Особенности подростка, находящегося в условиях социальной изоляции

В рамках данной дисциплины важно показать специфические психологические особенности осуж­денных подростков в плане их влияния на конфликтное взаи­модействие с социумом, а также с отдельными или социаль­но-групповыми представителями. По тому, как общество относится к за­ключенным, можно судить о степени конфликтности этого общества.

Единого взгляда в среде психологов на генезис преступно­сти не существует, но большинство сходятся на том, что в основе преступного поведения лежат социальная дезадаптация личности, неспособность человека к полноценному самопро­явлению в рамках существующих норм закона и морали. За эти отклонения человек несет наказание в соответствии с законами. Те нормы, за нарушение которых санкции не предусмот­рены законами, попадают в сферу действия морали. Престу пившие нормы морали, но не нарушившие закон преступни­ками не считаются.

Положение подростка, находящегося в условиях социаль­ной изоляции, имеет ряд особенностей.

Во-первых, он приобретает особый правовой статус: даже в колонии формально являясь не заключенным, а воспитанни­ком. Тем не менее, он сильно ограничен в своих правах. На него накладываются специфические обязанности, за невыпол­нение которых предусмотрены жесткие санкции.

Во-вторых, на его личность в условиях социальной изоля­ции начинают воздействовать разного рода психогенные фак­торы, которые приводят к разнообразным негативным послед­ствиям. В качестве последних выступают невротические реак­ции, повышение суицидальной активности и совершение суицидальных актов и попыток различного рода самоповреж­дений, психические расстройства и т.д.

В-третьих, существенным моментом, формирующим не­вротические реакции подростков в условиях социальной изо­ляции, являются принудительное включение в новые соци­альные отношения и изменение привычного образа жизни. Это отчетливо отражается в лозунге:
«Не умеешь — научим, не хочешь — заставим». Особенно важным является увеличе­ние обязанностей при одновременном снижении количества прав. Возникает вопрос и о субъективном восприятии содеян­ного подростком.

В-четвертых, подросток попадает в весьма специфическую среду общения, характеризующуюся крайне высоким уровнем агрессивности. Подростки более жестко придерживаются «во­ровского закона», который, как правило, сами же и формули­руют. Почти всегда это - набор некоторых мер физического воз­действия, при помощи которых небольшая группа более силь­ных воспитанников подавляет слабых. Любые отступления от этих норм караются гораздо более жестоко, чем в среде взрос­лых преступников, поэтому подростки постоянно находятся в состоянии рефлексии своего поведения относительно этих уголовных норм. За каждое «не по понятиям» произнесенное слово они ждут сурового наказания, несущего угрозу жизни и здоровью.

В-пятых, существует огромная разница между психикой осужденного подростка и взрослого. На психику подростков, находящихся в местах лишения свободы, воздействуют те же психогенные факторы, что и на взрослых, только первые пе­реносят их более болезненно. В силу своих возрастных особенностей подросток не имеет таких резервов психики и опыта разрешения актуальных конфликтов, поэтому и реак­ции на действие этих факторов у него более острые.

Наиболее типичная реакция подростков на ситуацию арес­та или помещения в условия социальной изоляции — фруст­рация, связанная с блокированием ведущих психологических и физиологических потребностей растущего организма. Он вы­нужден пересмотреть свои жизненные планы, перспективы и направить максимум сил на адаптацию именно к местам ли­шения свободы.

Постоянная публичность и невозможность уединиться — тяжелый бич для большинства закрытых учреждений, будь то тюрьма или военная казарма. Подростки постоянно вынужде­ны общаться друг с другом. Соответственно такое положение вызывает острые конфликты, которые разрешаются либо фи­зическим воздействием на «оппонента», либо причинением вре­да самому себе. Такое давление принудительного общения су­щественно меняет мотивационную и поведенческую сферы под­ростка.

Монотонность также вызывает острые аффективные реак­ции у большинства подростков. Ограничение двигательной ак­тивности в период физического становления приводит к формированию апатии либо повышенной агрессивности и развитию астении и мышечной слабости. Постепенно пространственные ограничения, монотония и ограничение двигательной активно­сти парализуют волю подростка. Фактически он теряет воз­можность контролировать свои действия, особенно агрессивные импульсы.

