Мы узнаем, что дух страдает в теле, преисполненном страстей и пороков. Тело терзают: (далее цитата из п.5 третьей части) «Ослепление, страх, отчаяние, сон, лень, беспечность, старость, печаль, голод, жажда, слабость духа, гнев, вероотступничество, невежество, зависть, жестокость, жадность, бесстыдство, негодность, высокомерие, неровность — таковы признаки Тамаса... привязанность к принадлежащему, приверженность к желаемому, неясность в речи, неумеренность в пище — таковы признаки Раджаса.»
Что в такой ситуации нужно делать, говорится в части 6 п.28: «Преодолев элементы чувств и предметы; взяв лук, чья тетива — странничество и изгиб — стойкость, поразив стрелой, лишенной сомнения, главного стража врат Брахмана — того, чей венец ослепление, серьги — жадность и зависть, посох — леность, сон и нечистота, тетива лука — лень, изгиб — алчность... Убив его, переправившись в ладье звука АУМ через пространство сердца... и руководясь наставлениями учителя, пусть движется в сокровищницу Брахмана...»
Затем из сокровищницы Брахмана, поразивший стража врат, движется дальше: «Чистый, светлый, успокоенный, лишенный существования, бестелесный, лишенный дыхания, бесконечный, негибнущий, стойкий, вечный, нерожденный, самостоятельный, он правит в вечном величии. Видя Атмана, пребывающего в своем величии, он взирает на колесо жизни как на вращающееся колесо повозки... Привязанный к сыну, жене, семье — никогда не достигает этого удела.»
Вот суть учения. Из него ясно, что обыденная жизнь человека — мерзость. Истина и чистота содержатся лишь в движении к сокровищнице Брахмана, которая в конце концов оказывается вне жизни, и даже будучи еще живым, стремящийся к ней оказывается уже безучастен — жизнь для него не более, чем вращение колеса повозки.
Интересно, что в ведах, установленное богами течение времени и жизни сравнивается с вращением колеса: «О двенадцати спицах — ведь оно не изнашивается!» (I, 164). В приведенном фрагменте упанишады просматривается явная полемика с ведической философией жизни. В повозках арии перевозили имущество во время кочевий, и вращающееся колесо увязывалось у них с течением времени и движением солнца по небу. В эпоху упанишад арии перешли к оседлой жизни, тогда символ вращающегося колеса навсегда увязался с эпохой вед.
Основное заблуждение или сознательная ложь упанишад состоит в том, что традиционный народный (в своей основе ведический) уклад жизни рассматривается обязательно как нечто ленивое, алчное, ослепленное жадностью и завистью, бессмысленными страстями, удовлетворение которых невозможно. Это означает, что противоположные качества традиционный народный уклад жизни иметь не может, а, стало быть, и не может быть полноценной национальной культуры и веры.
Отсюда с очевидностью следует, что рассмотренные учения враждебны традиционной народной культуре и вере. Если подойти исторически к этому факту, то мы придем к выводу, что они так и возникали — как альтернатива установленной традиции. Они выступали и против ведической религии, которая была широко распространена, но ко временам создания упанишад выглядела уже архаичной.
4. Некоторые упанишады рассматриваются исследователями как продолжающие ведическое мировоззрение. Они и название имеют: «веданта», что расшифровывается как «цель вед» или «конец вед». Таковой считается, например, самая большая из упанишад: «Брихадараньяка упанишада». Знакомство с ней и другими упанишадами, позволяет сделать однозначный вывод, что этот конец вед выглядит как отказ от ведических идей, отказ от идеи язычества, когда над богами становится безликий единосущный Брахман.
В ведах Брахман понимается как некая сущность, которая наполняет вселенную, осуществляет мировую связь и формируется словами гимнов. Творцы упанишад — аскеты и искатели духовных ценностей, пришли к выводу, что Брахман пребывает и в душе человека. Более того, он и есть человеческая душа в ее чистом виде, самая ценная и основная ее часть. Если так, то цель и смысл жизни человека заключается в постижении в себе этой самой совершенной части. Это будет достижением совершенства, пределом стремлений, а значит и прекращением несовершенной человеческой жизни, прекращением перевоплощений души. Впадением ее в вечное успокоение — нирвану.
Это вечное успокоение или индийское спасение человека достигается не приношением жертв и пением гимнов, а через духовное прозрение в тиши лесов. Но в тиши лесов можно прийти к идеям и совершенно противоположным. Вообще говоря, позитивная идея лесной жизни была сведена «на нет» тем, что рассматривалась в совокупности с антиведическим выводом: Было решено, что спасительное прозрение состоит в постижении Брахмана. И добро есть то, что помогает познать Брахмана, а зло — то, что мешает этому. Брахман же такая сущность, которая не убывает, если совершает зло и не возрастает, если совершает добро. Такая сущность, которой все едино.
Заметим, что и сама идея о том, что человеку непременно надо от чего-то спасаться так же принадлежит послеведическому периоду. По исторической хронологии этот период можно отнести ко времени эпохи древнего Рима. Вопрос о том, пришла ли идея спасения из Индии в семитский мир или наоборот, или в обоих случаях она возникла независимо, мы тут решать не будем. Важно только, что и в Индии, и в семитском мире она связана с отрицанием язычески естественного образа жизни и потому тяготеет к антисистеме.
Человек, постигающий ради своего спасения Брахмана, выглядит безвредным для общества. Его девизами являются положения: подавляйте себя, подавайте, дарите сострадание (Брихадараньяна упанишада, глава V, п. 2). Разумеется, уважать, подавать и дарить сострадание обязательно надо и самому брахману, т.е. постигающему Брахмана. Самостоятельное развитие религий Индии началось вот с такой «неоведической» почвы. Сегодня, когда некоторые идеологи привносят такие якобы завершения ведической мудрости на нашу землю, мы не можем не уяснить их сущность в самой простой основной форме.
