— Какая-то хуёвая мысль.
— Я тебя разочаровала?
— А это заметно?
— Когда ты видишь девушку — любую девушку, то ты уже считаешь, что она может дать тебе всё, чего бы ты не пожелал. Почему так, Давид?
— Почему ты делаешь акцент на моём имени?
— Проблема не в происхождении; проблема в твоих интерпретациях разнообразной информации.
— Ты намекаешь, что у меня возник какой-то глобальный комплекс нерешённых проблем?
— Иначе я бы не появилась. Познакомишь меня со своей сестрой?
— При таком темпе и окраске разговора, я сомневаюсь, что моя сестра сможет тебя вообще когда-либо увидеть…
— Ты мне запретишь общаться с своей сестрой?
— Ты же понимаешь, о чём я говорю! У тебя нет вагины.
— А что ты видишь на лице?
Я взглянул на лицо.
— Просыпайся, придурок!
— Что? — недоуменно произнёс я. Свет бил в лицо, и мне сложно было разглядеть, кто это говорит; что это за голос?
— Что не так? Ты упорот что ли? Откуда ты взял эту дрянь? Фрэнсис? Я оторву ему его блядскую голову!
— Рори?
— Хуёри, блять! Нахуй у тебя вообще глаза есть? Чтобы видеть мир не таким, каким он является?
— Сара?
— Хуяра! Хули ты здесь забыл? А если нас увидят здесь? Им похуй, что ты влюблён в негритоску. Давай потише иди. Сука… Наклонись!
Я упал. Я стоял на коленях. Небо было чёрным; гремел гром.
— Где я?
— В пизде! Тише блять будь, ебанат! Идут… Всё. Молчи.
Какие-то люди что-то кричали; донеслась музыка из проезжающей рядом машины.
— А причём тут негритоска?
— Хуёска! Примолчись, пожалуйста!
— Тут чёрные рядом что ли?
— Хуёрные! Ты сука заткни уже ебало! Нас завалят.
— Кто нас завалит?
— Большой брат и его папочка! Заткнись нахуй, а?
— Кто ты?
— Да тебе не похуй ли? Иди за мной. Как ты вообще здесь оказался?
— Здесь? Где «здесь»?
— На этой ебучей Земле! Ты же блять орангутанг!
— А они не на Земле живут?
— Они живут в пизде твоей мамаши! Заткнись нахуй! Они опять идут.
— Кто идёт?
— Твои будущие ёбари. Помолчи, а?
— Я ничего не понимаю. Куда я попал?
— Пальцем в жопу ты попал! Выключи свой ебальник, а?
— Почему нам нужно быть тихими?
— Потому что иначе ты станешь изрядно популярным в этих местах!
— В каких местах?
— Я пошла вперёд; когда я подойду к тому парню — видишь? он жирный. Так вот… увидишь, что он отвернулся и беги к тому забору. Там ты сможешь всё узнать.
— Узнать? Что узнать?
— Блять, тайны каббалы! Сука! Узнать, как съебаться отсюда! Заебал. Всё. Я иду. Смотри на мою жопу, и когда она окажется рядом с тем жирным петухом, ты побежишь к забору — вон тому. Видишь его?
— Да. Кажется, вижу… Что с твоим лицом?
— Леонардо да Винчи неправильно его нарисовал блять! Тебя ебёт?
— Ладно. Я просто не могу понять, как ты выглядишь…
— Это и ясно. Ты нарик!
— Это видно так? Я курил всего неделю.
— Ты ебанутый или чо? Мне вообще необязательно знать твою историю. Я не собираюсь тебя ебсти. Я иду к тому жиробасу, а ты бежишь к забору. Ок?
— Ладно.
— Всё. И раз, и два, и три… и…
— Ещё раз спародируешь, я тебя уебу! Я пошла.
— Ладно. Жду.
Она пошла.
