Вернуться к тексту
19 В “краткосрочной власти” субъект действует в “реальных” интересах объекта, а при осуществлении “третьего измерения власти” намерения субъекта совпадают с актуальными преференциями объекта.
Вернуться к тексту
20 В своем утверждении, что нанесение вреда интересам объекта есть критерий значимого влияния, Льюкс (Lukes, 1974: 26) ссылается на Д.Уайта (White, 1972). Однако Уайт на самом деле не рассуждает о значимом влиянии в таком же ключе, как Льюкс, а считает, что влияние “должно быть значимым или для того, кто его осуществляет, или для того, над кем оно осуществляется (White, 1972: 488) и нигде не утверждает, что влияние должно быть негативным.
Вернуться к тексту
21 С этой точки зрения определения власти, включающие ссылку и на контроль за поведением, и на способность причинить вред интересам объекта, фактически характеризуют два различных вида способности. Например, определение С.Бенна: “мы можем говорить о власти в тех случаях, когда человек может иди успешно детерминировать действия других или нанести ему вред” (Benn, 1967: 425).
Глава 9. Ресурсы и власть
Концептуальный анализ власти будет неполным без рассмотрения основ (источников, ресурсов) власти. Что лежит в основе власти субъекта? Каким образом он оказывается способным заставить объект делать то, что тот в ином случае не стал бы делать? Почему одни люди подчиняются другим? Понятие ресурсов (средств) власти позволяет объяснить эти и другие проблемы и является важным при проведении эмпирических исследований власти.
Ранее я определил власть как способность (потенциал), т.е. отнес ее к группе диспозиционных понятий. Хотя все диспозиционные понятия выражают возможность (вероятность) каких-то событий в будущем, они могут быть довольно разными. Диспозиции, относящиеся к вещам (неодушевленным предметам), обозначают свойства этих вещей. Например, вода может растворять сахар, отравляющее вещество способно убивать людей, огонь – уничтожить лес, и т.д. То есть, при соответствующих условиях эти свойства обязательно реализуются: если поместить кусочек сахара в стакан с чаем, то он растворится. Ссылка на “соответствующие условия” означает, во-первых, что данная диспозиция реализуется только в том случае, если сахар оказывается в воде, то есть кусочек сахара погружен в стакан воды, и, во-вторых, что вода не растворяет сахар во всех возможных ситуациях, если, например, она слишком холодная или уже насыщена сахаром. Эти условия, пишет П. Моррис, “разумеется, не относятся к самому утверждению "вода может растворять сахар"; скорее они необходимы для уточнения этого утверждения. Способность воды растворять сахар не является неограниченной и ссылка на условия обозначает пределы этой способности” (Morriss, 1987: 61).
Некоторые диспозиции, относящиеся к людям, аналогичны свойствам неодушевленных вещей. Например, [с.212] человеческое тело непроизвольно реагирует на острую боль или неожиданные звуки, люди автоматически (хотят они того или нет) понимают родной язык, и многие другие привычные действия совершаются совершенно неосознанно. Данного рода диспозиции также могут рассматриваться как внутренние свойства людей, как нечто присущее их природе. Они не зависят от воли людей и реализуются как только возникают соответствующие условия.
Но люди обладают не только простыми диспозиционными способностями (свойствами), но и такими, которые осуществляются по их воле. Моррис использует понятие “способность” для характеристики именно этого вида диспозиций, существенно отличного от тех, которые осуществляются аналогично естественным свойствам вещей. Различие между ними, пишет Моррис, “состоит в том, что способность включает в себя, в некотором смысле, акт воли, выбор или решение. Способности относятся не к вещам, которые с нами случаются, а к тому, что мы сами делаем. Способности поэтому зависят от самого актора, осуществляющего их активизацию: одним из обязательных условий осуществления данной способности является решение актора сделать это” (Morriss, 1987: 25). Способность – это диспозиция, которая актуализируется только в том случае, если у актора возникает соответствующее намерение; люди могут реализовывать свои способности, а могут и воздержаться от этого по тем или иным причинам. Поэтому способность может остаться нереализованной и при наличии необходимых условий.
В свою очередь, сами способности также бывают различными. Некоторые из них можно рассматривать как свойства людей, например, способность контролировать свое тело, мыслить или двигаться. Люди обладают ими по природе. Однако есть способности, которые не могут рассматриваться в качестве внутренних свойств людей, поскольку их осуществление зависит не только от самих людей. Люди, как отмечает Т.Бентон, могут сделать что-то “не только в силу их внутренней "природы", но и в силу их отношений с другими [с.213] людьми, коллективами или материальными объектами (зданиями, оружием, землями, средствами производства, и т.д.)” (Benton, 1994: 297).