Подростковый возраст — время постоянного поиска значи­мой для дальнейшего развития личности информации. Особый интерес представляют ответы на экзистенциальные воп­росы существования человека как личности: «Кто я?», «Для чего я существую?», «Каково мое будущее?». В тюрьме или колонии подросток весьма ограничен в поступлении такой информации, поэтому длительное отсутствие известий из дома, от родных или друзей, значимого взрослого и соответственно невозможность получить адекватные ответы на многие важ­ные вопросы вызывают ощущение заброшенности и приводят порой к истинным суицидам. Часто подростки прибегают и к демонстративным суицидальным попыткам с тем, чтобы при­влечь к себе внимание, но в этом случае подросток вступает в определенный конфликт как с внутригрупповыми нормами, которые запрещают контакты с персоналом колонии или тюрь­мы, так и с социальными нормами, так как сама попытка суицида является грубым нарушением режима содержания, за что следует неминуемое строгое наказание. Тем самым он вновь попадает в ситуацию фрустрации.

Хроническая фрустрированность, давление агрессивной среды и принудительного общения, психическая травматизация приводят к тому, что даже самый тихий человек идет на нарушение режима содержания, чтобы вырваться из общества. В этом случае его могут поместить в штрафной (дисциплинар­ный) изолятор, где он будет находиться некоторое время в одиночестве, поэтому такая форма наказания, несмотря на все ограничения, установленные законом, часто воспринимается подростками как форма отдыха от общения. За многими попытками побега, беспорядками, нападениями на персонал, совершенными несовершеннолетними в местах социальной изоляции, стоит именно реакция ухода от конфликта.

Другой вариант ухода от актуальных конфликтов — симу­ляция и аггравация (усиление симптомов болезни с целью симуляции) болезней, а также причинение себе телесных повреждений, преследующих только одну цель — вырваться из актуальной ситуации. Крайним проявлением этой реакции мо­жет быть суицидальное поведение, которое в закрытых заве­дениях для подростков часто приобретает характер эпидемии.

Причины возникновения актов суицидального поведения можно связать с условиями пребывания в изоляции, которые сами по себе предполагают высокую межличностную раздражительность воспитанников. Непривычность обстановки, гру­бость взаимоотношений давят на отдельную личность, заставляют испытывать постоянный страх и дискомфорт. Появляет­ся стремление любыми способами уйти куда-либо от окружа­ющих проблем.

Многие подростки в таких заведениях сильно ослаблены физически, поэтому они просто не способны эффективно про­тивостоять воздействию окружающих стрессоров. У них, как правило, возникает состояние стойкой личностной дезадап­тации, ведущей за собой социально-психологическую. Одна из важнейших причин суицида молодых людей — ситуация конфликта, субъективно переживаемого как неразрешимого.

Необходимо также иметь в виду, что конфликтная ситуа­ция подростка, находящегося на свободе, может складываться из мелких, по мнению взрослых, неурядиц. Однако максима­лизм в оценках подростков, эгоцентризм, неумение предви­деть истинные последствия своих поступков и прогнозировать свою жизнь, отсутствие жизненного опыта создают ощущение безвыходности, неразрешимости конфликта, порождают чув­ства отчаяния и одиночества. Именно поэтому многие иссле­дователи считают, что все суицидальные действия в этом воз­расте следует расценивать как истинные, а не демонстративные.

Можно также заметить, что подавляющее большинство реакций подростков, вызванных лишением свободы, носит внешне обвинительный характер. Как правило, виновными оказываются родители, милиция, общество в целом, но никак не они сами. Даже тогда, когда подросток вроде бы признает свою вину, он все равно выдвигает какие-либо оправдания, минимизирующие ее. Преобладание таких реакций обусловле­но не только особенностями воспитания, но и несформированностью личности подростка. В психологическом плане внешне обвинительный характер реакций подростка, находящегося в местах лишения свободы, оказывается дополнительным фак­тором, питающим его агрессивную враждебность к внешнему миру и восприятие внешнего мира как враждебного по отно­шению к нему.

Главной отличительной личностной чертой осужденных подростков, являющихся частью неформальной структуры власти в местах социальной изоляции, является жесткость.

В этих местах содержатся осужденные к лишению свободы в возрасте от 14 до 18 лет, но в ряде случаев по закону здесь могут находиться и молодые люди до достижения ими возра­ста
21 года.

Как правило, 18-21-летние сильнее младших по возрасту осужденных физически и имеют больший «стаж» пребывания в условиях изоляции. Они лучше адаптированы, у них нала­жены связи с «волей» и т.д., поэтому они имеют больше возможностей для манипулирования вновь поступающими чле­нами тюремного или колонистского сообщества.

