— Я не собираюсь подглядывать за тобой… — тихо сказал он.
Моя нога стала дрожать и упала ему между ног; но не сильно.
— Ты на мой член наступила что ли?
— Ты же раньше следил за мною?!
— С чего ты взяла? Я сделал эту дырку, чтобы ты спокойно спала себе…
— Ты же сказал, что всю ночь будешь наблюдать за мною!
— Я чо, ебанутый? Мне делать больше нехуй, как следить за тобой!
Я ужаснулась и присела; мои руки оказались на его коленках.
— Нахуй ты меня трогаешь?
— Тебя ебёт?! Хочу и трогаю!
— Нахуй меня все трогают!? Чо, блять, за хуетень?!
— А кто тебя ещё трогает? — нахмурилась я.
— Тебе важно что ли?
— Та?! Где она живёт?
— Такая псина как ты может и по запаху её найти!
— У меня не такое уж и хорошее обоняние…
— Хуёвая из тебя тогда псина!
Я начала хлопать его по коленкам, потом наклонилась и продолжала хлопать; дошла до его карманов и поняла, что у него там что-то большое.
— Ты свой хер в карман засунул что ли?
— Да.
— Как-то маловато…
— Не от кого возбудиться.
— Конечно… Рорички же нет рядышком.
— Хуёрички!
— После увиденного, перестал считать её сексуальной?
— Какая тебе разница?
— Ты губы изнутри кусаешь что ли?
— Кушать хочется просто.
— Покушай моей пизды!
— Сомневаюсь, что это утолит мой голод.
— Но ты же ещё не пробовал!
— Отъебись! Меня уже от вас тошнит ото всех!
— Хорошо. Мне уйти?
— Делай что хочешь; главное, не доёбывайся!
— Может быть, я накрашусь в чёрный цвет?
— Нахуя?
— Может быть, я тебе так понравлюсь больше?
Давид сглотнул. Отвернулся к окну. Тяжело вздохнул. Зевнул.
— Тебе бы в рот член огромный запихать, Давид!
— Ты свои мечты на меня проецируешь что ли?
— У меня не такой большой рот…
— Разрежь края губ — будет ещё больше.
— Какой же ты злой, братик!
— Ты же сказала, что мы не родные…
— А кто знает? Может быть…
— Что блять ещё может быть?
— Возможно, я просто неправильно поняла всё?!
— Вообще не имею желания с тобою разговаривать, Сара!
— А с кем ты тогда будешь разговаривать, Давид? Рори послала тебя на хуй. Фрэнсис?
— Хуенсис! Что он может предложить мне?
— Он интересен.
— Тебе, Сара… Он интересен тебе. Мне он до чёртиков!
— Найди в нём изюминку.
— Да нахуя мне это нужно! — закричал Давид.
— Ну я не настаиваю…
— Так отъебись!
— Всё равно же потом приебусь!..
— Приебись к Фрэнсису!
— Да он мне до чёртиков!
— Нахуй ты мои фразы п и здишь?
— Хуиздишь! Ты что ли их придумал?
— Тебе поговорить не о чем?
— Можно я лягу рядом?
— Нахуя?
— Мне хочется полежать с тобой.
— У меня не такая уж и большая кровать… Будет тесновато, Сара.
— Обещаю, что не буду тебе шибко мешать… Ты же сказал, чтобы я делала всё, что хочу!
— А если ты захочешь отъебсти меня?
— Но ты же сказал…
— Заткнись, Сара! Умоляю тебя — просто заткни ебальник!
— Хорошо.
Я встала и вышла. Когда я оказалась у себя в комнате, то дошла до компа и отключила звук. Потом я села около дыры и начала ждать.
Когда звук за стеной исчез, я поднялся и прошёлся по комнате; я пощупал карман, и мне стало ужасно неспокойно; я достал конверт и положил его под кровать, оставил его прямо у стены.
Очень тихо я отворил дверь и крайне тихо прошёлся до лестницы; дверь у Сары была заперта; я медленно спустился и оказался у входной двери. Я вышел.
