Без самого материального тела куколки это семейное божество немыслимо, оно само куколка и есть. Так в простонародье сливались образы идола и божества. Одна из таких куколок использовалась по назначению еще в середине девятнадцатого века, (об этом смотри книгу Г. Носовой).
Традиция общения с малыми идолами сохранилась у нас на Русском Севере, в значительной степени благодаря контактам с чудью и саамами. Отметим, что она именно сохранилась, а не была заимствована, хотя часто русские мужики и корабельщики пользовались идолами, изготовленными аборигенами.
Жреческое служение
1. Древнее жречество Руси рассматривается современными исследователями как сословие. С одной стороны, жрецы могли жить отдельными поселениями, как, например, близ горы Богит, где было святилище с известным Збручским идолом. Жили там очень бедно.
С другой стороны, согласно летописным источникам, жрецы (в летописях всегда жрецы называются волхвами) часто представляются единичными людьми, которые оказывались сосредоточием и религиозной и светской власти. Они оказывались в конфликте с князьями, которые претендовали на стол, на власть светскую. Во времена летописные, этот конфликт был обусловлен естественным несогласием местной знати с княжением потомков Рюрика. Его приглашали княжить только Новгород, а власть его потомков утвердилась по всей Руси уже без какой либо инициативы снизу.
Власть духовная и светская боролись друг с другом во все времена и во всех странах. Такая картина является верной для всего индоевропейского сообщества, основанного в значительной степени на ведических началах. Сделаем маленькое отступление в область ведической традиции.
У древних ариев мы находим две главных касты: каста брахманов и каста воинов — кшатриев. В идеале, брахманы должны молить богов, чтобы они помогли кшатриям. За это кшатрии уважают и защищают брахманов. Но в реальной жизни между ними всегда был конфликт — кто главнее? Конфликт развивался в рамках того, что вообще все ведическое общество имело иерархический характер, в котором на различных ступенях сословной иерархии оказывались ремесленники, земледельцы, торговцы, слуги, рабы. Каждое сословие делилось на касты со своими нормами отношений, установленных на религиозном уровне. Сидеть вместе за обеденным столом могли только представители одной касты. Знать и слушать веды имели право только брахманы, кшатрии и вайшьи. Другие сословия не имели права на свет знания и поддержку ведических богов. Ситуация, когда за одним столом пируют кшатрий Владимир, брахман Алеша Попович и вайшья Илья Муромец — в древнем арийском обществе невозможна. Идея, что каста — это братство, возникшее на основе общего рода деятельности и мировоззрения — это современная русская идея, возникшая потому, что действительной арийской кастовости русское сознание вместить не может.
Именно в силу того, что принцип иерархического порядка пронизывал все сознание общества, проблема господствующего сословия у ариев периодически вставала очень остро.
Сохранилось мнение кшатриев о брахманах. Брахман — это тот, «кто получает дары, пьет сому, поглощает пищу и может быть выгнан, если кто пожелает». (Айтарея брахмана). А вот мнение брахманов: «Убив мать и отца и двух царей из рода кшатриев, уничтожив царство вместе с его подданными, брахман идет невозмутимо», (Дхаммапада). Как видно, брахман ставит свои принципы выше жизни кшатриев и вообще выше всего на свете.
Отношения в арийском обществе нельзя однозначно проецировать на славян. В славянском мире мы находим другую картину человеческих отношений. Мы до сих пор не любим выскочек или вообще всех, кто как-то внешне выделяется из общей массы людей. Не важно, происходит ли это на крестьянской сходке или на ученом собрании. Мы, славяне, как бы тяготеем к однородной человеческой общности. У нас не признают рабства, но и того, кто хочет стать над людьми сверху — тоже не признают.
Вообще же у славян есть одно обязательное условие добровольного признания неравенства и власти человека над остальными — это харизма. И если власть передавалась по наследству, то народ разумел, что и харизма, некая божественная отметина таким же образом передается от отца к детям и возрастает в человеке к старости.