Например, люди способны выпускать какую-то продукцию только при наличии соответствующих материалов и инструментов. Обладание лишь естественными способностями является недостаточным для этого: люди должны иметь что-то, что не относится к их естественной природе. Чтобы обладать способностью выстроить дом, они должны иметь не только необходимые знания и умения (которые можно считать их внутренними качествами), но также кирпич, цемент, песок, воду, инструменты и т.д. Только в этом случае они приобретают данную способность. Другими словами, некоторые способности зависят от вещей, не относящихся к естественной природе человека, и для объяснения данного вида способностей мы не можем просто сослаться на наличие каких-то внутренних свойств индивидов, а должны рассмотреть имеющиеся у него ресурсы, как внутренние, так и внешние.
Это еще в большей степени относится к способности контролировать других людей, т.е. к социальной власти. Разумеется, в ряде случаев кажется, что способность субъекта обеспечить подчинение объекта обусловлена его чисто внутренними качествами, например его физической силой или интеллектом. Однако это не совсем так, поскольку контроль над людьми зависит как от субъекта, так и от объекта. С этой точки зрения власть субъекта над объектом не может быть внутренним свойством субъекта, как способность поднять руку или способность мыслить: она является свойством отношения между субъектом и объектом. Кроме того, знания, информация и сила не могут полностью рассматриваться как внутренние свойства людей; они являются не врожденными, как, например, способность мыслить, а приобретенными. Наконец, сила, умения, знания и т.п. могут использоваться субъектом в процессе осуществления власти таким же образом, как и оружие, деньги или какие-либо другие материальные предметы, способствующие подчинению объекта, то [с.214] есть они также могут рассматриваться как определенные ресурсы власти. В этом смысле понятие “ресурсы власти” (средства власти) может быть использовано для объяснения любых видов власти.
То, что власть обусловлена каким-то набором ресурсов, позволяющих субъекту реализовать свою волю в отношении объекта, считается общепринятым у исследователей власти. “Основными элементами любого объяснения власти, – пишет Р.Мартин, – являются цели актора и распределение ресурсов, необходимых для их достижения” (Martin, 1977: 50). Характеризуя роль “ресурсов” в объяснении и исследовании властных отношений, Р.Даль подчеркивает, что анализ их распределения между индивидами и социальными группами в различных обществах и исторических условиях – “это древний, общепризнанный, распространенный и убедительный способ объяснения, использованный Аристотелем в Греции в четвертом веке до н.э., Джеймсом Хэррингтоном в семнадцатом веке в Англии, отцами-основателями Американской конституции в конце восемнадцатого века, Марксом и Энгельсом в девятнадцатом веке и многими выдающимися учеными двадцатого века” (Dahl, 1986: 44).
Это вполне естественно: анализ ресурсов власти совершенно необходим для понимания распределения власти в обществе, он помогает выделить различные формы власти и оценить ее основные параметры.
Ресурсы власти 1 обычно определяются как средства, с помощью которых один актор может оказать влияние на других акторов (Baldwin, 1989: 207; Dahl, 1991: 35). [с.215]
Все авторы согласны с тем, что ресурсы власти могут быть различными и нет единого “универсального” ресурса власти. Это подчас стимулирует попытки определить все возможные ресурсы власти и включить их в общую классификацию. Например, Э. Этциони выделяет принудительные ресурсы, ресурсы, дающие выгоды (remunerative resources) и нормативные ресурсы власти (Etzioni, 1961: 5). С.Бэкэрэк и Э.Лолер добавляют к этой классификации еще один тип ресурсов власти – знание (Bacharach and Lawler, 1981: 34). Х.Лассуэлл и Э.Кэплэн выдвинули схему, в которой выделяется восемь основных ресурсов (“основных ценностей”) власти: власть (которая может выступать основой для другой (большей) власти), уважение, моральный долг, любовь, благосостояние, богатство, умения и просвещенность (Lasswell and Kaplan, 1950: 87). Даль предложил еще более подробный перечень ресурсов политической власти, включающий свободное время актора, деньги и богатство, контроль над рабочими местами, контроль над информацией, социальное положение, обладание харизмой, популярностью и легитимностью, должностные права, солидарность, способность получить поддержку других людей и групп и др. (Dahl, 1961: 226). В данном случае термин “ресурсы власти” используется в отношении очень широкого спектра вещей – от материальных объектов до ментальных сущностей, которые имеют подчас лишь одну общую черту: они позволяют субъекту заставить объект действовать в соответствии со своими намерениями.