Часа два я шёл до того места. Когда я подошёл к забору и пролез под ним, то заметил, что озле костра сидит человек сорок; большой костёр; может быть, их было чуть меньше; или чуть больше; просто именно это число пришло мне в голову, когда я увидел их.
— Давно не видели тебя, Давид.
— Было некогда.
Он выдохнул.
— Перейдём к делу?
— Рассказывай.
— Да рассказывать нехуй, на самом деле. Ко мне домой ворвались и расхуярили технику, сожгли всё; исчезли.
— Кто?
— Да откуда я знаю? Ниггеры, хачи или белые?
— Может быть, китайцы?
Он потёр вокруг подбородка, скосил улыбку и очень тихо произнёс:
— Может быть и они.
— Короче, какие-то люди!
— Или марсиане… Кто знает?
— В марсиан веришь?
— Во многое верю, Давид.
— Твоё дело. Как их искать будешь?
Выдохнул он; задумался, оглянулся и посмотрел на толпу.
— Они будут искать!
— Они искать будут?
— Они. Кто же ещё? — раздвинул руками в разные стороны.
— Не знаю даже… А как они найдут?
— Вон тот видел, говорит… Сказал, что в толстовках с капюшоном зашли в дом.
— А что, уничтожили что-то важное?
— А ты думаешь, что я разволновался из-за порнухи, которая там была?
— Я не знаю. А из-за чего ты разволновался?
— Там были документы и некоторые видосы…
— Они их украли?
— Украли? Я не знаю, Давид.
— А сколько по времени они были там?
— Да я вот что-то и не знаю. Он увидел их и побежал сразу ко мне; когда я пришёл, дом уже горел вовсю; пожарники потушили, но техника была уничтожена.
— Давай спросим его ещё раз.
— Эй! Кучубек ебаный! Иди сюды!
— Нахер ты меня так называешь?
— Какая разница-то? Тебе больно что ли от этих слов?
— Не знаю. Смотря что они значит!
— Ты думаешь, что я это знаю? Просто слышал это слово откуда-то, да повторил.
— Нечего повторять всякую хуету!
— С чего ты взял, что это хуета?
— Да откуда я могу знать?! Ты же меня так называешь!
— Давай поговорим о том, что ты видел, придурок!
— Мне не нравится, что ты меня называешь по-всякому! Смени тон, да будь вежливей…
— Тебе жалко что ли? Какая разница, как я тебя называю?
— Мне неприятно это…
— Почему же тебе неприятно?
— Я не думаю, что я придурок!
— Тогда ты кучубек ебаный!
— Я не знаю, что это… Вдруг это обидно?
— Узнай у кого-нибудь!
— Я сомневаюся, что кто-то знает…
— Ладно, хороший человек; хочу узнать у тебя, что там было-то на пожарище!
— Подошёл я туды и увидел, что горит!
— Ты мне сказал, что увидел, как входят в дом! А щас говоришь, что при пожаре присутствовал! Как тебе верить, кучубек ебаный?
— Хватит меня обзывать так! — разозлился он.
— Ты думаешь, что это обзывательство?
— Откуда я могу знать?
— Тогда почему так говоришь?
— Не хочу, чтобы меня неизвестными словами называли…
— Да тебе похую должно быть; хоть пидорасом тебя назови, тебе должно быть похуй!
— Не надо меня пидорасом называть! Я не ебусь с парнями…
— А с чего ты взял, что пидорасы с парнями ебутся?
— Слово просто такое…
— А если президента пидорасом называют, то ты сразу считаешь, что его в жопу ебут?
Тот лоб трёт.
— Я и не знаю, чо сказать-то…
— Вот и молчи нахуй тогда! А лучше ответь мне: что ты видел!?
— Я вообще под наркотой был…
— Что блять?
— Косячок принял и водки выпил сверху.
— Ты ебанько что ли?
— Почему ты обзываешься постоянно? Чем я заслужил это?
— Да ты долбоёб полнейший потому что!
— Я вообще не буду тебе ничего говорить!
