Святитель Игнатий Брянчанинов 18 страница

29. Некоторый из Отцов сказал об авве Иоанне: «Кто по­добен Иоанну, который смирением своим повесил весь Скит на малом персте своем?»[1220]

30. Однажды авва Иоанн сидел в Скиту. Братия, обступив его, вопрошали его о помыслах своих. Увидел это один из старцев и, побежденный завистью, сказал ему: «Иоанн! ты по­добен блуднице, которая украшает себя и умножает число любовников своих». Иоанн обнял его и сказал: «Истину гово­ришь, отец мой»[1221].

31. Один из учеников аввы Иоанна спросил его: «Не воз­мущаешься ли ты в душе твоей?» Старец отвечал: «Нет! и в душе я таков, каков по наружному поведению»[1222].

32. Авва Иоанн был духом горящий [1223]. Некоторый брат, пришедши к нему, похвалил его рукоделие. Авва, занимав­шийся в то время плетением веревки, промолчал. Посети­тель повторил похвалу. Авва опять промолчал. И в третий раз пришедший брат похвалил рукоделие. Тогда авва сказал ему: «Приходом твоим ты удалил Бога от меня»[1224].

 

33. Авва Иоанн сделал вопрос: «Кто продал Иосифа?» Один из монахов отвечал: «Братия его». Старец возразил: «Не братия, а смирение. Он мог бы объявить, что он брат их, и воспротивиться продаже. Но он умолчал, и продало его смирение; потом оно же сделало его обладателем Египта»[1225].

34. Авва Иоанн говорил: «Хотя мы — иноки и очень уни­чижены пред человеками, но имеем упование, что Бог почтит нас»[1226].

35. Однажды авва Иоанн находился в церкви и вздохнул, не заметив, что брат стоял сзади его. Увидев его, Иоанн по­клонился ему, сказав: «Прости меня, авва! я еще не обучен монашеским правилам»[1227].

Так древние иноки опасались обнаружить себя.

36. Однажды, во время жатвы, авва Иоанн, услышав, что один брат говорит гневно и скорбно с ближним своим, — ос­тавил жатву и поспешно удалился.

37. Авва Иоанн поведал: «Однажды я шел по скитской дороге с своим рукоделием. Встретившись с хозяином верблюдов и вступив в разговор с ним, я заметил, что словами его могу быть приведен в гнев, — и немедленно бежал, оставив тут и корзины мои»[1228].

38. Сказывали о авве Иоанне, что он, пришедши в цер­ковь Скита и услышав там, что некоторые из братии спори­ли между собою, возвратился к келлии своей, обошел ее три раза и после этого взошел уже в нее. Видели это некоторые из братии и спросили его: почему он поступил так. Он от­вечал: «Мой слух был запечатлен словами спора: я проха­живался, чтоб очиститься и уже в безмолвии сердца взойти в келлию»[1229].

39. Авва Иоанн сказал: «Если человек имеет в душе сво­ей залог Божественный, то может безмолвствовать в келлии своей. Также может пребывать безвыходно в келлии и тот, кто не имея Божественного залога, имеет залог мира сего. Не может пребывать в келлии не имеющий ни Божия залога, ни залога мира сего»[1230].

Это значит: упражняющийся в умной молитве и плаче удовлетво­ряется и дорожит безмолвием келлии; можно дорожить пребыванием в келлии по причине какого-либо пристрастия, например, по причине пристрастия к рукоделию с сребролюбивою целию. Без этих залогов пребывание в келлии невыносимо.

40. Однажды брат пришел в келлию аввы Иоанна Колова Для духовной беседы. Когда настал вечер, — брат хотел воз­вратиться. Но душеполезная беседа продолжилась, и неза­метно для них наступило утро. Авва встал, чтоб проводить брата; но беседа продлилась до шестого часа. Авва ввел опять брата в келлию; они разделили трапезу; после нее брат ушел[1231].

41. Сказывали о авве Иоанне, что плату, получаемую им за жатву, он приносил в Скит, говоря: «Мои вдовицы и сиро­ты — все в Скиту»[1232].

42. Авва Иоанн Колов был в великом преуспеянии умной молитвы и переходил от нее в состояние духовного видения. Однажды брат пришел к нему взять корзины. Он вышел к нему и сказал: «Брат! чего ты хочешь?» Брат отвечал: «Мне нужны корзины, авва». Старец вошел в келлию, чтоб вынести корзины, и, забыв о них, сидел. Брат опять постучался, и когда старец вышел, то напомнил ему о корзинах. Старец взошел в келлию, и опять сидел, забыв о корзинах. Брат постучался в третий раз. Старец вышел к нему и говорит: «Чего хочешь ты, брат?» Брат отвечал: «Корзин, авва». Старец взял его за руку, ввел в келлию, сказав: «Если тебе нужны корзины, — возьми и иди! мне недосуг»[1233].

