Я посмотрела на него так, как он того заслуживал:
А вот это не твое собачье дело.
Значит, да. — И на лице его появилось неодобрительное выражение.
Я посмотрела сердито, хотя как-то это не очень получается, когда лежишь на больничной кровати вся в шлангах. Такое ощущение собственной беспомощности, что трудно быть крутой.
Я сказала то, что хотела сказать, Дольф.
А ты щетинишься, только когда ответ «да», — сказал он.
И неодобрительный вид начал переходить в сердитый.
Я всегда щетинюсь, когда меня спрашивают, трахаюсь я там с кем-то или нет. Попробуй спросить, встречаюсь я с ним или, черт побери, нет ли у меня с ним романа. Попробуй быть вежливым. Все равно не твое дело, но я, быть может — только быть может! — тебе отвечу на твой вопрос.
Он набрал полную грудь воздуха — при его грудной клетке это черт-те какой объем, и выдохнул очень медленно. Олаф повыше, но Дольф больше, мясистее, сложен как старомодный борец до тех времен, когда они все ушли в бодибилдинг. Он закрыл глаза и сделал еще один вдох. Выдохнул и сказал.
Ты права. Ты права.
Приятно слышать.
Ты с ним встречаешься?
Да, я с ним вижусь.
Что можно делать на свидании с вампиром?
Кажется, это действительно был вопрос. Или так он заглаживал свою прежнюю грубость.
Да то же самое, что на свидании с любым мужиком, только засосы получаются куда зрелищней.
Секунду до него доходило, а потом он уставился на меня, попытался нахмуриться, но засмеялся и покачал головой.
Противно мне, что ты встречаешься с монстрами. И что трахаешься с ними, противно. Тебя это компрометирует, Анита. Приходится выбирать, на чьей ты стороне, и не уверен, что каждый раз ты оказываешься на стороне обычных людей.
Я кивнула — оказалось, что живот уже при этом не болит. Еще подзажило, пока мы разговаривали?
Мне жаль, что у тебя такие чувства.
Ты не отрицаешь?
Я не собираюсь злиться и щетиниться. Ты о своих чувствах говоришь спокойно, и я отвечу тебе так же. Я не продаю людей, Дольф. Я многое делаю, чтобы жители нашего прекрасного города стояли и не падали — живые и мертвые, мохнатые и не шерстистые.
Я слыхал, ты все еще встречаешься с тем учителем, Ричардом Зееманом.
Ага, — ответила я осторожно, стараясь не напрячься. Насколько мне известно, полиция не знает, что он вервольф. Неужто его могут раскрыть? Я потерла рукой живот, чтобы отвести глаза в сторону и чтобы напряжение в теле, если оно у меня есть, отнесли за счет ран. Я на это надеялась.
Я тебя как-то спрашивал, есть ли среди твоих кавалеров люди, и ты ответила отрицательно.
Я старалась не быть ни слишком спокойной, ни слишком взволнованной. Тут не своим миром я рискую, а миром Ричарда.
Наверное, спросил, когда мы очередной раз поругались. Это у нас то и дело.
Почему?
Слушай, зачем столько вопросов о моей личной жизни? Тут опасные вампиры, которых надо поймать.
Убить, — сказал он.
Я кивнула:
Да, убить. Зачем тогда такой интерес к тому, с кем я встречаюсь?
— А почему ты не хочешь отвечать на вопросы о мистере Зеемане?
Мы вступали на тонкий лед. Дольф ненавидит монстров — любых и всех. Его сын помолвлен с вампиршей, и она пытается уговорить своего жениха стать нежитью. И отношение Дольфа к гражданам противоестественной природы изменилось от цинически-темного до совершенно опасного. О Ричарде он знает или подозревает?
Честно говоря, Ричард — это тот, с кем я думала провести свою жизнь. И то, что мы валимся к окончательному разрыву, мне до сих пор больно. Устраивает ответ?
Он глянул на меня коповскими глазами: пробовал на вкус правду, взвешивал на весах ложь.
Что переменилось?
На это я думала, как ответить. В первый раз мы расстались, когда Ричард кого-то съел. Это был очень плохой человек, но все же девушка должна иметь какие-то правила — ну, так я тогда думала. Если бы можно было вернуть время, сделала бы я иной выбор? Возможно.
Что переменилось, Анита?