— Ты хочешь по лицу отхватить?
— Зачем это по лицу? — сказал этот парень и отошёл назад.
— Чтобы меньше пиздел не по делу!
— Что нужно тебе?
— Как было блять? Как блять было!?
— Ну, если меня не обмануло зрение, то я видел, как два парня в толстовках зашли в дверь!
— Они же толстовках были, — начал я. — Как ты понял, что это парни вообще?
— Просто предположил…
— Хули ты предполагаешь всё время? Отвечай так, как видел! Не парни, а два уёбка неопределённого пола!
— Уёбки они или нет, я не знаю… Но они зашли в твою дверь; я знал, что ты здесь и побежал.
— А полицию почему не вызвал? — снова вмешался я.
— Да я что-то не подумал об этом…
— Если бы ты подумал, то мои документы были бы целы, полудурок!
— Зачем ты опять обзываешься?
— Да ты должен уже привыкнуть к таким словам, мудила!
— Я говорить больше ничего не буду! — сказал парень и отсёкся.
Который рядом со мной стоял, подбежал и пнул его в зад; парень этот свалился на землю, рожей в грязь; некоторые из толпы рассмеялись.
— Хули ржёте?
Смех прекратился.
— Ну что, Давид… слышал?
— Слышать-то я слышал; но всё равно непонятно, как ты найдёшь этих людей в толстовках…
— В комнате была камера; но она сгорела. Лежит сейчас в ментуре. Они отдали её на экспертизу.
— Если они в толстовках, то их невозможно будет найти.
— Верно. Тогда что делать с документами?
— Не найти их теперь. А как файл назывался?
Он шепнул мне на ухо.
— Как это название можно вообще запомнить?
Он шепнул мне ещё на ухо что-то.
— В этом месте?
— Найти можно.
— Пошёл я.
— Щас пить будем…
— Я не пью до сих пор.
— Зря! Водка — класс; пиво — класс; вино — класс!
— Я не пью всё это. Только воду.
— От воды не кайфануть!
— В пустыне кайфуют от воды.
— Юмор? Юмор — это хорошо. Только от юмора не кайфануть никак!
— От хорошего юмора можно и кайфануть.
— Водка у нас хорошая!
— Я пошёл.
Я только начал идти, как вдруг запихал руки в карман и ощутил что-то; собрал в щепотку и достал — трава.
— Эй! — крикнул я. — Есть бумага и зажигалка?
— Есть. На! Можешь не возвращать.
Когда оказался на улице, дошёл до помещения, где мы прятались; залез туда и сел там, где и сидел. Завернул щепотку в бумагу и посмотрел на бочку; рядом была Сара когда-то и Рори с Фрэнсисом; я возбудился, но плохо мне не стало — вообще ничего не почувствовал; прищурился только.
Думать было шибко не о чем: Рори приходила на память; я не знал, как реагировать на это; хотелось бы, чтоб она вообще не появлялась в сознании, однако когда появлялась другая девушка, становилось ещё хуже.
Я посмотрел на косяк и чиркнул зажигалкой; поджигать косяк пока не торопился. Огонь был жалок — слабёхонький, малёхонький, в любой момент может потухнуть. Я убрал палец с педали и прислушался: на улице кто-то кричал; я вжался в стену и стал дышать очень тихо, хотя сердце билось очень громко — так громко, что думалось, будто и на улице моё сердцебиение слышится.
Неожиданно дверь так сильно ударилась о стену, что я даже подпрыгнул; кто-то свалился на пол и закричал. Я увидел, как заходит девушка и ударяет этого человека прямо в живот; из его рта выходит кровь — это мужчина вроде бы. Я сижу тихо; очень тихо.
Она наклоняется к нему и что-то ему шепчет на ухо. Он ей кричит, что у него нет этого. Видимо, она ему не верит и ударяет его по лицу. Он смотрит прямо ей в глаза, но ничего не говорит.
— Так что? — говорит она грозным тоном.
— Нету у меня этой хуёвины!