Можем ли мы отнести к ресурсам власти любую вещь (способность), которая может оказать влияние на объект? Данный вопрос касается прежде всего знания, умения, моральных и других личностных характеристик. Даль, например, не включает умения (skills) в свой перечень ресурсов, хотя и признает, что формально умения могут рассматриваться как “особый ресурс”. Однако его единственный мотив невключения их в число ресурсов власти состоит в том, что “они считаются очень значимыми для объяснения различий между властью разных лидеров” (Dahl, 1986: 45). [с.216]
На мой взгляд, этот аргумент не вполне убедителен. Здесь я согласен с Д. Болдуином, который указывает, что “то же самое можно сказать и в отношении многих других ресурсов власти” (Baldwin, 1989: 207).
Т. Бентон предлагает разграничить “возможности” и “ресурсы” (capabilities and resources). Первые относятся к “внутренней природе” акторов, вторые – к их внешним структурным свойствам. Бентон пишет:
| Применительно к индивидуальным акторам "возможности" включают знания, умения, компетентность, силу и т.д., а в отношении коллективных акторов – качества внутренней организации, мораль, доступность знания, умений и другие компоненты индивидуальных акторов, способы коммуникации, качество лидерства и т.д. С другой стороны, ресурсы акторов (как индивидуальные, так и коллективные) включают те ресурсы власти, которые связаны не с внутренними качествами актора, а с его отношениями с другими людьми, коллективами и материальными предметами (легитимный авторитет, доступ к средствам массовой коммуникаций, контроль над инструментами принуждения, обладание землей, зданиями, средствами производства, и т.д.). (Benton, 1994: 298) |
Подход Бентона базируется на реалистской методологии, в частности, на идеях, развитых Р.Харре и Э.Мэдденом. Харре и Мэдден считают, что власть человека (или вещи) связана с его (ее) природой: “" X имеет власть сделать А " означает, что " X может сделать А или сделает А при соответствующих условиях в силу своей внутренней природы "” (Наrrе and Madden, 1975: 86; Benton, 1994: 297). “Природа” здесь, пишет Бентон,
| включает структуру, состав и состояния субъекта, о котором идет речь. При утверждении о наличии власти ее суть остается открытой, хотя смысл ссылки на нее состоит в том, чтобы привлечь внимание к действию самого субъекта при осуществлении его власти и к преимуществам ссылки на его внутреннее состояние и структуру, в отличие от внешних условий, при объяснении осуществления его власти. (Benton, 1994: 297) |
Соглашаясь с основными положениями реалистского подхода, Бентон однако считает, что анализ [с.217] Харре и Мэддена не может непосредственно использоваться применительно к понятию социальной власти, поскольку последняя, в отличие от индивидуальных способностей человека, связана не только с “внутренней природой” людей, но и с их “внешними” отношениями с другими людьми и материальными объектами. Адаптируя реалистский подход к анализу социальной власти, Бентон модифицирует формулировку Харре и Мэддена, включая в нее понятия “возможности” и “ресурсы”. “Внутренняя природа” отражается в понятии “возможности”, тогда как “ресурсы” обозначают внешние условия. Бентон дает следующее определение власти: “" А имеет власть достичь своей цели" означает: " А имеет такие возможности и ресурсы, использование которых позволит ему достичь своей цели"” (Benton, 1994: 298).
Некоторые авторы также подчеркивают, что знания, умения, компетенция, внутренняя организация, солидарность и другие качества подобного рода, которые Бентон отнес к “возможностям”, играют специфическую роль во власти. Э.Голдмэн пишет, что для обладания властью обязательно нужны информационные ресурсы: субъект должен иметь определенные знания действий, которые могут обеспечить достижение желаемого результата. Отсутствие соответствующей информации означает отсутствие власти 2.
С.Бэкэрэк и Э.Лолер (Bacharach and Lawler, 1981), Д.Ронг (Wrong, 1988) и другие исследователи также считают, что знания играют особую роль в осуществлении власти, однако они не ограничивают “ресурсы” [с.218] исключительно “внешними” средствами воздействия. Например, Ронг уделяет большое внимание анализу форм власти, основанных на “нематериальных” ресурсах индивидов – знании, информации и т.д. и особо подчеркивает роль таких коллективных ресурсов власти, как солидарность и организация.