Она разговаривала с этим парнем. Он постоянно оглядывался. Я посмотрел на забор, а когда повернулся, то увидел, что парень лежит. Девушка пожала плечами и показала в сторону забора. Я поднялся и побежал. У меня было чувство, что я слышу какие-то выстрелы. Я счёл, что мне показалось. Почему она говорила о негритянке? И откуда она вообще это знает?
— Знаете его?
— С тобой всё в порядке, Давид?
Я смотрела на брата — он был грязный весь, от него плохо пахло.
— Я не вижу нихрена!
— Он буйный очень… Лучше вам увести его отсюда…
— Сара, давай я его подниму с левой стороны; ты с правой?
— Рори?
Улыбнулся; меня посетило двоякое чувство: чувство тошноты и радости.
— Сара! — закричала Рори.
Мы подняли его.
— Ты жив? — говорила я.
— Что? Где Рори?
Меня начало это напрягать.
Тащим его. Я вокруг себя ничего не вижу.
— Мне нужно отдохнуть… — говорит тихо Рори.
— Рори? Где мы?
— Успокойся, Давид. Всё будет хорошо!
— Кто это?
— Он не понимает? — тревожно заявляла я.
— Славно. От него травой пахнет…
— Травой?
— Рори? Это ты?
— Не понимаю. Он у Фрэнсиса её взял? — с удивлением сказала Рори.
— Ой, да тебе не похуй? Понесли?..
Я посмотрела ей в глаза. Она кивнула; я озарилась счастьем — меня это напугало, но пришлось переключиться на Давида. Он курил траву?
— Где ты взял косяк?
— Что? Рори? Это ты?
— Меня это уже бесит, Давид! Хватит! Делай это тише!
— Мы сейчас обойдём этот дом. А там, куда?
— Сара, не нужно.
— Что?
— Сара, ты бредишь?! Где Давид?
— Рори?
— Где он, Сара?
Я открыла глаза и увидела напротив себя Рори; там умоляюще смотрела мне в глаза и что-то шептала.
— Что ты шепчешь?
— Да я уже пересралась! Я нашла какой-то сборник молитв или какого-то белокожего рэпа; читаю.
— Это не смешно. Где Давид?
— Я думала, что ты знаешь, где Давид! Ты с кем-то общалась… Сара, что с тобой?
— Кажется, я влюбилась в Давида.
— Да я уже поняла. Ты из-за этого слегла?
— Я не знаю; его нет рядом; где он, я не знаю…
— Что тебе снилось?
— Мы его забирали откуда-то… Какая-то закрытая территория.
— Там что вообще есть? Какие-то символы, знаки?
— Боже… Я не помню. Я помню, что мы его тащили на себе. Он курил траву!
— Ха! Давид курил траву?
— Да. Кажется, мне снова плохо…
— Может быть, я облегчу твою участь, задушив тебя подушкой?
— Бля, Рори — отъебись! Отъебись, прошу!
— Ладно. Куда мне пойти?
— Ищи Давида! Найди его!
— Каким образом?
— Обнюхай его комнату и беги за ним, как сучка!
Рори засмеялась.
Она удалилась в другую комнату, и я сквозь сон слышала её шаги. Мне стало мерещиться что-то; какие-то образы и свет мигающий, меняющий цвет. Я увидела Рори со стороны.
Она стояла в центре комнаты Давида и расправила плечи, вытянув руки в разные стороны. Стопы её задевали друг друга. Левую ногу она легонько повела вперёд, и та потянула за собой тяжесть тела — Рори начала падать; я испугалась; но Рори свои руки потянула вперёд и упала на них; теперь она стояла на коленях и крутила головой, будто разминая её. Внезапно она открыла глаза, в которых я увидела огонь, и моё тело окутало пламенем — я сильно закричала.