Харизма вовсе не обязана сводиться к признанию собственного рабства. В Российской истории Новгород неоднократно приглашал князей на княжение, понимая этим, что он заполучает носителя харизмы для наряду, а не ярмо на шею. От того, что в городе есть достойный князь, у каждого новгородца прибавлялось достоинства и гордости, а не убавлялось. Тот же Новгород изгонял князей, если находил в них не харизматические, а чисто диктаторские начала.
Древние князья внешне не выделяли себя из массы своих дружинников. Вспомним Святослава. Он шатров с собой не возил, и его одежда ничем не отличалась от одежды остальных русских людей, разве что была чище. И это определяло достоинство князя. Ибо как отмечено, славяне признают достоинство человека не по сословию или образу жизни, а по его делам и харизме, которую он вокруг себя складывает. Русское холопство времен христианства и орды — это извращение народного сознания. Оно не записано в нас на генетическом уровне. Оно распадается, как только исчезают причины его поддерживающие, но при этом харизма лидера (волхва, атамана, воеводы, князя) — остается.
Такая ситуация говорит за то, что имевший место на Руси конфликт княжеского и жреческого сословий не сводился к отстаиванию эгоистических интересов сословия или касты. Это было столкновение и состязание носителей харизм, где индивидуальное значило больше чем социальное. Как правило, харизма князя соответствовала динамичной части власти, а жреческая харизма всегда была более консервативной. Борьба между ними сводилась к борьбе между нововведениями и традицией. Так было до появления христианства, и так было после. В характере духовного и социального движения у нас всегда очень многое означал вождь.
2. Народ в жрецах далеко не всегда признавал лидеров или вождей. Чаще всего харизмой наделялся только кто-то один из них, а все остальные просто рассматривались как рядовые служащие. Но как бы то ни было, жрецы, имея или не имея харизму, знали свое назначение и смысл дела. Жрецы всегда отстаивали традицию. Традиция начиналась в религиозном экстазе и кончалась нормами и правилами жизни, которым должно было следовать человеку. В этом заключалось все многообразие жреческого служения.
Жрецы разговаривал с богами, узнавали их волю, приносили жертвы, а так же хранили, создавали и исполняли обрядовые песни, аналогом которых являются ведические гимны. Делается это и сегодня.
Жрецы вели календарь и оповещали о наступающих сроках праздников, называли лучшие сроки сева и уборки урожая. Хранили приметы и указывали на грядущие изменения погоды. Когда надо, то влияли на погоду заклинаниями: вызывал дождь или наоборот, добивались тепла и сухости.
Жрецы хранили знание племени, из которого вытекали этические понятия и нормы повседневных отношений. Обучали ему прошедших посвящение учеников.
Жрецы хранили все накопленное знание и ведали практическое его применение.
Жрецы создавали ритуальные предметы, постройки, делали к праздникам все подготовительные работы, вели летопись.
На основе знания традиции жрецы выносили и судебные решения арбитражного характера.
Жрецы толковали, что должно делать людям в каждом конкретном возрасте: Когда должно человеку учиться, когда вступать в брак, как управлять домашним хозяйством, как относиться к детям, женщинам, старикам.
На такое суждение, конечно, имели права старейшие жрецы и жрицы, которые собственно и были старейшинами рода-племени. Институт старшего племенного жречества неразрывен с институтом старейшин. Они и были носителями харизмы. Почитание на Руси стариков и старейших в роду прервалось лишь в тридцатые — пятидесятые годы двадцатого века. В это время утрачивается и харизма старшинства.
Все указанные функции в большей или меньшей степени выполняются жрецами в современных языческих общинах, хотя современные жрецы не имеют такого уровня знаний и авторитета, какой жрецы имели в древности.
3. Как жили жрецы? Помимо родовых жрецов, в которые с неизбежностью попадал каждый сохранивший ясный ум старик, были еще жрецы, которые по образу жизни, семейным возможностям и психологическому складу отделяли себя от жизни племени или общины. Со временем, они переходили в мир «чистой» жизни, приближенной к богам и удаленной от грязи бытия.
Отметим, что все летописные волхвы - жрецы приходят в народ как бы из ниоткуда. Но они должны были где-то есть, спать, обогреваться зимой, где-то совершенствоваться в своем деле. И жрец, занимаясь своим делом, едва ли мог выжить в одиночку. Кто-то должен был его кормить.