Данный подход мне представляется более обоснованным. Во-первых, роль “внешних” и “внутренних” ресурсов во властном отношении в известном смысле одинакова: и те и другие являются средствами воздействия субъекта на объект, выражают их неравенство и зависимость объекта от субъекта. Во-вторых, в некоторых случаях власть, как уже отмечалось, основывается исключительно на “внутренних” ресурсах, например, на физической силе, обладании важной информацией или интеллектуальном превосходстве. Т.е. власть существует и без “внешних” ресурсов. Поэтому если мы будем относить к ресурсам только “внешние” средства воздействия на объект, то неизбежно придем к выводу, что субъект может обладать властью, не обладая ресурсами власти.
На мой взгляд, понятие “ресурсы власти” следует относить к любым средствам, используемым субъектом для подчинения объекта – физическим, психическим, социальным, организационным и др., т.е. использовать его в самом широком смысле, как в приведенном выше определении. Мы можем считать ресурсами власти легитимность и оружие, богатство и официальный статус, какие-то идеи и элементы окружающей среды, традиции и людей (власть А над Б может быть ресурсом власти Х над Y) и т.д. Это не мешает проводить различия между видами ресурсов власти и относить некоторые из них (соответствующие знания, умения, элементарные физические способности субъекта) к числу обязательных 3. [с.219]
Могут возразить, что при таком широком понимании “ресурсов” трудно различать “ресурсы” и “нересурсы”, поскольку количество вещей и явлений, которые один актор может использовать для воздействия на другого, может быть, по сути, неограниченным. С этим отчасти следует согласиться: выражение “средства, которые один актор может использовать для воздействия на другого актора” является неточным и требует корректировки. Во-первых, его следует заменить выражением “средства, которые могут обеспечить подчинение одного актора другому актору”. Это позволит различать ресурсы власти и ресурсы влияния 4.
Во-вторых, мы должны считать ресурсами власти субъекта только те средства воздействия на объект, которые субъект контролирует и может использовать в нужное время: к ним не относятся все возможные средства, потенциально способные обеспечить подчинение объекта, так как многие из них не контролируются субъектом или недоступны ему (об этом речь пойдет далее).
В-третьих, по-видимому, любой материальный предмет, духовная сущность или норма могут использоваться в качестве ресурса власти 5. Но не обязательно в отношении любого объекта. Например, деньги не могут влиять на тех людей, которые в них не нуждаются; оружие не в силах заставить подчиняться тех, кто не дорожит своей жизнью; легальная позиция может и не оказать влияния на лиц, не привыкших к соблюдению правовых норм. В политическом анализе важно не смешивать всю совокупность средств политического влияния, которые имеются у субъектов политики, и ресурсы, которые могут обеспечить им необходимый результат в отношениях с определенными индивидами, группами или организациями. Другими словами, вещи [с.220] становятся ресурсами власти только в отношении определенных объектов. Богатство, орудия принуждения, должностные полномочия окажутся бессильными при попытке осуществить власть над религиозным фанатиком, они вряд ли смогут заставить его, например, подчиниться правительственной политике в отношении церкви. В этом случае ресурсом власти скорее могут стать контроль над информацией и способность манипулировать сознанием 6.
Далее, ресурсы власти обеспечивают подчинение объекта не в любых ситуациях, а только при наличии определенных условий. Оружие не может стать средством власти, если те, на кого оно направлено, находятся в безопасном месте; земля и другие природные ресурсы и ценности обладают потенциалом подчинения только в том случае, если они не общедоступны.
Поэтому, говоря о ресурсах власти, следует различать “общие ресурсы власти” и “конкретные ресурсы власти”. Общие ресурсы власти – это средства, которые субъект контролирует и может использовать для достижения подчинения объекта. Они включают в себя не все имеющиеся в его распоряжении средства воздействия на людей, а только те, которые он может использовать в отношении данного объекта и добиться его подчинения. Конкретные ресурсы власти представляют собой те общие ресурсы власти, которые обусловливают властное отношение (способность субъекта добиться подчинения объекта) в данных условиях в данное время. Политический анализ предполагает изучение как потенциальной власти индивидов и групп, связанной с имеющимися у них общими ресурсами власти, так и объяснение уже существующих властных отношений, базирующихся на конкретных ресурсах власти.