— Не верю тебе! Воткнуть тебе нож в глаз?
— Она не появится у меня…
— Зато мне будет приятно.
— Делай, что хочешь! — крикнул он.
Она достала нож; у меня глаза расширились, я испугался жутко, но поделать ничего не мог. А что, если она его здесь сейчас и убьёт? Как мне жить с этим?
Она замахнулась; тот прищурился.
— СТОЙ!
Я проснулась от какого-то крика. Прижатая к стене, я сначала не поняла, где нахожусь. Была жуткая тишина, но я не ощутила её, повернулась и увидела дыру; посмотрела в неё — Давида не было — мне стало немножко не по себе. «На кухне?»
Поднялась и спустилась; на кухне никого не было; глянула на время — очень много времени — за окном Луна, такая большая.
«Где он?»
В дверь постучались.
«Кто это?»
Пошла к двери.
— Кто?
— Рори.
Открываю дверь и вижу Рори; её лицо полностью закрыто, только глаза видны.
— Зачем ты здесь?
— Войти можно?
— Давида нет здесь…
— И хорошо. Мне нужно… Мне нужно спрятаться у кого-то.
— Спрятаться у кого-то? От кого тебе нужно спрятаться?
— Не важно. Побуду у тебя…
— А если Давид придёт?
— Пока не важно.
— Заходи, ладно.
Она зашла и подниматься начала по ступеням; как-то неуверенно всё это делала; я даже подумала, что она немножко напилась.
Я пошла за ней; она была в широкой какой-то одежде; у меня возникло очень плохое предчувствие.
Мы оказались в комнате.
— Запри, — прозвучал её голос.
Я заперлась.
Она прямо в одежде легла на мою постель; постель у меня огромная, поэтому я легла рядом с нею. Она недолго лежала мёртвой, стала шевелиться и обняла меня; возникло такое чувство, что она плачет. Мне было плакать не о чем, поэтому я просто молчала. Я всё думала о том, как реагировать мне, если кто-то постучится в дверь; ещё я думала о том, что это может мне вообще просто снится.
— Ты точно здесь, Рори? — произнесла я.
Она ничего мне не отвечала; прижалась ещё крепче ко мне — я аж пискнула.
Мы лежали так минут пять; мне захотелось пукнуть, но я что-то постеснялась, поэтому очень тихо это сделала; через некоторое время жутко завоняло. Рори перестала ныть; кажется, она стала хихикать. Я решила, что нужно было пукнуть немного погромче. Это меня расстроило. Я улыбнулась. Рори отвернулась от меня. Я отвернулась от неё; через некоторое время мы прижались попами друг к другу. Я сложила руки на груди и закрыла глаза. Вскоре я уснула.
— Фрэнсис здесь?
— Фрэнсис ушёл. А что?
— Я искала его. Он мой, Сара. Он — мой!
— С чего ты взяла, что он вообще чей-то? Кто ты?
— Он является моим! Не трогай его, Сара.
— Он не чьим не является! Кто ты?
— Тебе нет дела до Фрэнсиса, Сара! Тебе нужен Давид!
— Мне не нужен Давид! Он мой брат!
— Ты видела бумаги, Сара! Он не может быть твоим братом! Он не любит тебя, Сара. Завоюй его сердце!
— Мне не нужно его сердце…
— Ты заблуждаешься! Тебе не нужен Фрэнсис!
— Я и не говорила, что Фрэнсис мне нужен…
— Зачем тогда ты пытаешься озлобить меня?
— Разве я пытаюсь?
— Ещё как пытаешься, Сара! Ещё как пытаешься…
— Тебе кажется всё это.
— Ты хочешь взять себе и Давида, и Фрэнсиса, Сара! Ты и Рори хочешь забрать себе! Что ты будешь делать с ними, Сара?
— Мне не нужны они. С чего ты взяла это?
— Я знаю про тебя всё, Сара. Я всё про тебя знаю.
— Я не верю тебе. Даже я про себя знаю не всё.