Для таких подростков характерны юношеский максима­лизм, стремление к поиску виновника в своих неудачах, воз­растная подростковая агрессивность, усиленная и аккумулиро­ванная тяжестью социальной изоляции. Все это приводит к высокой межличностной напряженности и конфликтности во взаимоотношениях. Для разрядки напряженности, как прави­ло, используются представители низших каст, так называе­мые «опущенные». Причем насилие часто носит ярко выраженный сексуальный характер, что объясняется как повы­шенной сексуальностью подростков, так и поиском своей половой идентификации.

Формированию агрессивности и конфликтности способству­ют особые условия и порядок приема новичков в уголовной среде, которые получили название «прописка». Ее цель — изу­чение новичка, выяснение слабых и сильных сторон, компро­метирующих обстоятельств и в соответствии с этим определе­ние его статуса в группе, прав и обязанностей. В ходе «пропис­ки» высокостатусные подростки стремятся унизить новичков, подчинить своему влиянию, занизить их статус и подвергнуть суровой эксплуатации, поэтому «прописка» оказывается очень жестокой процедурой, оставляющей глубокий след в психике подростка. Она наполняет осужденного жаждой мести, кото­рую он с лихвой реализует с вновь поступившими. У новичков реквизируются все ценные вещи и продукты, они вынуждены терпеть голод в течение нескольких дней, у них отбирают сигареты, продукты, деньги, подвергают тяжким физическим воздействиям в форме испытания, в частности, физической выносливости, поскольку в подростковой среде физическая выносливость является главным показателем обоснованности при­тязаний на высокое положение в неформальной иерархии.

Несовершеннолетние с криминальным поведением ха­рактеризуются специфическими особенностями личности и не­благоприятной микросредовой ситуацией. Они вынуждены инициироваться в том обществе, в котором живут, а оно-то как раз и оказывается криминальным, и тогда все вышеперечис­ленные факторы приобретают системный характер.

Черты психологической субкультуры подростков в закры­тых учреждениях, а именно ее криминализованный характер, дегуманизированные элементы иерархии и социальной карье­ры, а также специфические характеристики подросткового и юношеского периодов обусловливают и особенности межлич­ностных отношений. Многие внутригрупповые процессы либо вообще отсутствуют, либо протекают в сильно деформирован­ном виде. В закрытых учреждениях только одна альтернатива в межличностных отношениях: либо высочайшая просоциальность, либо преступная группировка, направленная на подав­ление остальных заключенных и защиту от них.

Первая из этих позиций поставлена на службу основной цели воспитания и исправления несовершеннолетних правона­рушителей — различные подростковые организации, создан­ные под контролем администрации. В противовес им создают­ся отрицательно направленные группы, способом существова­ния которых выступает грубая физическая сила, нередко в извращенной форме. Таким образом, большинство самоорга­низующихся сообществ в этой среде носят отрицательный ха­рактер и единственный результат их существования — закреп­ление в сознании их членов, безадаптивного с точки зрения правового гражданского общества, поведения.

Жесткая и жестокая кастовость и продуцируемый страх скатиться в низшую касту являются существенным факто­ром регуляции межличностных взаимоотношений в среде под­ростков.

Среди групп несовершеннолетних в закрытых учреждени­ях персонализация некоторых их членов обеспечивается лишь при условии деперсонализации остальных. Такая деперсона­лизация является своеобразной психологической защитой вы сокостатусных подростков, вынужденных для поддержания сво­его авторитета прибегать к моральному и физическому подав­лению любого, даже гипотетического сопротивления и инако­мыслия. Также важно понимать и то, что подавляющее боль­шинство межличностных конфликтов, возникающих в местах лишения свободы, являются «конфликтами статуса», когда кто-то стремится занять более высокое положение в неформальной иерархической структуре, создавая угрозу тем, кто его уже занимает.

Таким образом, от особенностей субкультуры подростков зависят формы конфликтного взаимодействия, что необходимо учитывать в работе социального психолога или педагога.

Все сказанное имеет огромное значение в контексте конф­ликтологии в социальной работе, поскольку предопределяет всю глубину сложности ведения этой работы, оказания соци­альной (психологической и психотерапевтической) помощи под­росткам, находящимся в условиях социальной изоляции.