Это молчаливо предполагает, что помимо известных властям населенных пунктов, в древней Руси были еще и некие сакральные, тайные поселения жрецов. Очевидно, это был или уединенный в лесу дом — двор для одной семьи, ставшей вне закона по своей вере, или это были целые поселения с архаическим образом жизни. Так, в пятнадцати километрах южнее Смоленска известен ряд святилищ среди болот, на которых происходили обращения к богам еще в тринадцатом веке.
В первые века христианского нашествия на Русь, удаление капищ в лесную глушь кажется естественным и понятным. Но при этом мы ничего не знаем о «бегстве» жрецов в леса из городов и сел. Такого рода переселение было бы наверняка отмечено в «Повести временных лет» и в других поучениях.
На наш взгляд, никакого бегства жреческого сословия в леса и удаленные места не было, ибо главные хранители веры пребывали вне городов и до христианского насилия. Они понимались носителями нравственной, духовной и ритуальной чистоты. К ним обращались за мудрым советом и от них узнавали волю богов. По нашим представлениям, известное из старообрядчества разделение общества на «мiр» и «собор» берет начало из язычества. Старообрядческий «собор» это уединенное религиозное сообщество пожилых и старых людей, живущих в чистоте, вне обыденных человеческих интересов. Высшие представители «собора» живут в уединении, в лесу. Низшие – более молодые, живут среди людей, лишь возложив на себя какую-то аскезу, нравственную обязанность.
Понятие языческой религиозной чистоты многогранно отражено в народной традиции. К нему восходит и обязательное мытье в бане перед священнодействием или мирским делом, будь то свадьба, похороны, предстоящая битва или любое торжество. К нему восходит чистота рубахи князя Святослава, ровно как и требование чистоты рубах воинов перед битвой, или чистоты одеяний для молитвы.
Очевидным проявлением этого общего принципа является, например, нравственное и телесное очищение охотника перед охотой, пахаря, выходящего в первый день на поле, или жреца в храме Святовита.
Религиозную традицию чистоты восприняли и продолжили староверы. Их учителя и старцы, как и языческое жречество, жили в отдалении от общины, в состоянии чистоты телесной и нравственной. В силу этого учителя староверов не могли делать многих мирских дел. Поэтому они нуждались в обслуживании. Вместе с этим, они бесконечно высоко почитались, ибо их пребывание в чистоте увязывалось со служением богу, и рассматривалось как нравственный подвиг. Пребывающий в чистоте учитель имел довольно много свободного времени для раздумий и творчества, но не мог предаваться разврату и тунеядству, ибо община смотрела на него как на образец нравственности, и имела лишь моральную обязанность кормить его.
Через такого учителя старообрядцы имели связь с богами. Для решения же текущих общинных проблем имелись книжные люди, которые жили теми же общинными нуждами и довольствовались чистотой уровня общины.
Старообрядческое понимание чистоты, конечно, имело и образцы вырождения, когда понятие доводилось до абсурда, вроде того, что старовер может идти в лес только по специальной тропе, а шаг в сторону — и случится осквернение землею. Но в целом, чистота как принцип, совершенно противоположна принципу телесной грязи и отвлеченного исступления. Поэтому мы можем сказать, что принцип чистоты — это высокий принцип народного языческого жречества.
4. Но и в языческие времена жречество могло выражать не только родовые интересы. Во все времена тайные святилища могли образовываться группами жрецов, поклонявшихся богам погибели. Так, из текстов девятнадцатого века хорошо известен образ злобного колдуна, нетерпимо относящегося к своим односельчанам и потому отселившегося от них подалее. Нетерпимым и злобным этот колдун чаще всего был не потому, что его несправедливо затравили и оболгали (хотя такое имело и имеет место), а потому, что такова его действительная природа. Такой человек или группа людей, чувствуя за собой силу злобных духов, создавали тайные святилища.