— Я наблюдаю за тобой со стороны, Сара. Мне видно всё это! Можно сказать, что я и являюсь тобою, Сара.
— Ты не можешь быть мною! О чём ты говоришь?
— О нас, Сара. Я говорю о том, что нужно нам, Сара.
— Кому это, нам?
— Тебе и мне.
— Кто ты?
— Всего лишь твоё отражение в зеркале.
— Здесь нет зеркал.
— Но где-то они есть…
— Что тебе нужно от меня?
— Измени тактику, Сара. Завоюй Давида! Потом ты сможешь завоевать Фрэнсиса… А Рори уже сразу станет твоей!
— С чего ты взяла, что все эти люди мне нужны?
— Мне они нужны, Сара. Выходит, что и тебе они тоже нужны.
— Ты говоришь что-то странное.
— Просто пытаюсь доказать тебе одну вещь…
— Мне не нужно ничего доказывать!
— Ещё как нужно. Иначе как мы доберёмся до их души?
— До чьей души? И зачем нужна их душа?
— Сара, Сара… Однажды ты проснёшься и увидишь весь мир совершенно другим.
— Что-то я сомневаюсь… Хотя всё может быть.
— Не нужно сомневаться, Сара.
— Почему ты постоянно называешь меня по имени?
— Потому что я его знаю, Сара.
— Очень жалкое объяснение.
— Знаешь, Сара…
— Прекрати!
— Тебе не нравится твоё имя?
— Мне всё нравится…
— Что-то незаметно. Тебе нужны эти люди, Сара. Очень нужны. Почему Рори замотала своё лицо? Что она скрывает?
— Я не знаю. Просто ей так удобно ходить.
— Не знаю, Сара. Не знаю… Удобно ей или нет; но она что-то скрывает. Может быть, ты проснёшься сейчас и откроешь её лицо?
Я проснулась. Рори лежала рядом.
— Ты спишь?
Она не отвечала. Я перевернула её осторожно на спину и посмотрела: глаза её были закрыты. Я потянула за тряпку и медленно сняла её с лица; когда мой взгляд оказался на лице, я так сильно испугалась, что упала с кровати на пол. Я побежала к столу, достала из шкафчика фотоаппарат и сфотографировала её лицо. Потом снова натянула её тряпки обратно. Я подсоединила фотик к компу и достала из него эту фотку; поставила её на рабочий стол фоном; и выключила компьютер.
Я сидела абсолютно без мыслей до самого полудня; меня бросало то в холод, то в жар.
— Ты знаешь, что он сделал? — крикнула она.
— Не знаю. Но зачем убивать его?
— Он сильно избил одну девушку, Давид.
— Откуда ты знаешь моё имя?
— Он её избил, Давид. Что ты, мразь, делал с нею ещё? — крикнула она и замахнулась ножом, дошла до его глаза.
— СТОЙ! — крикнул я снова.
— Ты даже не знаешь, какое это дерьмо, Давид!
— Не знаю. Ты избила его и без того…
— Разве я избила его, Давид? Я ударила его один раз по животу и пару раз шлёпнула по щекам… Ты бы видел, что он сделал с ней!
— Оставь его…
— Я не выполняю приказы. Я делаю то, что сама хочу.
— Оставь его…
— Если бы ты видел эту девушку, то твоё мнение резко бы изменилось, Давид.
— Отпусти его…
— Хорошо, Давид. Но если я его отпущу, то как ты найдёшь его?
— Зачем мне искать его?
— Как это зачем, Давид? Тебе не понравится то, что ты узнаешь через пару часов.
— А что я могу узнать через пару часов?
— Нечто такое, что тебе точно не понравится… Сара уже всё сделала.
— Что ты сказала?
— Сара… твоя сводная сестра… Она всё сделала, Давид.
Я посмотрел в пол; сжал сильно глаза и хрустанул шеей.
— Мне не слышится? Ты говоришь о моей сестре сейчас?
— С сестрой всё хорошо, Давид. Хотя не исключено, что она очень переживает.
— Переживает из-за чего?
