богиня горы и разгневалась.
А спустя еще какое‑то время там разбился вертолет с девятью членами экипажа. А потом произошли подряд три катастрофы самолетов, где в совокупности тоже погибли девять человек. Так и тянется от стародавней легенды про Гору мертвецов цепочка зловещих смертей.
Сегодня…
Наш полупустой поезд прибыл в Ивдель уже в сумерках. Разглядывать город времени не было, потому как нас уже ждали взятые напрокат у местных сталкеров машины. От Ивделя до Вижая порядка восьмидесяти километров – кошмарных километров по грейдеру с лужами и ямами. Совсем поздно вечером мы прибыли в Вижай. Еще по переписке сталкеры посоветовали нам переночевать в одном из заброшенных домов, что мы и сделали. Дом был совсем ветхим и основательно засиженным бомжами – заколоченные досками окна, толстый слой пыли, следы пребывания местных маргиналов. Мы навели сколь возможно порядок в одной из комнат, где решено было заночевать, а ребята в это время развели во дворе костер. Сварив на всю компанию еду, мы пошли питаться в дом. А потом. Ну какая же ночевка в таком доме без пугалок? Рассказывая страшилки, мы испугали всю деревню своими дикими воплями и завываниями под гитару. Ночью стремались по‑черному. Йола нас еще больше заразила паникой, комментируя все слышимые вокруг дома шорохи и постукивания. А когда непонятно откуда ночью приехала машина и уставилась в наши окна ксеноновым светом фар, мы, честно говоря, уже приготовились к ночному бою. После этого спали «весело», положив оружие под головы. У каждого с собой была пневматика – не бог весть что такое, но все же спокойнее. Надо сказать, что все, кроме Йолы, – бывшие криминальные или военные журналисты, а она из «глама» – бывший руководитель пресс‑службы одного из музеев. Наверное, поэтому и паниковала больше всех. В общем, за ночь мы практически не сомкнули глаз, периодически привставая, вслушиваясь и расталкивая тех, кто храпел.
А на следующий день у нас случилась первая потеря личного состава: Костик все‑таки уехал. Не знаю почему, но после массы проведенных разговоров по мобильнику он сообщил, что его резко выдергивают обратно. Ну‑ну… Все оставшиеся сошлись во мнении, что «срочная работа» – это супруга, которой дома стало скучно. Когда он уехал, мы, честно говоря, вздохнули с облегчением, так как нас стало не девять человек, а только восемь, и настроение поднялось на порядок.
Когда ехали в сторону перевала, тормознули, потому что на обочине увидели разбитые корыта. Кто‑то сказал, что видел подобные штуки в передаче про золотодобытчиков. Переворошили все, но золота так и не нашли. Пока потрошили «золотодобытческие орудия», подъехал УАЗ с хмурыми ребятами в комуфле, которые отправились поохотиться. Как нам сказали, на беглых зэков. Узнав, что мы журналисты, подобрели и предложили устроить небольшой привал. Нас назвали детсадом в камуфляже, оборжали наши «пукалки с шариками», но все же рассказали, как спокойно добраться до перевала, и поделились водкой, чтоб помянуть тех, кто там уже пропал. На наши уверения, что у нас в багажниках такого «топлива» полно, просто махнули рукой. Еще попугали медведями и показали, с каким оружием тут надо ходить. На что «увалень» Мишаня вытащил свой арбалет и показал, как надо стрелять. В общем, все были довольны и приятно пьяны. Хорошо, что на уральских просторах ДПС посты не выставляет.
По ходу ребята рассказали нам кое‑что о местных реалиях, легендах и НЛО. И самое главное – о том, что вернувшиеся из тех мест становятся либо умнее, либо еще большими дураками. Потом с грустью в глазах спросили: «Ну что, смертнички, показать вам, где брод?» А после этого уже на полном серьезе сказали, что все эти медведи, волки, холода, которыми они нас до того пугали, – полное фуфло. И бояться их нечего. А вот то, что может произойти на перевале, если там ночевать остаться, вот этого, дескать, бойтесь, ведь и правда психами можете вернуться. Мы похохмили насчет автомобильных аптечек, где имеется запас валерианки и настойки пиона, распрощались и поехали дальше.