Есть такие жрецы и сегодня. Среди них есть и те, кто не просто придается злу ради власти, а стремится посредством обращения к богам погибели, разрушения и мести решить проблемы России, расправиться с ее противниками. Нам известно, что мощь их черных обрядов выходит далеко за пределы тех вульгарных страшилок, о которых пишут эзотерические издания. Нам жаль этих наших товарищей, ибо мы понимаем, что можем спасти Россию только через языческое добро.
В древности, (как это происходит и в наше время), могли образовываться уединенные поселения коллективами, строящимися на основе матриархата. Во времена наступления патриархата, обязано было появляться много властных женщин, не довольных нарушением их прав и обычаев. Потому они уходили жить в леса. И надо думать, что всякий Иван Царевич действительно становился лакомой добычей этих ягишен. По старым текстам русских сказок («напоила, накормила, в бане испарила, спать повалила и начала выспрашивать...») он вынужден был переспать с Ягой, и помощь от нее получал потому, что удовлетворял ее должным образом. Позднее, это стали исключать из сказок по ханжеским соображениям, и мотивировка поведения Яги утратилась.
На Русский Север патриархат продвигался много веков как до, так и после формальной христианизации. Поэтому, вера в ягишен имела вполне конкретное подтверждение.
Прямой наследницей тех ягишен оказалась купринская Олеся. И тут мы совершенно не перепрыгиваем через исторические эпохи. Ведающие бабы еще в прошлом веке были в каждой деревне. На Полесье они есть и сегодня. Почти все они имеют охоту бродить по лесу, как-то уединяться. Еще в девятнадцатом веке, в Белоруссии, в лесах жили потомки жрецов. Они жили в тайных местах, но близ древних святилищ. Так в книге Э.Л. Левкова описана легенда, о Степан-камене в Докшицком районе. Камень этот чудодейственный, и кроме всего прочего, он является окаменевшим мастером, что шьет кафтаны. Люди приносили к тому камню ткань, нитки, пропитание. И просили: «Степан, сшей кафтан!». Через установленный срок у камня появлялся сшитый кафтан. Очевидно, его шил кто-то, кто не хотел выдавать себя и своей принадлежности к святому месту. Однажды, после оскорбления, камень шить перестал.
В наше время мы также находим, что религиозное постижение Природы наиболее естественно и полно в уединении, вдали от человеческой суеты и бытовых обязанностей. Поэтому древние жрецы, если оказывались почему-то освобожденными от исполнения своих обязанностей перед племенем, должны были иметь тенденцию к уединенной жизни в местах насыщенных желанной им духовностью. Гонения на жрецов лишь способствовали этому процессу.
5. В чем суть жреческого служения сегодня? В том же, что и тысячу лет назад. Жрец, удалившийся в леса, служит богам. Жрец, держащий себя в городе или среди людей, служит роду. Он сохраняет для людей их традицию и древнюю веру. В обязанность жреца входит нести веру людям. Заявлять о ней во всеуслышание. Для этого, конечно, надо знать свою традицию. Видеть ступени ее сакральности. Уметь понимать, как простая добродетель обыденной жизни соединена с религиозным служением. Без этого соединения жизни и веры язычество замкнется в красивой клетке: община превратится в секту.
Древние арии находили, что в мирской жизни человек должен следовать пяти добродетелям. Это почитать мировую душу через чтение вед. Почитать богов возлиянием топленого масла на огонь. Почитать предков через выполнение их заветов. Почитать живых существ и духов, разбрасывая им зерна и пищу. Почитать людей, оказывая им внимание и гостеприимство.
Эти добродетели оказываются совершенно естественны и для нас, делая поправку лишь на первую — у нас не сохранились священные тексты, посвященные богам, хотя и сохранились ритуальные песни.
Но нам сегодня этого мало. Нам надо не просто жить по традиции, а стараться наступать, ибо, в свою очередь, на нас наступает много не славянских традиций. И все они хотят отобрать у нас то, что принадлежит нам по наследству. Сегодняшнее жреческое служение — это не только ритуал, это еще и действие. Действие в защиту своей культуры, экологии, земли, народа.