— Ты доберёшься до дома, да всё узнаешь, Давид. Она спит сейчас. Ей невероятно больно.
— Саре больно?
— И Саре тоже.
— А кому ещё?
— Но не этому же куску дерьма, Давид!
— Он человек.
— Человек не избивает других людей; это грязная тупорылая агрессивная макака, Давид!
— А что ему сделала эта женщина? Которую он избил…
— Я не знаю. Может быть, она не так на него посмотрела? Или не так пошевелила рукой… Может быть, сделала не то выражение лица?! Или совершила не те действия? Я же не наблюдаю за ними, Давид. Что с ними происходит, мне неизвестно, Давид. Советую тебе пойти домой, Давид.
— Я уйду домой, а ты его убьёшь!?
— А с чего ты взял, что я хочу его убить? Быть может, это ты хочешь убить его, Давид?!
— Я? А причём тут я?
— Ты имеешь к этому исключительное значение!
— Никакого значения… Что ещё за значение?
— А может быть, она произнесла не те слова при нём… Советую тебе пойти домой.
— Он жив будет?
— Я жутко в этом сомневаюсь, Давид. Ты такой беспомощный сейчас… Но я обещаю, что его не будет уж так сложно найти… Его семью…
— Семью? Какого чёрта?
— Родных… Его детей.
— Какого чёрта ты городишь эту чепуху?
— Ну, он же нас сейчас слышит. Почему бы не сказать это всё?
— Ты угрожаешь ему!
— Это ты ему угрожаешь, Давид!
— Что? Я против этого!
— Мне что-то так не кажется… Иначе, почему я здесь? Я знала, что ты сидишь в этом месте… Посмотри в окно, Давид.
Я подошёл медленно к окну и увидел, что там стоит толпа людей в масках; я обратил внимания на их голые руки — там были не только белые люди, но и чёрные. Я испугался. Она вышла из помещения, и они пошли куда-то. Я подбежал к этому парню и начал поднимать его. Он молчал, не смотрел на меня. Когда я поднял его и спросил, всё ли нормально, он кивнул и пошёл прочь; кажется, он похрамывал. Я подошёл к тому месту, где сидел и поднял зажигалку, схватил косяк; всё это я положил в карман.
Через несколько часов я оказался дома и почувствовал странный запах. Я не мог поверить, что это была она; я растёкся в улыбке и обо всём забыл. Поднялся наверх и потянул за дверь Сары — она была заперта; я прислонился ухом — ничего не слышно. Я пошёл до своей комнаты и увидел дыру; я не стал подходить и подглядывать… Я решил подождать, когда они выйдут. Тем более, Рори сказала, чтобы я к ней не подходил больше.
Мои ноги ужасно болели, поэтому я был обрадован тем, что теперь валялся на своей койке; шторы были кем-то закрыты — я шторы не имел привычки закрывать; может быть, мама? С улицы послышался лёгкий шум; я повернулся на бок, к стене, и начал разглядывать узоры — они превращались в лица людей и в морды животных; я играл с воображением и узоры эти двигались так, как мне этого хотелось. Моя рука оказалась на стене — я ощутил шероховатость обоев, их холод; обои эти клеила мать — она просила помочь меня, но я убегал — было лень, наверное — хотелось играть с другими детьми; однако я не помню, чтобы рядом были другие дети, кроме Сары. Отец мало появлялся в моей жизни; он больше любил общение с дочерью; когда я входил в её комнату, — если отец сидел с ней, он тут же уходил, гладил меня по голове — максимум; однако не обижал меня, не шлёпал за провинности; как-то раз я ударил случайно Сару — она заплакала — прибежал отец и грозно так посмотрел на меня, схватил сестру и унёс её от меня — наказывать не стал; правда, он со мной не общался около месяца тогда; не знаю, понял ли я, что из-за этого случая он не разговаривал со мной, но обижать Сару я больше не стал; всё-таки это была же случайность, а когда он стал игнорировать меня, мною чувствовалось, что виноват полностью я; если бы сейчас что-то подобное бы произошло, то я бы не стал с ним общаться!