На одной из переправ, в речке, нашли блестящие камни с золотыми прожилками. Задумались, не золото ли? Камни были как куски слюды с металлическими вкраплениями желтовато‑зеленого цвета. Кто‑то из ребят сказал, что, возможно, это золото или платина. Взяли по нескольку экземпляров на память с мыслью: «А вдруг?» В любом случае хороший сувенир на память. Так и ехали.
И вот в какой‑то момент перед нами открылась потрясающая панорама: горы, широченные горизонты, облака почти на уровне глаз, карликовые березки и кедрики. Невероятно красивые скальные изломы торчали как огромные каменные великаны, а мшистые лишайники различных цветов и оттенков складывались в разноцветную пушистую мозаику. И – огромное количество грибов.
К полудню мы остановились у скалы памяти, где увидели мемориальную табличку:
…шапки, товарищи, снимем
перед этой гранитной скалой.
Ребята, мы вас не покинем…
…Мы теплом
своим согреем ваши души, не покинувшие
…этих гор.
1959–1989
– Добрались. – выдохнул Юлик, и мы начали вылезать из машин.
Открыли бутылку водки и помянули ребят. Потом решили осмотреться. Под одной из скал нашли закладку геокешинга. Там была пачка сахара в полиэтилене, несколько хорошо упакованных кубиков «Таллина бланка» и пачка «беломора». Забрали это и, естественно, оставили свою закладочку: спички, сухое топливо и несколько «дошираков». Все тоже тщательно упакованное в полиэтиленовые пакетики.
Потом решили помянуть ребят еще раз. Помянули. И тут нас будто торкнуло! Ведь вот стоим мы на Горе мертвецов, пьем водку, поминая погибшую девятку альпинистов. Мы приехали на трех машинах в несусветную глушь. А четверо ребят остались дома. Значит, нас – девять? Молча переглянувшись, мы начали проверять, правда это или нет. Ну да, нас – восемь человек, с восьмью пластиковыми стаканчиками водки. Восемь из тринадцати. Я, Йола, Ленка, Маришка, Макс, Дим, Мишаня и Юлик. Девятый – Костик – покинул нас в Вижае. Значит. Но среди нас – все же затесался другой девятый член команды! Крыс Феликс, которого везде возит с собой Дим! И вот, все девятером, мы – тут.
С одной стороны, крыс – не человек, рассудили мы. Но с другой – нас все же девять живых существ.
Пока решали, разворачиваться и возвращаться или же остаться, стало происходить что‑то странное. Начал сгущаться туман. Он тихо подползал к кроссовкам и потихоньку, обволакивая их, поднимался все выше. Вскоре мы представляли собой забавное зрелище, которое Мишка успел несколько раз сфотографировать. Восемь получеловеков, потому что тела до пояса в молоке тумана, стоят кружочком, и ощущение, что все просто парят у скалы. Обратно возвращаться стало стремно: вдруг заплутаем в таком молочном мареве? Затем, буквально в считаные минуты, погода начала резко портиться. Начал накрапывать дождь, который вскоре превратился во что‑то невообразимое, потому как подул еще и сильный ветер. Туман исчез.
Палатки мы все же решили поставить, но сидеть в них оказалось очень страшно, поэтому потихоньку все перебрались в машины. Но и в машинах через какое‑то время стало не слишком комфортно – холодно, а заводить тарантайки и включать печки – очень расходно, так как бензин беречь надо. В итоге вернулись в палатки. Ночью пошел снег и усилился ветер.
Уже глубоко за полночь мы смогли забыться тревожной дремой, а потом нас разбудил вой. Это был не вой животного, а что‑то запредельно тонкое, на грани слуха. Такие звуки издает охотничий свисток для собак – мы его не слышим, а они начинают волноваться так, что порой это переходит в панику. «ЭТО» – было на грани слуха, но «ЭТО» было слышно. Манси говорят, что так кричит мать гор – Золотая Баба. «Страх» – это было не то слово, которое могло отразить, что мы почувствовали. Это был ужас. Всепоглощающий, животный ужас, который напрочь отключает мозг и заставляет замереть не двигаясь.