Волхвы
1. В современных языческих общинах принято считать, что высшим проявлением религиозных способностей, религиозным даром обладают волхвы. Поэтому волхвами мы зовем сильнейших из наших жрецов. С другой стороны, понятие волхов — очень расплывчатое. В летописях волхвами могли называть как сильных просвещенных подвижников языческой веры, так и тех, кто постоянно жил и работал при капищах или просто магов — шарлатанов, практиковавших по отреченным книгам, вроде таких, как «Рафли», Аристотилевы врата», «Тайная тайных», «Громовник», и другие.
Эти книги, сохранявшиеся на Руси до эпохи Ивана Грозного, содержали предсказания (по схеме: если... то...), а также гадательные техники, сонники и астрологические трактаты довольно низкого уровня. Ученые полагают, что большинство этих книг шли на Русь в течении столетий из Византии через Болгарию. Они имели чисто прикладную функцию и не содержали системных религиозных или философских языческих знаний, выхолощенных в Византии за столетия христианства. Фактически, они несли знание, из которого ранее сложилась европейская магия.
По указанию Ивана Грозного, все наши доморощенные маги, именуемые в то время волхвами, были подвергнуты сильнейшим гонениям и казням, а все их книги были собраны и сожжены. Так же были собраны и сожжены все музыкальные инструменты скоморохов. В огне этих костров вместе со всяким случайным магическим мусором, погибли и уникальные книги, в которых была изложена суть языческого знания Руси.
Надо сказать, что подлинные волхвы чаше всего репрессий избегали. Они находили силы и ответы на свои вопросы у Природы. А понять, что человек умеет читать эту великую книгу, православному инквизитору было значительно труднее, чем изыскать чернокнижника, который сам хранил против себя улику.
2. Сегодня мы понимаем, что волхов — это сильный духом сознательный хранитель языческой веры, творящий и живущий на грани чуда. Волхов близок к богам, поскольку в своих деяниях он способен перейти грань, отделяющую мир богов и духов от повседневного, обыденного мира. Тогда им достигается результат, который сопряжен с верой и превосходит обычные человеческие способности. Этим результатом может быть как то, что сегодня относят к сфере парапсихологии, так и творческий, религиозный или целительский акт.
Волхов — это не только творческая религиозная личность, но и, как правило, лидер. Он может и желает вести за собой людей, распространяя при этом вокруг себя свою веру. Его тяготит отсутствие людей, достойных язычества. В своих деяниях волхов этичен, и следует национальной традиции.
Понимая место язычества в народной культуре, волхов ставит себя в независимое положение от властей и от экономических обстоятельств. Он может быть доведен ими до полной нищеты, но при этом будет продолжать делать свое дело, к которому призван, ибо без колебаний различает, где профанное, а где святое.
Волхов знает, что к своему делу он призван богами, у него с ними есть духовный договор, но все равно он нуждается в осязании результата своей деятельности. Поэтому, волхов не только пребывает в иррациональном состоянии экстаза или молитвы, но и проявляет себя рациональной, созидательной личностью.
Волхов может обладать религиозной и экономической властью, но высшие ценности для него все равно остаются в сфере духа. Пока это так, волхов близок к богам, остается волхвом. Поэтому «волхвы не боятся могучих владык, и княжеский дар им не нужен». При таком условии, в язычестве могут быть и богатые храмы, и учителя, и ученики.
Волхвы могут вести языческий обряд, но не обязаны это делать. В русской традиции на праздниках священнодействовать могли не только жрецы и волхвы, но и старейшины семей, главы родов, князья — главы племен.
Наконец, более тысячи лет волхвы находятся в оппозиции к государственной, политической власти. Для ясности, нам достаточно вспомнить суть уже упоминавшейся нами «Песни о Вещем Олеге». Вышедшей из леса кудесник — волхов отнюдь не покорен Перуну, как это говорится в ее поздних обработках. Он обещает жрецу Перуна — Змееборца, такому же как он сам - вещему князю Олегу, гибель от собственного коня. Гибель же наступает не от самого коня, а от змеи, выползшей из его черепа.