Таким образом, необходимо провести различие между (1) всеми доступными субъекту средствами [с.221] воздействия на других людей, (2) средствами, с помощью которых он может добиться подчинения данного конкретного объекта (общие ресурсы власти) и (3) ресурсы, которые субъект может использовать для подчинения объекта в данных обстоятельствах (конкретные ресурсы власти). На практике же понятие “ресурсы власти” часто используется во всех вышеуказанных значениях без предварительного уточнения, что нередко ведет к путанице в понятиях и ложным выводам. Иногда властью наделяются люди, которые обладают лишь какими-то средствами воздействия на других людей (а они могут оказаться и неэффективными в отношении конкретных объектов). Кроме того, с этим отчасти связаны и бесплодные рассуждения по поводу таких “парадоксов”, как “безвластие могущественных” или “власть слабых” 7.
Хотя термин “ресурсы власти”, как уже отмечалось, часто используется без уточнения его содержания, идея о том, что само по себе обладание ресурсами не обязательно ведет к власти, считается общепринятой. Многие исследователи утверждают, что ресурсы могут стать основой властного отношения лишь в том случае, если субъект обладает соответствующим знанием и умением их использовать. Это представляется вполне правомерным: если субъект не может использовать имеющиеся у него ресурсы, то он обладает лишь потенциальной властью (потенциалом для власти) и фактически (в данный момент) не способен добиться подчинения объекта. [с.222]
В этом отношении я не согласен с П.Моррисом, относящим к власти все виды способностей, в том числе и те, которые актор не знает как реализовать (хотя он потенциально способен сделать это) 8. Не любая способность, как неоднократно подчеркивалось, есть власть. Когда мы говорим, что субъект обладает способностью заставить объекта делать то, что тот иначе не стал бы делать, мы подразумеваем, что он знает, как это сделать, и сможет добиться этого, если попытается 9. Мы не склонны считать, что вооруженный человек обладает властью над безоружным, если он не знает, как пользоваться оружием (и об этом знает безоружный). [с.223]
Таким образом” субъект должен обладать необходимым знанием и умениями для того, чтобы успешно использовать свои ресурсы власти. Однако и этого бывает недостаточно для возникновения властного отношения, если субъект не может использовать свои ресурсы (или некоторые из них) в силу моральных, религиозных, правовых, политических или прочих самоограничений или из-за каких-то своих психологических характеристик. Например, российское правительство имело достаточное количество военных ресурсов для уничтожения вооруженных группировок в Чечне, но оно не могло использовать их в полной мере, поскольку в этом случае число жертв было бы огромным. Или, полицейский не проводит обыск в частной квартире без специального разрешения, хотя потенциально он обладает достаточными для этого ресурсами (оружием, способностью манипулировать и т.д.). В обоих случаях властное отношение отсутствует: и российское правительство, и полицейский не имеют возможности добиться подчинения своих потенциальных объектов так, как им того бы хотелось (без многочисленных жертв, без нарушения закона): их ресурсы не могут им в этом помочь 10.
Могут возразить, что в данных ситуациях имеет место не неспособность акторов достичь необходимый результат, а просто их нежелание осуществлять свою власть. Так, в частности, рассуждает Моррис, подчеркивающий, что эти ситуации следует отличать от тех, где субъект действительно не обладает способностью прибегнуть к каким-то действиям. К последним Моррис относит три ситуации: (1) актор не может осуществить какие-то действия, поскольку не имеет соответствующего представления (понятия) об этих действиях; (2) осуществлению этих действий мешают мании и фобии, которыми страдает субъект; (3) прибегнуть к необходимым действиям актору мешает слабость воли. Во всех [с.224] других случаях (даже, например, когда речь идет об убийстве друзей или знакомых) у актора, как считает Моррис, нет желания, а не способности. Между тем “сказать, что человек не может сделать что-то, чему препятствуют его желания, это то же самое, что сказать, что он может сделать это, но не будет делать, потому что не хочет” (Morriss, 1987: 70; Kenny, 1975: 105). Моррис приводит следующий пример:
| Если Вы не смогли спасти ребенка, тонущего в бассейне, то Вы не можете утверждать, что были неспособны спасти ребенка потому, что питаете отвращение к мокрой одежде. Даже если это действительно так, для Вашего оправдания Вы должны продемонстрировать нечто большее, чем отвращение. Вы должны продемонстрировать какую-то фобию, которая действительно делает Вас неспособным прыгнуть в бассейн. (Morriss, 1987: 70) |
Безусловно, во всех трех указанных Моррисом ситуациях (отсутствие соответствующего представления, фобии и слабость воли) актор не обладает способностью совершить определенные действия. Однако “отсутствие желания” в некоторых ситуациях также означает, на мой взгляд, и отсутствие самой способности. Хотя моральные или религиозные самоограничения и отличаются от фобий, их влияние на поведение может быть аналогичным: религиозный фанатик так же не может действовать против своих убеждений, как клептоман не может удержаться от воровства. Социальные нормы не являются врожденными, но нередко они настолько прочно укореняются в сознании и поведении людей, что люди уже не могут нарушить их предписаний. Разумеется, отношение человека к тем или иным нормам может изменяться, но в течение какого-то времени нормы могут эффективно воздействовать на его поведение, ограничивая выбор целей и средств их достижения.