— Ты произносил много имён, Давид… И ни разу не произнёс моё. Их были сотни… Ни одного повтора. Все разные. Некоторые я впервые слышала, и сложно сказать, были ли они вообще именами, но ты так их произносил, что мне казалось, будто ты пытаешься обозначить ими человека. Я беспокоилась, Давид. Где ты ночевал? Ты не хочешь спросить, почему я такая спокойная? Если ты думаешь, что мне плевать на тебя, то я могу точно сказать тебе — ты заблуждаешься! И я точно знаю, что тебе не плевать на меня… Но моего имени ты ни разу не произнёс… И ты слушаешь сейчас это, Давид. И я боюсь, что когда ты проснёшься, ты меня вообще не сможешь узнать или вспомнить… Но одновременно меня это делает счастливой, ведь я могу предстать перед тобой в новой вариации… Но город есть город. Рано или поздно ты снова начнёшь слышать голоса вокруг. Я не собираюсь произносить мантры, Давид. Я просто хочу, чтобы ты понял, как сильно ты для меня важен. Я стараюсь быть на твоей волне, потому что не раз уже отпугивала тебя своей личностью. Может быть, я делаю что-то не так? Пока что рано говорить об этом, ведь нет единого способа завоевания сердца дорого для себя мужчины; каждая женщина подходит к этому вопросу в силу своих способностей и… возможно, надеется в тайне ещё и на удачу. Судьба не так проста, как кажется; я так считаю иногда, ведь иначе после встречи с тобой мы оказались бы сразу же на небесах. Я не говорю о банальных вещах, типа свадьбы, помолвки, любви… Это всё ещё не даёт тебе уверенности в том, что через мгновение твой любимый человек резко не исчезнет; причём, ладно бы он сам сбежал; а что, если ты от него сбежишь? И такая пустота внутри, что со временем понимаешь — нечем её заполнить, ведь это что-то ещё и появилось даже; может быть, это ещё не изобрели, а может быть, этого просто мне не видно. Настолько привыкаешь к этой дыре, что с течением времени начинаешь осознавать, что, быть может, и заполнять-то её ничем не надо. Может быть, это новый тренд? Тебя и самого затягивает в эту дыру; и когда ты перестаёшь бояться, что можешь в любой момент исчезнуть и расслабляешься… Это глупо звучит, Давид… Но… Кажется, у нас с тобой что-то есть… Что-то взаимное и такое, что даже другие бы смогли почувствовать… Небеса сами спускаются к нам, Давид, когда мы так это чувствуем, несмотря на то, что можем находится так далеко друг от друга.
— Сара?
Я ощутил сильный удар по щеке. Было непонятно. Боли я не чувствовал. Напротив моих глаз располагался какой-то рисунок: это банан, который раздавила обезьяна — её лапа показывала в мою сторону и угрожающе намекала, что следующим буду я.
— Рори! Я — Рори! Ну?!
Она расставила руки в разные стороны и выпятила губы; глаза её были тоскливы, однако полны надежды.
— Помнишь меня?
— Негритянка…
— Можно было и понежнее!
— Негритяночка…
— Уже не катит! Я злюсь, Давид! Я очень злюсь…
— Почему ты злишься?
— Я просто тут столько говорила… Ты не слышал меня? Или ты думал, что это была Сара?
Я напрягся, чтобы понять и что-то вспомнить.
— О чувствах?
— Так точно!
Она повела руку вверх и ударила ладонью о свою голову; как делают солдаты, когда повинуются приказам. У меня что-то взорвалось в груди; я почувствовал сильное давление. Почему такой жест?
— Так что… Ты что-то слышал? Или ты понял только…
Она задумалась и наклонилась вниз; выглядела растерянной. Она раздула крылья носа и её щёки стали огромными, как два шара. Меня это улыбнуло; макака на её майке была угрожающей и удивительно занимательной для моего зрения.
— Ты обо мне говорила?
Она покатила глаза вверх и ударилась ими о край глаза; замерла и поднесла к носу указательный палец; прищурилась и заявила:
— О нас!
Я поднял шею и подпёр себя локтями.
— Мы?..
— Мы.
Была жуткая тишина после этого. Я смотрел в её глаза; она смотрела в мои. Не было ни улыбки, ни горести, ни хмурого выражения лба; абсолютная нейтральность.
— И что это блять значит?