Когда странная электрическая волна сбегает от макушки к кончикам пальцев и громко бухающее сердце нагнетает в мозг обреченность. Ты знаешь, что здесь и сейчас – смертельно опасно, но поделать ни‑че‑го не можешь. И это состояние «агнца на заклании», знающего, что его сейчас зарежут, вдруг взрывается твоим человеческим «НЕ‑Е‑ЕТ!!!». А потом, медленно‑медленно, как сквозь вату, ты проталкиваешь сознание и заставляешь его работать и отдавать приказы рукам, ногам и самому себе. Мне не стыдно признаться в том, что я, как мантру, начала шептать «Отче наш». Сбиваясь, вспоминая и спотыкаясь, я читала… читала… и читала молитву до тех пор, пока этот кошмар вдруг не прекратился и.
И наступила оглушающая тишина. Гнетущая, вязкая, тяжелая, тошнотворно‑желтоватая тишина – это было так же страшно, как и тот запредельный, рвущий душу вой.
И было не понятно, то ли «ЭТО» успокоилось, то ли вот сейчас как ударит со всей силы, и потом когда‑нибудь появится здесь вторая доска с надписью.
Но и это кончилось.
Утром выползать из палаток было несколько не по себе. Однако, как только начало светать, мы все же потихоньку стали выбираться, напоминая друг другу, что нечисть уходит с первыми петухами. Слабое утешение, но все же.
И тут мы увидели чудо. То ли был какой‑то эффект гор, то ли что, но, выбравшись на белый свет, мы. увидели женщину в золотом сиянии. Она стояла метрах в ста от нас. А через минуту ее уже не было, и над одиноко стоящим камнем поднималось солнце, и разбрасывало, и разбрызгивало свои лучи радугой по заиндевевшей за ночь траве. И как‑то незаметно подкралось ощущение, что мы загостились, и надо срочно куда‑то перебираться. Не уходить навсегда, нет, а просто сменить место. Быстро свернув лагерь, мы отправились дальше.
По пути пропал Феликс, Димкин крыс, которого он везде таскал с собой. Димка, старый рокер, криминальный журналист, черный следопыт и авторитетный сталкер, своего крыса обожал. Даже сшил ему черную курточку и вставил в ухо серьгу‑колечко. Пропажу мы обнаружили на очередном привале, когда остановились перекусить, и любопытный крысиный нос не выглянул из специально приспособленного для него подсумка. Феликс, кстати, был не простой обычной крысой. Это был здоровый крысяк сантиметров за тридцать в длину, с абсолютно черной шерстью и весьма упитанный. Это Дим в одну из своих таинственных криминальных вылазок притащил с какого‑то чердака малюсенького крысеныша с черной как ночь шерсткой. А потом малютка и вымахал.
Может, остался на перевале, переговаривались мы, может, за нас погиб? Говорят, что животные болеют и умирают, когда принимают на себя судьбу хозяина. А может, крыс просто встретил там крыску и сбежал под крысиный венец? Но хватит об этом.
Мы решили еще задержаться и изучить Отортен, да в общем‑то и просто поснимать места и красоты. Рядом с машинами оставили четверку, которая тут же отправилась за стратегическим запасом грибов и ягод, а я, Дим, Ленка и Мишаня двинулись дальше. Надеялись управиться за день. К трем часам поняли, что надо возвращаться обратно, иначе придется ночевать в горах. Обидно, но все же необходимо. Наснимали кучу кадров и пошли назад. Рация уже не брала. Через четыре часа, то есть к семи вечера, на моем диктофоне появилась запись: «Бля!!! Мы потерялись. Кошмар. Если кто найдет, знайте, мы – дебилы, премся почти в темноте от Отортена до Холатчахль. Забрели черт‑те куда, рация до своих недотягивает!..»
Мы брели по склонам, то поднимаясь, то спускаясь. Долина слева, хребет справа. Как в мурманских сопках. Затем поднялись наверх и просто пошли по хребту прямо. Мы даже забыли про компас – было просто тупо страшно. А был ли у нас компас? Вроде был, но на него не смотрели. В один из моментов, когда уже совсем стемнело, мы заметили, что где‑то далеко в долине уходит столбом в небо непонятное свечение. Что это было, мы так и не знаем. Возможно, какая‑то группа подавала сигнал своим, а возможно, военный объект, НЛО или аномальное явление. Свет был белым, но потом, при просмотре фотографий на камерах, мы увидели белый с золотыми кромками овал с пурпурно‑фиолетовыми краями. Очень странно, но время фотографии в фотоаппарате «сместилось» на несколько часов.