Многие люди находятся под сильным влиянием традиций, культов, мифов, идеологии, которые составляют неотъемлемую часть их личности. Действие [с.225] социальных норм, моральные ограничения, религиозные убеждения могут в результате подавить “запретные” желания, но не обязательно. Если мы считаем для себя неприемлемым взять яблоко из чужого сада (наши моральные принципы запрещают нам сделать это), то из этого не следует, что у нас нет подобных желаний.
Могут опять же возразить, что в данном случае просто не возникает желание есть яблоки из чужих садов. Но это подразумевает, что желания людей либо изначально ограничиваются теми вещами, которыми они могут обладать, либо что желания “пропадают”, если их достижение связано с использованием “нежелательных” средств (если А хочет X, но не хочет использовать С, что является обязательным для достижения X, то у него теряется желание X).
Нам представляется это неверным. Люди часто имеют желания, которые вряд ли могут быть реализованы. Но от этого они не перестают быть желаниями, они выражают то, что мы хотим, к чему мы стремимся 11. Конфликт между желаниями и социальными ограничениями (в том числе самоограничениями), между тем, что люди хотят, и тем, что они могут (или что им разрешено), органически присущ человеческой жизни:
наши желания часто опережают возможности их реализации. Случаи, когда люди не могут совершить убийство, украсть, нарушить закон, поступить нечестно и т.д. не должны рассматриваться лишь как следствие их “нежелания”. У людей иногда возникает страстное желание убить врага или присвоить чужую собственность. Но в силу своих внутренних убеждений (а не только из страха наказания) они фактически на такое неспособны. Это относится и к примерам о российским правительством и полицейским. У обоих было очевидное желание достичь цели, но их “убеждения” не позволили им использовать некоторые потенциальные ресурсы власти. [с.226]
Хотя и отсутствие у субъекта соответствующего намерения в отношении объекта, и отсутствие у него способности добиться подчинения объекта означают отсутствие власти, эти два случая следует различать. В первом из них у актора есть потенциал власти, который может стать основой власти, если у актора появится соответствующая интенция в отношении объекта. Во втором же случае его нет, так как у актора нет ресурсов власти. Примеры с российским правительством и полицейским ближе ко второму случаю: у обоих есть намерение (желание), но нет возможностей его реализовать.
Таким образом, для обладания и осуществления власти актор должен обладать необходимыми ресурсами и быть способным использовать их для достижения своих целей. Однако и этого может быть недостаточно. Еще одним условием является мобилизация ресурсов. Термин “мобилизация” часто используется в анализе политической власти и обычно относится к группам и организациям, а не к индивидуальным акторам. Он связан с процессом формирования групп, ассоциаций и организаций для достижения коллективных целей. Применительно к политике “коллективные цели” означают “влияние, контроль или доступ к государственному управлению” (Wrong, 1988: 148).
Вопрос о политической мобилизации – о том, какие труппы становятся мобилизованными для эффективных политических действий, – является одним из наиболее существенных для объяснения политических явлений, Основные теоретические дискуссии вокруг политики, пишет Д. Ронг,
| представляют собой попытки ответить на вопрос "Кто мобилизован?" Или, кто, то есть какие группы, общности или социальные слои добились успеха в формировании коллективных ресурсов для использования их в коллективных целях? Кто относится к числу основных участников политического соревнования? И наоборот, какие потенциальные и возможные группы не являются таковыми, поскольку не сумели сформировать коллективные ресурсы или направить имеющиеся ресурсы для решения политических проблем? (Wrong, 1988: 146) [c.227] |