Это была Сара. Она злая стояла в дверях; я понял, что нахожусь в своей комнате. Как я здесь оказался? Я посмотрел на Рори; она была изрядно измотана.
— Ну и хули вы вылупились и теперь молчите-то, уёбки? Ебать, а что у вас с ёблами? Вы чо, пукнули друг перед другом что ли? Или кто-то пукнул, но это были не вы?
— А у меня что, испуганное лицо? — произнёс я.
— У тебя лицо такое, будто ты готовишься к отлизыванию яиц! Чьи ты будешь лизать яйца, Давид? — зло произнесла сестра.
— Твоего отца! — выкрикнул я и упал на кровать.
— Не трогай котика… — как-то странно заметила Рори.
— Ты намекаешь, что он с лёгкостью может отлизать свои яйца? — с хохотом пробурлыкала Сара. Рори поддержала смех ударами в ладоши.
— Тебе стало легче? — с заботой спросила Рори.
— Пока я через стену слушала твою унылую историю о чувствах, я жутко захотела срать… Когда я поднялась, у меня закрутило живот, и я поняла, что в моих трусах кровь. Я сразу вспомнила о тебе, подумав, что такая шлюха может легко эту кровь слизать…
— Ты перебарщиваешь, Сара… — произнёс тихо я.
Она как-то очень серьёзно посмотрела на меня; даже со страхом.
— Что ты сказал?
— Мне кажется, что… это…
— Ты что, повёлся на её рассказ о чувствах? — с ехидством заметила Сара.
— Я не всё слышал, но я… просто…
— Я! Просто! Тряпка! Ты, Давид — тряпка!
— Стой!.. — осторожно произнесла Рори. Я насторожился и заинтересованно посмотрел на Рори. — Если Давид — тряпка, то, пусть он…
Она замерла. Кажется, она хотела рассмеяться, но вспомнила что-то ужасное и сильно нахмурилась. Она как-то резко сжалась и моментально распрямилась; показалось, что она хочет блевануть.
— Тебе плохо? — произнёс я и оказался рядом с нею, взял её руки и повёл за собою.
— Куда ты её тащишь? А как же мои месячные? — кричала вслед нам Сара.
— Пошла нахуй со своими месячными! — крикнул ей я и продолжал идти.
— Иди нахуй ты со своей ебучей любовью!
— Пошли вы нахуй со своими ебаными криками! — послышался голос отца с первого этажа.
— Пошёл ты нахуй со своим обедом! Я не буду тебе готовить! — послышался голос мамы.
— Пошла ты нахуй с собой! Я найду себе новую жену! — продолжал кричать отец.
Когда я спустилась вниз, отец и мать целовались. Я рыгнула и показала им средний палец; отец вытащил язык из маминого рта и послал мне воздушный поцелуй.
— Ты похож на пидора! — произнесла я и открыла холодильник.
— Разве пидоры не ебут в жопу других мужчин? — произнёс задумчиво папа.
— Отстань, пап! Не время для шуток! Рори не хочет мне отлизывать, потому что у меня месячные! Подумайте лучше над этим! — сказала я и схватила прозрачный пакет с бутербродом; я разорвала пакет и откусила сразу половину.
— Она похожа на кита… — тихо произнесла мама.
Я посмотрела на маму оскорбляюще и подняла левую бровь; скосила губы и помахала головой; я хотела поиграть с ними дальше и плюнуть на пол, но бутерброд был такой вкусный, что я чуть не проглотила язык.
— Такая нямочка! — загорелась я и побежала наверх.