Сара — ещё та плакса! Она постоянно ходила в слезах — это меня ужасно бесило; я не понимал, как можно столько плакать; я пытался спрашивать её, но она мне не отвечала — бежала к папочке; он её успокаивал; её, конечно, и мать успокаивала, однако это случалось реже; самое странное, что на меня особо никто внимания-то и не обращал; иногда мать приходила и рассказывала мне какие-то истории — они были ужасно скучными; конечно, веселее было с отцом — но это было странное веселье — потому что это веселье происходило за моей стеной — он веселил Сару; она смеялась, он смеялся; как-то она рассказала, что он так щекотал её, что она сикнула в трусики; я приспустил слюну после этой информации.
Но однажды я обратил внимание, что у Сары начали вырисовываться формы: грудь, задница, талия, ноги, волосы были всё длинней; отец перестал с нею общаться вообще! Она начала общаться больше со мной, но мне было крайне некомфортно, потому что она любила носить обтягивающие шмотки; как-то раз она щекотала меня, у меня встал член; я так сильно испугался, что оттолкнул её и убежал в ванную, заперся там и сидел около получаса; Сара барабанила в дверь, но я не открывал — она ужасно после этого обиделась, однако я заметил, что шмотки стали надеваться шире. Мы много на самом деле общались, но о постороннем; о друг друге мы ничего не хотели знать; а однажды я рассказал ей, что на неё обратил один мальчик внимание — после этого мы вообще перестали общаться.
Я размышлял обо всём этом; и даже не понял, как уснул. Сердце билось сильно; иногда я просыпался и смотрел вверх; размышлял о том, который час; в итоге я проспал так до самого вечера.
Когда я поднялся и вышел из своей комнаты, заметил, что дверь Сары чуть приоткрыта — я вошёл: пусто. Я прошёлся и сел на стул перед компьютером; на столе лежала бумага, а рядом ручка; было написано: «Я не стала удалять то видео; если захочешь, можешь удалить его!» Я включил компьютер и отвернулся; смотрел на входную дверь — никого; вскоре прозвучало приветствие, и я повернулся, поднял взгляд; меня охватил такой дикий ужас от увиденного, что я свалился со стула и ударился головой о пол. Я резко поднялся и схватил монитор в руки, потянул его на себя, кинул его на пол и начал топтаться на нём. Я не знаю, почему я так делал, однако от увиденного, я просто охуел! Лицо Рори… Я…
Я побежал в свою комнату и залез под кровать, развернул конверт и насыпал в ладонь травы; вылез и оторвал листок из блокнота, что был на столе; насыпал туда это дерьмо и завернул; это был второй косяк, который я сделал; я облизал его и поднёс ко рту, чиркнул жигой — вдохнул.
Дым оказался у меня в лёгких, но я стал таким злым, что начал пинать свой стул; поднял его и уебал о стену — он упал на пол. Я закричал.
Косяк валялся на полу; кажется, меня немного пёрло; я поднял косяк — он дымился; вставил его в рот и затянулся; горечь попала в горло, и я закашлял; косяк снова упал на пол, а я сел рядом и кашлял ещё сильнее.
Кашель прошёл; я поднялся и пошёл в комнату Сары; поднял монитор и увидел Рори — я потянул монитор на себя, шнур вырвался и экран потух; я ебанул его о стену. Выбежал из комнаты сестры и побежал к себе. Косяк дымился, я поднял его и снова вдохнул — сейчас пошло намного лучше.
«Это не сон?»
— Пидорас! — закричал я во всю глотку.
Я взял стул и кинул его в окно; оно разбилось, и стул вылетел со второго этажа вниз. Обои развлекали меня своими рисунками; улица поила уши мои сладкими звуками, но я был крайне неспокоен и слишком зол, чтобы ловить гедонистические ощущения.
— Ааааааааааааааааааааааааа! — не сдержался я.