Ночь мы провели на камнях. Впечатления от этой ночевки непередаваемы! Холодно, мокро, страшно, противно и очень себя жалко. Основным нашим позывным на всех диапазонах рации стали слова «бля» или «жопа». Но ни та, ни другая не отозвались. Еще какое‑то время мы орали: «Люди‑и‑и‑и! Народ, вы где‑е‑е‑е?» – но все бесполезно. Нас окружали тишина, каменные исполины и непонятные световые эффекты чьего‑то лазерного шоу. В какой‑то момент мы остановились и попытались здраво поразмышлять над ситуацией. У нас есть в наличии ножи, пистолеты, зажигалки, вода, еда, рации – в принципе все, что надо человеку, который хочет выжить в полевых условиях. Посетовали на то, что мы, дебилы, ракетницу не взяли, а те дебилы, что в лагере остались, не додумываются из ракетницы попалить. Итак, вокруг есть кустарник, деревья, которые хреново горят, и ночь, в которой мы все равно не знаем, куда идти. «Значит, ребята, взяли себя в руки, набрали вокруг веточек и разожгли костер. – Это сказала я. – Когда разгорится, собираем ветки покрупнее, только не выходя из светового круга. Затем берем головни и с ними, чтоб вас видели, по двое идем и собираем еще дровишки. Кто‑нибудь отойдет один – потеряется».
В общем, так и сделали. Собрали вокруг все что могли и стали бдеть и спать посменно.
В итоге уснули все. Когда солнце только показалось из‑за хребта, мы были уже на ногах, потому что просто тупо замерзли. Мы двинулись дальше.
А теперь БИНГО!!! Через двести метров мы увидели нашу стоянку, где мирно дрыхли оставшиеся. То, что мы не заметили ночью огонь их костра, оказалось не мистикой, а просто следствием рельефа местности. А то, что они не слышали наших криков, тоже оказалось шуткой местной природы. Мы поэкспериментировали: отойдя на сто, сто пятьдесят метров, можно хоть глотку сорвать, и без толку. Но этой мстики нам за двое суток хватило выше головы. Дальше нас ждали еще более загадочный Урал, Ижевск, Нижний Новгород и прочее, и прочее, и прочее, и так – до самого Петербурга.
Сорни‑Най, или «Золотая Хозяйка»
Вполне естественно, что следующим объектом нашего поиска стали легенды о Золотой Бабе, которая напугала нас ночным воем. И лучше не просто легенды, а реальные подтверждения ее существования, особенно после того глюка на перевале.
Когда мы спустились с Горы мертвецов вниз, в поселок Вижай (теперь его нет, сгорел в 2010 году за два часа – может, это тоже какая‑то месть горы?), нас встретили как пришельцев с того света, и местный старожил, услышав наше краткое повествование, сообщил, что теперь мы проживем до ста лет, – дескать, Золотая Баба благословила, раз не извела нас там же. На прочность, типа, проверила.
Заночевали мы в поселке, а с утра пораньше. Нет, не поехали мы никуда, остались в селе еще на пару дней – отдохнуть, в себя прийти да стариков послушать. Понимали, что мы не первые, кто заинтересовался этой темой. Вот уже второе столетие искатели приключений, ученые и авантюристы ищут следы легендарной матери гор.
Краткая справка. Легенды о сказочных богатствах Севера стали проникать на Русь еще в XI столетии. Побывавшие в Югре, «за Камнем» (за Уральским хребтом), рассказывали про обилие в тамошних краях серебра и пушнины, о том, что там даже «тучи разряжаются не дождем или снегом, а веверицами (белками) и оленцами». И еще рассказывали о том, что в приуральских лесах люди поклоняются Золотой Бабе – фигуре Великой богини Севера, отлитой из чистого золота. Выглядит она как женщина, держащая на руках двух младенцев.
Старики присоветовали нам в императорское село заглянуть – дескать, есть там каменный лик Золотой Бабы, который желания исполняет. Только вот почему село так называется, сказать не могли. Приклеилось, говорят, в давние времена прозвище «императорское» из‑за того, что туда царь приезжал. Ну и ладно, подумали мы. Найдем.