Когда я оказалась в коридоре, то увидела этих двоих глядящих друг в друга; он обхватил её нежно ладонями так, что уши было не видно; хотя у неё и без того волосы длинные; у неё рот открыт, а он туда смотрит. Мой бутерброд упал на пол, а они всё ближе и ближе тянулись друг к другу. У меня открылся рот. Я не знала, что делать: кричать, пердеть или стоять молча. Я стояла и молчала; кажется, я даже выпустила шептуна, но кричать я не могла… Их глаза прыгали то вверх, то вниз; губы дрожали. Рори повела рукой к его подбородку, пальцем начала скользить по челюсти и дошла до шеи, превратилась в ладонь и оказалась на плече; я так застыла на этой ладони, что когда медленно начала возвращаться к их головам, поняла — они целуются. Но как-то странно… Я думала, что они набросятся друг на друга и прямо там займутся сексом; но они были так медлительны, что я не заметила, как оказалась на коленях — мои щёки стали мокрыми.
Сначала они просто касались легко губами друг друга; он прикасался к её верхней губе своей нижней и наклонял голову в разные стороны, аккуратно водил губой до её носа и обратно; потом связь порвалась, и они никоим образом не были в прикосновениях к друг другу, но вновь столкнулись губами и ударились носами, резко раскрыли глаза и оказались чем-то единым; их рты раскрылись и оттуда выстрелили языки, которые накинулись друг на друга; мои глаза наполнились как при потопе; я сглотнула и вспомнила, что на кухне лежит куча ножей; я прищурила глаза, и мои ноздри раздулись; зубы сомкнулись… Я медленно начала подниматься и посмотрела на пол — весь в крови; это ужаснуло меня, ведь в сознании появился образ ножа — я посмотрела в их сторону с надеждой увидеть Рори, но затылок Давида закрыл мне её, и я ужаснулась.
— Что ты тут…
Послышалось сзади; я взялась рукой и со всей силы начала махаться — это был отец; он ничего не понял и полетел вниз с лестницы; я оскалилась и дышала сильно, часто; руки были согнуты в локте, как при беге, но ладони были превращены в пальцы, которые максимально расставлены друг от друга; ладони смотрят в пол, на котором лежит блестящий нож. У меня появляется ухмылка; я наклоняюсь и беру осторожно нож, как вдруг понимаю, что моё плечо резко стало горячим; я поворачиваюсь быстро и не замечаю, что нож что-то останавливает — так туго он туда входит, но во мне столько злости, что я продолжаю сильно давить. В конце концов я исчезаю куда-то, забываюсь, искажаюсь и превращаюсь в пыль; рассыпаюсь и оказываюсь на полу. Кто меня теперь соберёт в совочек?
Я металась взглядом то в одну сторону, то в другую; иногда я находила Давида; иногда появлялась Рори; теперь они оба мне не нравились. Я застыла статуей и оказалась взглядом на стене. Там были наклеены кораблики, и, кажется, я видела, как они плывут. Куда они плыли? Их кто-нибудь ждал на суше? И… была ли вообще суша хоть где-то?
На полу я увидела футболку с обезьяной, которая раздавила банан; она была вся в крови. Я посмотрела в сторону и увидел, что Рори стоит в одном лифчике, который снимает с себя; она тянула Давида к своей груди, и он лизал её соски. Я наблюдала это и чувствовала такую безмятежность, что не сразу и врубилась — Давид тоже был голым. Она языком стекла по его телу и оказалась губами на члене, который скрылся в её рту; он начал вздыхать и схватил её резко за череп; начал им управлять. Я посмотрела на потолок; там была радуга — мои руки оказались на животе, и я ощутила, что они стали мокрыми. Я потянула голову вверх и увидела, что лицо Рори скрывается между моих ног; я ощутила, что внутри моей вагины что-то есть, и мне стало очень приятно. Я начала улыбаться и зарделась от счастья. Напротив своего лица я увидела лицо Давида, который начал стаскивать с меня лифчик и прислонился губами к моим грудям; я с радостью заметила, что грудь у меня намного лучше, чем у Рори, и подумала, что Давиду со мной очень повезло; это меня успокоило и стало так сладко.
— Что случилось? — доносился голос мамы.
— Откуда мы можем знать? А где отец?
Это был голос Давида. Я снова улыбнулась.
— Она… Господи! Она… вся…
Этот голос мне не понравился. Это был голос Рори.
— Это месячные?