Наши ученые мужи, конечно, не смогли увидеть в этом глубокого символизма. Вещий жрец Змееборца погибает от змеи! Если вспомнить, что в змееборческой концепции змея увязывается с Велесом, и именно Велесу поклоняется кудесник, что удалился в лес от деспотии княжеской власти и княжеской религии, то становится совершенной конечное торжество религии Велеса, прозрачное в княжеской смерти. «Песнь о Вещем Олеге» в такой интерпретации еще остается злободневной, и из нее есть чему поучиться — конечная победа может быть только за божеством Земли. Древняя мудрость волхвов восстает из Нави. И пусть деспоты трепещут.
3. Кудесничество предполагало владение заговорным словом. Кудесники были, кроме всего прочего, целителями и знахарями по нашим современным представлениям.
Читая описания знахарства у авторов прошлого века, может сложится впечатление, что знахарь есть некое порождение народного православия. Везде-то у него и «крест честной» и святых упоминание. В такой ипостаси знахаря удобно противопоставлять колдуну, который будто бы только и есть осколок неизжитого язычества. Мы разобрали роль колдуна и убедились, что его практика восходит к шаманизму. Если использовать понятия белого и черного шаманизма, то колдун есть черный шаман, который черный не потому, что обязательно плохой, а потому, что в своей практике он обращается к низшим духам, над которыми имеет власть. Белый шаман обращается за помощью к высшим духовным существам, к богам, и не имеет над ними власти, но рассчитывает на их благосклонность. Условно говоря, таковым оказывается знахарь. Условность в том, что знахарь без проблем может использовать и колдовские приемы, и тогда его отличие от колдуна исчезает. При этом терпим ли колдун и по-доброму уважаем, или гадок и его «уважают» только потому, что элементарно боятся — это зависит от его личности.
Помимо обращения к богам через молитву и заговор, знахари владели огромными знаниями практической медицины. Многое из этого знания сегодня утеряно. Кое-что на эту тему можно узнать из книги А.Т. Огулова «Висцеральная хиропрактика в старорусской медицине», Москва, 1994. Существуют так же разнообразные травники. Нас тут интересует не практическая, а мистическая сторона знахарской практики, поскольку она проливает свет на элементы волхования.
Данные об этом, против своего желания, оставил нам И. Сахаров. В знахарстве существовал институт посвящения. Желавший стать знахарем, получив согласие учителя, должен был три дня голодать, потом (продолжая голодание) три дня париться в бане и все время ходить по улице с непокрытой головой. После этого он три дня посещал знахаря, который передавал ему тексты заговоров. Так же у знахаря он проходил обряд посвящения: неофит вводился в пустую избу, где по углам помещались: соль, зола, уголь и миска с водой. Неофит должен был лизать и немного есть соли, золы, угля и запивать все это водой. Все это есть расходные материалы знахарской практики. Очевидно, через них в ученика входило знахарское знание. Получив должные знания, молодому знахарю вручались громовая стрела (символ связи с Перуном и светом) и кнут (символика Велеса).
Но о главном Сахаров не сказал. Кульминацией этого посвящения была проверка готовности неофита ради дела преодолеть ужас смерти и отвращение безобразного.
Дабы знание не покинуло неофита, и связалось с его внутренней сущностью, его вводили в баню, где он обнаруживал чаще всего огромную жабу, которая смотрела на него глазами- угольями и раскрывала липкий рот. Учитель требовал, чтобы посвященный в него лез. Решившийся пролезть через жабу, овладевал знаниями целителя, и полученные им магические предметы становились для него полноценными волховскими орудиями.
Громовая стрела использовалась мистическим образом. Мы находим ее в заговорах, где она уподоблена первому лучу солнечного света: Встану я на запад хребтом на восток лицом. Позрю, посмотрю на ясно небо; со ясна неба летит огненна стрела; той стреле помолюсь, покорюсь и спрошу ее: «Куда полетела, огненная стрела?» — «Во темные леса, в зыбучие болота, в сырое коренье!» — «О ты, огненная стрела, воротись и полетай куда я тебя пошлю....» А далее стрела могла лететь и в ретиво сердце, и в люту гадину, и в грыжи, и в лихорадки.
Кнут использовался более рационально и оказывался аналогом шаманского бубна. Вместе с этим он так же был орудием расправы со злыми духами. Приглашенный к больному знахарь возбуждал себя быстрыми движениями и маханием кнута. В состоянии возбуждения, когда глаза его оказывались закатанными, он требовал показать ему больного и называл болезнь. Знание болезни означает уже половину победы над нею.
