Твоя доброта, и чрезмерная доброта, не хочет жаловаться и
Плакать: и все-таки, о душа моя, твоя улыбка жаждет слез и твои
Дрожащие уста рыданий.
Quot;Разве всякий плач не есть жалоба? И всякая жалоба не есть
Обвинение?" Так говоришь ты сама себе, и потому хочешь ты, о
Душа моя, лучше улыбаться, чем изливать в слезах свое
страдание, --
В потоках слез изливать все свое страдание от избытка
Своего и от тоски виноградника по виноградарю и ножу его!
Но если не хочешь ты плакать и выплакать свою пурпурную
Тоску, то ты должна петь, о душа моя! -- Смотри, я сам
улыбаюсь, предложивший тебе петь:
Петь бурным голосом, пока не стихнут все моря, чтобы
прислушаться к твоему томлению, --
-- пока по тихим, тоскующим морям не поплывет челнок,
золотое чудо, вокруг золота которого кружатся все хорошие,
дурные, удивительные вещи, --
И много животных, больших и малых, и все, что имеет
легкие удивительные ноги, чтобы бежать по голубым тропам --
Туда, к золотому чуду, к вольному челноку и хозяину
его; но это -- виноградарь, ожидающий с алмазным ножом, --
-- твой великий избавитель, о душа моя, безымянный --
Только будущие песни найдут ему имя! И поистине, уже благоухает
твое дыхание будущими песнями, --
Уже пылаешь ты и грезишь, уже пьешь ты жадно из всех
Глубоких, звонких колодцев-утешителей, уже отдыхает твоя тоска
в блаженстве будущих песен! --
О душа моя, теперь я дал тебе все и даже последнее свое, и
Руки мои опустели для тебя: в том, что я велел тебе
Петь, был последний мой дар!
За то, что я велел тебе петь, скажи же, скажи: кто
из нас должен теперь -- благодарить? -- Но лучше: пой мне, пой,
о душа моя! И предоставь мне благодарить! --
Так говорил Заратустра.
Другая танцевальная песнь
Quot;В твои глаза заглянул я недавно, о жизнь: золото мерцало
в ночи глаз твоих -- сердце мое замерло от этой неги:
Челн золотой, как в зерцале, мерцал там на водах
Ночных, точно качалка, ныряющий, и всплывающий, и все снова и
Снова кивающий челн золотой!
На стопу мою, падкую к танцу, ты метнула свой взор, свой
качально улыбчивый, дымчатый, вспыльчивый взор:
Только дважды коснулась ручонками ты погремушки своей -- и
уже закачалась нога моя в приступе танца. --
Пятки мои покидали уже землю, замер я на носках, тебе
Внемля: ведь уши танцора -- в цыпочках его!
К тебе прыгнул я -- ты отпрянула вмиг; и лизнули меня на
Лету зашипевшие змейки волос вдруг взлетевших твоих!
От тебя я отпрыгнул назад и от змей твоих прикасаний; ты
Стояла уже, обернувшись слегка, и глаза были полны желаний.
Глазами розня, учишь меня ты стезям криведным; на стезях
Криведных учится стопа моя -- козням!
Я люблю тебя дальней, ты вблизи мне пуще неволи; твое
Бегство манит меня, поиск твой полонит меня -- я страдаю, но
Ради тебя разве я не готов и к юдоли!
Ты, чей холод, как зуд, чье презренье -- искус, чей уход,
точно жгут, чья насмешка -- укус:
-- ты ль не была ненавистна всегда, ты, вязальщица,
Повивальщица, зазывальщица, домогальщица и находчица! Ты ль не
была и любима всегда, непорочная, нетерпячая, ветроногая,
Детоокая грехотворица!
Куда же ты тащишь меня, неугомонка и невиданка? И вновь
Избегаешь меня, сладкая-сладкая горлица и грубиянка!
Я в танце несусь за тобою, я с ритмом твоим неизбытно
Един. Где же ты? Протяни мне руку! Ну, хоть палец один!
Здесь пещеры и дебри -- мы же заблудимся вместе! Стой! Да
Потише! Не видишь ли ты, как мелькают вокруг стаи сов и летучие
Мыши?
Ты сова! Ты летучая мышь! Ты охоча меня дразнить? Где мы,
Где? У собак, видно, ты научилась так тявкать и выть.
Зубки белые скалишь прелестно на меня ты без слов, и
Сверлят меня злючие глазки из кудластых твоих завитков!
Что за пляс одурелый, точно буян; я охотник -- решай, кто
Мне ты: ловчий пес или лань?
Ну, злая прыгунья, ко мне! Да живее, мигом! Ну-ка вверх! И
Барьер! Горе мне! Я и сам вот плюхнулся, прыгнув!
О, взгляни, я лежу, ты, спесивица, и молю о милости! Мне
Бы с тобою бродить да бродить по тропинкам жимолостным!