— Из живота?! Ты с ума сошёл! Звони в скорую! Быстро!
— С тобой всё нормально?
— Что?
— С тобой всё нормально?
— Не понимаю. Живот… Голова…
— Тебе плохо уже который день.
— Я не знаю… Это из-за тебя?
— Откуда мне это знать?
— Ты — всё, что у меня есть…
— У тебя меня нет.
— Выходит, что у меня ничего нет.
— И как живётся человеку, у которого ничего нет?
— Я выманил у мамы кольцо. Для тебя.
— Для меня? А ты не боишься, что я могу его потерять? Или продать, чтобы купить кокса и вынюхать его в одном из сортиров, где меня отъебут несколько парней?
— Если ты мне расскажешь, где я смогу его выкупить; то тогда не боюсь.
— И как мне тебя называть, после такого?
— А как мне тебя называть, после такого?
— Не любишь, когда я танцую с партнёром?
— Я вообще ненавижу, когда ты что-то делаешь! Ты этим всё портишь, Рианна.
— Ну… нужно же что-то делать…
— Тереться об других парней?
— Ты думаешь, что Дрэйк — другой?
— Я много чего думаю.
— А я мало думаю?
— Меня это не ебёт! Меня это не ебёт! Меня это не ебёт! Ты не так совсем думаешь! Ты меня убиваешь!
— Мне кажется, ты и сам с этим легко справляешься… Зачем тебе нужен кто-то ещё?
— Ты нужна мне!
— Ты видел меня? Я же уродлива…
— Как и эта планета!
— То есть у тебя вроде как и выбора-то нет? Приходится здесь жить.
— А что, это не так приятно звучит, как мурчания твоих котиков?
— О чём ты хотел поговорить, Саша?
— О нас.
— О нас?
— Мы.
— Мы? Нас ещё не было.
— А будет?
— Будет ли нас?
— Да.
— Если это звучит в такой форме, то всё быть может…
— Ты в этом уверена?
— В той же степени, как и считать, что сомнения это что-то нормальное.
— …
— Ты если задумаешься, то даже в простом молчании увидишь вызов! Как это возможно, мы?
— Ты сбиваешь меня с толку.
— Потому что всё б е зтолку!
— Тупая обезьяна!
— Всегда приятно пообщаться с джентльменом…
— А потом поебаться с ним!
— Если джентльмен достоин этого…
— Тебя никто не достоин!
— Кроме других обезьян?
— Просто ты меня выводишь на такие мысли, которых я бы не хотел слышать…
— А если однажды ты найдёшь порнуху со мной?
— Я буду дрочить и плакать.
— Я удивлена тому, что ты до сих пор это не совмещаешь.
— Разве ты такая?
— А ты и не сможешь узнать пока что какая я.
— Вечно-дающая надежду.
— Кому-то повезёт, и он найдёт во мне не только надежду, но и веру.
— Ты живёшь глупыми интерпретациями!
— А ты живёшь умными!
— Ты такая красивая!
— Про тебя говорят, что ты тоже красавчик…
— Просто я ради тебя сломал не одну гитару…
— А сколько?
— Я ещё не был в будущем.
— А мне говорили, что уже был… Как там?
— Солнечно.
— И девушки, которые рядом — класс?!
— Зрелые… Я бы так сказал.
— А я малолетняя соска?
— Ведёшь себя так. Почему, кстати?
— Наверное, мне не хватает внимания сильного мужчины, который сможет мне показать свою опытность определёнными путями.
— Хочешь впервые достичь оргазма, не соприкасаясь с чужим членом?
— У меня для этого есть игрушки.
— В открытый космос их тоже с собой возьмёшь?
— Я постоянно с ними! Я ребёнок же.
— Я слышал, что ты любишь подымить…
— Нет. Что ты?! Как это возможно? До меня не может коснуться даже сигарета! Вдруг в ней содержится сперма!?
— Всё может быть. Производители сигарет что-то от нас скрывают…
— Так же, как и производители спермы!