Решили оставить машины и сплавляться по реке – благо все нужное с собой, а машины заберут ребята из Ивделя. Сели на паровоз и поехали до Чусового. Уже в поезде, разговорившись с местными, пожалели, что оставили машины, потому как те рассказали нам о поселке Растес, из которого исчезли все жители: множество покинутых домиков с оставленными вещами, размытые могилы. Аномальная местность, недосягаемая для вандалов. К слову сказать, на Урале таких сел и поселков – великое множество. Вот, помню, как‑то, учась еще в девятом классе, я со школьной туристической командой отправилась на байдарках по Чусовой, и тогда мы тоже наткнулись на подобную деревушку – старую, с почерневшими избами. Самое странное и неприятное было то, что на кроватях лежало истлевшее постельное белье, и было четкое ощущение, что людей подняли ночью и куда‑то увезли, даже не дав собрать скарб.
И вот начали мы сплавляться по реке, периодически приставая к берегу и выспрашивая у аборигенов, где тут есть каменный лик Золотой Бабы.
Так сплавлялись, и однажды вдруг поймали себя на мысли, что уже трое суток не видели ни одного человека. Со всех сторон – скалы, лес и вода, а мы все плывем и плывем по бурной живой реке. Как‑то, когда уже смеркалось, мы решили остановиться на каменном плесе и разбить лагерь. И сил грести уже не было, да и вообще хотелось отдохнуть. Вытащили плоты, принайтовали. Начали вытаскивать на берег шмотки. Наш плот был самым груженным и пристал последним. А я словно увидела берег из своего детства. Тот же плес, те же камушки, та же поляна. Мелькнула по краю сознания какая‑то тревога, и растаяла. Мы причалили, и ощущение дежавю назойливо вертелось у меня в голове. Расставив палатки, мы развели на площадке между ними костер и, как обычно бывает, стали обсуждать ничего не значащие вещи. В том числе и то, что за эти сутки мы не нашли ничего, связанного с Золотой Бабой.
Ночь прошла спокойно, и утро встретило нас птичьим пением и золотистыми лучами солнца. Все разбрелись по своим утренним делам, а нам, девушкам, пришлось их закончить быстрее всех и приступить к приготовлению нехитрого завтрака туриста – каши на сгущенном молоке с добавлением ста граммов сливочного масла на котелок. Ну и в отдельной посудине, конечно, варился утренний кофе. Знакомо? Думаю, да. Дзынь‑дзынь‑дзынь!!! Завтрак! Вскоре все писавшие и умывавшиеся подтянулись на «стойбище», достали свои миски и с голодным восторгом начали потреблять геркулесовый кулинарный изыск. Все? Нет, не все! К тому моменту, как котелок почти опустел, мы заметили, что Ленки – репортера «Невского времени» – среди нас нет!
– Ди‑им! – позвала я.
Он посмотрел на меня меланхолично. «Все еще за Феликса переживает, бедняга», – подумала я. И спросила:
– А где Ленка? Вы ж в одной палатке спали.
– А хрен ее знает. Она сказала, что пробежится, осмотрится вокруг. Да и искупается без лишних глаз.
– Дима, – вкрадчиво, многозначительно и угрожающе промурлыкала Йола. – Ты помнишь, где мы? И что мы – (непечатная фраза) – тут делаем? Ты помнишь, что вокруг нас сплошная – (непечатная фраза) – глушь с неизвестными уфологическими прибебешками? Ты вообще башкой своей думаешь или только ешь? – И посмотрела на него совсем грозно: – Где Ленка? Куда она отправилась?
– Ле‑е‑е‑ена‑а‑а‑а‑а! А‑у‑у‑у‑у‑у‑у!!
Так мы орали почти час. Ни ответа, ни привета.
Мы ее все же нашли. В пятистах метрах от лагеря. Она лежала на пригорке, обнимая кочку. На шее – небольшое умывальное полотенечко, голова вывернута в сторону, а в левой руке – зубная щетка, на которой – стекшая капля зубной пасты. Она лежала такая маленькая, трогательная в своих спальных шортах и маленькой маечке. Среди тайги, в сотнях километров от людей, на какой‑то идиотской кочке лежала девчонка с зубной щеткой. И материлась, потому что не могла встать. Она – попала в болото. Мы сначала не поняли, думали, что она без сознания, погибла, умерла. Потом разозлились, а потом просто начали ржать долго и самозабвенно. В итоге мы вытянули ее из трясины, подхватили на руки и отнесли в лагерь. Она материлась так, как не смог бы ни один матрос!