После этого, он мог потребовать ковш воды, наговорить на него заговор, сбрызнуть водой больного и повелеть пить оставшуюся воду с утра и с вечера. Этим могло и кончиться лечение. Как ни странно, это универсальное средство — наговаривание на воду устами некоторых людей, действительно лечит от огромного числа болезней. Откуда взята вода — совершенно не важно, хоть из под крана.
4. Целительская практика не была для волхвов главной. От них ждали поступков и ответов на возникавшие мировые проблемы. Поэтому они не могли не обозначить себя в памяти народа. Мы можем понимать, что волхвы потомки и духовные последователи былинного Волха Всеславьевича Вольги. Это так и в то же время не так. С одной стороны, Вольга не мог не иметь подражателей, и сам подражал кому-то, а с другой, общерусские явления никогда не рождаются только из одного источника. Были волхвы и до Вольги, но Вольга оставил заметный след в истории русского волхования.
Как известно из былин, Вольга родился от Змея, (может быть, Велеса). При его рождении гремел гром. К десяти годам он научился оборачиваться ясным соколом, серым волком, туром — золотые рога. Стал великим охотником и повелителем зверей. В пятнадцать лет он набрал себе дружину и ушел сражаться за Киевскую землю с индийским царем, которого победил волшебством. Юность и зрелые годы Волх провел служа Киеву.
Согласно идее Б.А. Рыбакова, исторический прототип Вольги был Олег Святославович, князь древлянский, который погиб молодым во время междоусобицы — упал вместе с конем в крепостной ров при паническом отступлении войска. Так об этом сообщает «Повесть временных лет».
Действительно ли так погиб Вольга — мы доподлинно не знаем. Тут мы работаем не с исторической реальностью, а с реальностью мифологической. Поэтому дополним неизвестную нам жизнь Вольги жизнью, возможно, другого исторического персонажа, тоже волхва и тоже потомка древнего рода. Это нужно для целостности картины жизни волхвов.
Было бы интересно представить, что на старости лет именно этот самый Волх оставил Киев и вернулся к себе домой в Новгород, который основал его отец Словен на реке Мутной, (впоследствии река Волхов). Явившись неожиданно, он предъявил права на княжение. Будучи в этом обделен родней, Волх обиделся и превратился, согласно новгородскому писанию, в «лютого зверя крокодила». Он залег на дне Ильмень — озера, и стал требовать себе почитания и жертвоприношений. В противном случае, он перекрывал кораблям путь и топил их. Возможно, что именно ему понравилась игра Садко, после чего на новгородских гуслях вырезали его в виде Ящера.
Кроме этого, Волх построил на Перыни городок «ночных мечтаний ради» и ради жертвоприношений. Сам этот факт означает, что он временами снова обращался человеком. В этом городке жили волхвы, и в нем или рядом с ним находились капища трех местночтимых богов, (по Б.А. Рыбакову двух рожениц и третьего мужского божества, возможно, Рода или Велеса).
Что это за ночные мечтания и какова их роль в культе — нам остается только гадать. Возможно, речь идет о ночной работе над своим сознанием с целью получить доступ к общению с духами и богами, которым днем для этого приносили жертвы.
Та же летопись сообщает, что некие бесы удавили крокодила — Волха в реке и его мертвое тело почему-то плыло пять километров против течения Мутной на Перынь, где было похоронено. Похоронен он был в большом кургане, который был срыт либо во время утверждения Перуна, либо при христианизации Новгрода. Летопись утверждает, что курган провалился под землю и теперь на его месте яма.
Со временем, Волх стал пониматься богом! Простой народ называл его Громом или Перуном, который понимался как змей, и этим сильно отличался от Перуна Владимирова пантеона. Если еще добавить способность к волшебству, то налицо слияние образа такого новгородского Перуна с Велесом. Невольно вспоминается известное, но не растолкованное древнее южнославянское положение: «Перун есть мног». Тут получается, что Велес как бы брал на себя ипостась Перуна, становился его темным двойником.