— В последнее время я произвожу её так мало…
— Наверное, ты становишься более искренним! Или просто теряешь энергию. Тебя что-то беспокоит?
— Лишь то, что в тебе могут быть члены помимо моего…
— Это ты о своих 15-ти сантиметрах?
— У меня намного меньше!
— Выходит, ты как всегда хотел испортить мне настроение, а теперь снова признаешься в любви?
— Я просто не знаю, есть ли у тебя ко мне чувства…
— А когда узнаешь, то признания закончатся?
— Я не бывал в будущем.
— Но сказал, что там солнечно!
— Там множество и других плюсов.
— Большие сиськи?
— Сиськи приличные…
— Ещё бы… Тут и рядом не стояли мои, отстойные! >_<
— Я их ещё никогда не видел!
— А фото?
— Надо на них посмотреть вживую, мне кажется.
— Ты будешь стоять и смотреть на мои сисечки?
— Если меня будут держать несколько человек, а то я боюсь, что просто накинусь на них!
— То есть там должны присутствовать какие-то люди?
— А что, ты стеснительная?
— Я очень скромная девушка. Я возвращаюсь домой до десяти вечера и сразу ложусь в постельку к своему плюшевому мишке, кладу большой палец в рот и начинаю посапывать!
— Если один палец руки ты кладёшь в рот, то что происходит с пальцами другой руки?
— Они мечтают оказаться на члене моего идеального парня!
— На идеальном члене?
— Если парень идеальный, то и член у него, вероятно, тоже идеален.
— И как понять, идеальный ли парень или нет за тобой ухаживает?
— Парни в это не верят, но это чувствуется интуицией.
— И так всё просто?
— Не так уж просто, но сейчас я пока не знаю, как это ещё можно выразить по-другому.
— И сколько раз тебя подводила интуиция?
— Ты считаешь, что если я проснулась в одной пастели с парнем, то это меня так интуиция подвела?
— Я, может быть, конечно, первобытный человек из каменного века, но думаю, что это, мягко говоря, плохо.
— А что такого плохого в обычном сексе?
— Когда встречаешь того самого человека, то секс с другими не просто обычен — он излишен.
— С этим можно согласиться; однако, что может быть плохого в сексе с парнем, — если ты любишь парней, конечно, — если у тебя на данный момент времени никого нет?
— Ты завела меня в тупик, но я думаю, что секс должен быть только с тем самым человеком.
— То есть нужно его ждать до самой смерти? Того самого человека. И не заниматься ни с кем сексом?
— У каждого человека, вероятно, своя позиция в этом вопросе; но с эстетической точки зрения такая форма любви наиболее привлекательна.
— То есть это будет выглядеть красиво со стороны?
— Не только со стороны… Для тебя самого это будет выглядеть красиво.
— Хм… То есть ты считаешь, что пока ты любишь меня, в твоей жизни не произойдёт момента, когда ты так сильно захочешь кого-то, что сорвёшься и трахнешь её?
— Пока что я ставлю для себя условия; что до какого-то возраста я не буду никого к себе подпускать для занятия сексом.
— В современном мире это выглядит очень смешно, Саша. В этом есть что-то, и я не скрою, что мне это не только льстит, но и нравится. Однако я уверена, что когда ты станешь, — если такое вообще произойдёт, — очень популярным парнем, то тебе будет не так-то и просто отказывать девушкам, которые, прочитав это, будут настаивать на простом общении, а когда вы окажетесь наедине, накинутся на тебя и просто изнасилуют.
— Ты считаешь, что лучше даже не общаться с ними?
— Я думаю, что нужно просто ходить тебе в скафандре. Это выглядит вполне эстетично и со стороны, и с твоего ракурса обзора реальности.
— И можно в любой момент спуститься под воду!
— Так сколько ты решился ждать меня, мой потенциально-идеальный парень?
— До лет 35-ти.
— Если ты до этого возраста останешься неизвестным, то тебе будет проще ни с кем не трахаться.
— Я одного боюсь…
— И чего же?