Упал рядом со стеной; кажется, из моих глаз пошли слёзы. Я наклонил голову вниз и подбирал взглядом части пола, не обращал на них внимания, переключался на звуки — слеп от этого; понимал, что моя задница ловит холод; глаза сильно заболели, я их потёр — пошли звёздочки; я глядел по сторонам и ничего не видел.
— Я же говорила, что ты захочешь его убить, Давид.
Я узнал этот голос и крепко сжал свои глаза — всё равно ничего не видно.
— Рори ты больше не увидишь — это очевидно. Что ты хочешь сделать, Давид?
Я потянулся к косяку и закурил.
— Улица ждёт тебя… Мы знаем, где он живёт. Как ты поступишь?
Я выдохнул дым и посмотрел, как он уходит в окно.
— Не думаю, что мне стоит долго здесь находиться… Мне найти тебя позже?
— Не нужно искать меня. Почему я не увижу Рори?
— Мне так кажется…
— Зачем она тогда приходила сюда?
— Интересный вопрос, Давид… Но ты спрашиваешь не у того человека.
— Мне нужно спросить это у Рори. Но ты сказала, что я не увижу её больше.
— Однако я тебе сказала, что ты захочешь убить этого парня…
— Это был точно он?
— Мне сложно ответить на этот вопрос. Я видела, как Рори зашла в квартиру; потом я видела, как она оттуда выбежала вся… в крови. Я вошла в эту квартиру и увидела там лишь одного человека; я вырубила его, позвала своих, мы его дотащили до того места, где ты находился наедине с собой.
— Как-то бредово это всё звучит?!
— Не доверяешь мне?
— А с чего бы мне доверять тебе?
— Я рассказала тебе правду, Давид!
— Откуда я могу знать, что это не ты сделала?
— Верно. Тогда тебе придётся найти Рори. Знаешь, где она живёт?
— Откуда мне это знать?
— Я тебе сейчас подскажу, — сказала эта девушка и подошла ко мне.
— Кто это был, Давид?
— Какая-то девушка… Ты видела Рори?
— Да, — осторожно произнесла я и постаралась крайне осторожно смотреть в глаза брату; его эмоции бегали по лицу и пытались что-то изобразить, но я не могла прочесть это и начала немножко даже волноваться, переживать; мои глаза заслезились, где-то внутри стало больно; я посмотрела осторожно вниз, не видя ничего перед собой; замерла и сжала сильно челюсть; язык мой гладил зубы изнутри; я нащупала рукой дверной косяк и оперлась на него; медленно пошла в свою комнату, ничего не соображая; что со мной?
— Сара?
Я не слышал, что он говорил; слышала своё имя; он шёл за мной, я не оглядывалась; перешагивала тяжело по полу и увидела пятно крови — остановилась.
— Рори что-то сказала тебе?
— Она вообще почти ничего не произнесла… Она даже не показала мне лицо.
— Что с ней?
Я застыла и ещё раз посмотрела на кровь; потом посмотрела в сторону ванной. Я повернулась к Давиду и замахнулась рукой; начала его колотить.
— Какого хера? Что ты творишь? Сара, ёбтвоюмать!?
Я не вижу ничего перед собой и просто бью его; он даже не сопротивляется.
— Это ты виноват! Это виноват ты! Долбаный придурок! Ты виноват во всём этом!
Колочу его.
Он толкает меня и убегает вниз по лестнице; я падаю на пол и ударяюсь коленками; начинаю рыдать.
Из-за чего я плачу? Из-за Рори? Из-за себя? Из-за Давида?
Через минут десять я резко успокаиваюсь — плакать больше нечем. Глаза мои ничего не видят перед собой; я часто моргаю… я моргаю часто, но это не помогает; где-то в желудке начинает сильно жечь; так сильно, что я кричу от боли и ударяюсь головой о стену; я начинаю бить себя головой о стену, чтобы боль в желудке заглохла.
Теперь я хочу удариться лбом со всей силы и разворачиваю своё тело — напротив меня на стене что-то красное. Видно плохо — что это? Палец ударяется о стену и замирает — что-то мокрое; на лице возникает отвращение.