После омовений Ленка рассказала, что ближе к рассвету кто‑то из наших ее позвал, просто коротко гаркнул: «Подъем!» Она подхватила умывальные принадлежности, пнула Димку и со словами «Я – купаться, умываться, пробежаться» вылезла наружу. А вот потом начались чудеса. Из палатки она выбралась не на нашу поляну, а в центр какого‑то селения, а обернувшись, обнаружила, что палатки‑то и нет. Сон, подумала Ленка и пошла осматриваться. К ней подошла женщина в полотняном платье до земли, предложила выпить травяного чая и поманила за собой. Зачем Ленка выпила этот чай, она сказать не смогла – это было как наваждение какое‑то. Затем, приведя нашу подругу на какую‑то полянку, женщина обернулась и спросила: «Вы ищете Сорни‑Най? Через три дня найдете, только смотрите, не пожалейте». Крутанула как‑то по‑хитрому руками перед Ленкиным лицом и исчезла. А та больше ничего не помнит, говорит – как сознание потеряла. А очнулась уже по пояс в том болотце, где мы ее нашли, в объятиях с кочкой.
В тот же день нам повстречалось небольшое селение, где мы решили остановиться и отдохнуть. Там жили несколько глубоких стариков манси, которые перебрались с Северного Урала сюда с десяток лет назад. К вечеру, угостив местных старожилов огненной водой, мы начали аккуратные расспросы про так интересующую нас Золотую Бабу. Оказалось, что на привычном месте обитания Золотой Бабы мы практически уже побывали. Это – гора Манья‑Тумп неподалеку от Холатчахль. До самого последнего времени оленеводы, перегоняющие летом свои стада по Уральскому хребту, и близко не подходили к ней. «Давно‑давно гора ходи никак нельзя было. А кто ходи, тот болей долго и умирай тяжело. Старый люди говори, там пупы, камни высокий стоял, Сорни Эква, Золотой Баба. Страшно было близко гора ходи. Баба кричал сильно страшным голосом».
А еще старики рассказали, что немного севернее стоит гора Койп. Говорят, что там целое капище Золотой Бабы было. У подножия горы – совершенно круглое озеро, такого больше нет на Северном Урале. На его берегу лежат покрытые лишайниками глыбы. И там же – четырехугольный гигантский гранитный стол, на котором до сих пор манси оставляют свои дары. Но потом ушла оттуда Золотая Баба, и теперь, говорят, спрятали ее в шаимских болотах. И появляется в местных лесах ее призрак часто. Иногда просто молчит, иногда предупреждает, а бывает, что и заморочит до смерти. Не советовали нам старики искать ее, от греха подальше. А если больше узнать хотим, то в Пермском крае о ней надо спрашивать, оттуда она пришла.
Разместившись кто в палатке, кто у местного населения в домах, мы для начала решили выспаться. А ночью Ленке стало плохо. Она металась в бреду, повторяя: «Сорни‑Най, Сорни‑Най». Температура зашкаливала, не помогали ни аспирин, ни парацетамол. В итоге на ногах провели ночь и мы, и несколько жителей деревни. «А чего ж девонька Золотую Бабу‑то все зовет?» – вопрошали они. Мы рассказали историю, которая произошла на предыдущем привале.
– Не стоит вам больше Бабу искать, не желает она этого. А не бросите поиски, то и помереть может ваша подружка, – услышали мы.
К утру Ленка забылась тревожным сном. Днем ничего не изменилось: все та же температура, тот же бред и ни одно лекарство из наших аптечек не помогает.
После полудня Иван Митрофанович, хозяин избушки, где лежала Лена, привел ветхую старушку. Она зашла, оглядела всех нас, покачала головой и прошла к кровати. Присела рядышком и начала тихонько напевать себе что‑то под нос. Это было похоже одновременно и на колыбельную, и на молитву. Иван потихоньку оттеснил всех вон из избы, показывая, что нам тут делать нечего, а уже на свежем воздухе сообщил:
– Травница это наша, ведунья Софья Никандровна. Уж ежели кто и вытащит вашу подружку из рук Золотой Бабы, так только она.