— Что однажды ты выйдешь замуж за кого-то другого… А ты не часто выходишь замуж… Поэтому, я полагаю, что если ты выйдешь замуж, то это будет, считай, навсегда.
— И что ты предпримешь, когда узнаешь, что я выхожу замуж?
— Вероятно, я сильно расстроюсь и также сильно обрадуюсь, потому что буду в каком-то смысле свободен…
— Сможешь ебаться с кем ни попадя; не правда ли?
— И это верно. Но счастливым за тебя я не смогу быть…
— Почему же это?
— Меня же не будет рядом. Как я узнаю, что ты счастлива?
— Будешь смотреть на мои выступления и клипы; и если повезёт, то увидишь меня с моим мужем. Если я вообще когда-то выйду замуж, конечно!
— Было бы неплохо, если бы я включил твой клип и увидел там тебя с собою…
— А зачем там ты? ^__^
— Просто там ты будешь рядом.
— А рядом ещё и мой муж? ^________^
— Мы вдвоём будем в этом клипе.
— В одном клипе?
— Во всех клипах.
— Это будет ново… Если мы друг другу вообще понравимся…
— А ты переживаешь?
— А как ты сам думаешь?
— А как ты хочешь, чтобы я думал?
— А ты считаешь, что я желаю, чтобы ты как-то думал определённым образом?
— Все друг другом манипулируют. Неужели тебе безразличен поклонник, который хочет посвятить всю свою творческую жизнь одной тебе?
— Рано или поздно тебя кто-то пожалеет и тоже начнёт посвящать что-то для тебя…
— Из жалости?
— Смотря что и как ты пишешь… Для меня это будет так себе; а для другого человека станет шедевром.
— Я хочу, чтобы ты сочла это шедевром!
— От твоего хотения мало что зависит в этих обстоятельствах; я же не буду считать твою прозу шедевром, потому что тебе этого очень уж хочется!
— Ты не останешься равнодушной…
— Ты пытаешься быть мною… Разве я делаю так в песнях, которые пою? Разве я пытаюсь быть каким-то парнем и говорить за него? Питать себя иллюзиями по поводу того, что этот парень может мне сказать… Тебе легче потому, что мне вообще никто не отвечает!
— Разве мне легче от того, что я сам себе отвечаю?
— Рианна, Рианна, Рианна, Рианна, Рианна, Рианна, Рианна, Рианна… Куча соплей! Почему ты делаешь меня такой злой?
— Исходя из твоего поведения.
— Как ты вообще тогда можешь любить такую девушку?
— Вляпался в дерьмо.
— Отмойся!
— Я хотел… Но теперь налюбоваться на себя не могу…
— И что теперь? Я навечно останусь твоими какашками?
— Я не знаю, чьё это дерьмо…
— Пошути! Пошути!
— Просто я пытаюсь достучаться до тебя!
— Да ты вообще беспардонно ввалился в мой мозг и занимаешься в нём какой-то хуетенью!
— Влюбляю тебя в себя.
— Нахрена?
— А кто бы знал?!
— Вот это меня и настораживает! Ты не знаешь ничего и зачем, и как, и почему…
— Никто не знает; остальные парни врут!
— А ты врать не пытаешься?
— Я пытаюсь. Но у меня это слабо выходит…
— Говорят, что ты играешь с чувствами!
— Говорят, что ты шлюха!
— И кто же такое говорит? В СМИ подобное не пишут!
— Я просто спросил у твоих братьев и отца.
— И ты считаешь, что это смешная шутка?
— Твоя мама так тоже считает.
— Наверное, потому что ты её ебал?
— Я и твоего отца ебал; кто из них родит гения, тот и главный!
— Может быть, если ты так уж горяч, тебе перейти на что-то помощнее, чем ебля с моими родителями?
— Например?
— Отъебать самого себя!
— Бля, я ожидал другого ответа…
— Незачем тебе было слушать последнюю песню.
— Я просто слюнями истёк, когда увидел название.