43. Однажды хозяин верблюдов пришел к авве Иоанну, чтоб взять его корзины и увезти их, куда следовало по на­значению. Авва взошел в келлию, чтоб вынести ему корзи­ны, и, взяв одну корзину, забылся, потому что ум его был восхищен к Богу. Хозяин верблюдов опять обеспокоил его, постучавшись в двери. Авва вышел к нему; но, возвратясь в келлию, опять забылся. Хозяин верблюдов постучался в тре­тий раз. Авва вышел к нему, и, возвращаясь в келлию, твердил: «Корзины — верблюд, корзины — верблюд». Твердил он это, чтоб снова не забыться.

44. Поведали о нем: «От необыкновенного соединения с Богом умною молитвою он не оставил ее и тогда, не поколе­бался, когда однажды диавол, приняв образ змея, обвился около его тела, пожирал его плоть и выкидывал ее ему на лицо»[1234].

45. Однажды в Скиту несколько старцев вкушали вместе пищу. В числе их был и авва Иоанн Колов. Некоторый пре­свитер, муж великой святости, встал, чтоб подать трапезовав­шим по чаше воды. Но из уважения к пресвитеру никто не согласился принять от него, кроме Иоанна Колова. Старцы удивились и сказали ему: «Как ты, меньший всех, осмелился принять услужение от пресвитера?» Он отвечал: «Когда я встаю подавать чашу, то радуюсь, если все примут ее, как полу­чающий большую мзду [1235]: по этой же причине теперь и я при­нял чашу, желая доставить ближнему мзду. Как бы он не огор­чился, если б никто не принял от него»[1236].

46. Авва Иоанн Колов сказал: «Желаю, чтоб человек был причастником всех добродетелей. Ежедневно, вставая рано утром, полагай начало всякой добродетели и сохраняй запо­веди Божий с великим терпением, со страхом Божиим и долготерпением, в любви Божией, с великим тщанием по душе и телу, со многим смирением, в постоянном сокрушении сердца, во многих молитвах и молениях, соединенных с возды­ханиями, в чистоте, в обуздании языка и очей, в безгневном терпении оскорблений, в мире душевном, не воздавая злом за зло, в невнимании порокам других, в непревозношении собою, но в признании себя худшим из всех творений, в отречении от всего плотского и от всех жительствующих по плоти, в распя­тии, в борьбе с греховными начинаниями, в смирении духа, в благом произволении и в воздержании духовном, в посте, в плаче, в духовном рассуждении, в целомудрии, в настроении сердца благостию ко всем и в безмолвии, в труде рукоделия, в ночных бдениях, в алчбе и жажде, в холоде и наготе, в подвиге, в затворе, как бы во гробе, как бы уже умерший или ожидаю­щий ежедневно смерти»[1237].

47. Можно с достоверностию предполагать, что преподобный Кассиан Римлянин в следующих двух повестях говорит о Иоанне Колове: «Авва Иоанн, настоятель великого обще­жития и многочисленного братства, посетил авву Паисия, про­ведшего сорок лет в отдаленнейшей пустыне. Находясь с Паисием в ближайших отношениях, Иоанн спросил у него, как у прежнего товарища своего по монашескому новоначалию, что особенно исполнил он, пользуясь уединением пусты­ни, в течение столь продолжительного времени, не тревожи­мый никем из братии? Авва Паисий отвечал: "Солнце не видело меня ядущим". "А меня гневающимся", — сказал на это Иоанн»[1238].

В слове о авве Филимоне упоминается о лавре Иоанна Колова, бывшей в Скиту[1239]. В этой лавре преимущественно жительствовали безмолвники; но жили в ней и новоначальные иноки, приготовлявшиеся к безмолвию, как видно из жития Арсения Великого.

48. Когда авва Иоанн отходил из этой жизни, отходил в Радости, как бы возвращаясь на родину, — смятенные братия окружали одр его. Они начали убедительно просить его, чтоб он в духовное наследство оставил им какое-либо особенно важное наставление, которое споспешествовало бы им к удобнейшему достижению христианского совершенства. Он воз­дохнул и сказал: «Никогда я не исполнял моей воли и никого не учил тому, чего сам прежде не сделал»[1240].

1.Авва Иоанн, бывший игуменом в Раифе, говорил своим инокам: «Дети мои! как бежали мы от мира, так бежим и от плотских вожделений; уподобимся отцам нашим, проводившим здесь жительство в строжайшем безмолвии и подвиж­ничестве; не оскверним, дети мои, этого места, которое отцы наши очистили от бесов»[1241].

2.Он говорил: «Что может грех там, где покаяние? какое может иметь преуспеяние любовь там, где гордыня»[1242].

З.Он говорил: «Я видел старцев, которые прожили здесь до семидесяти лет, употребляя в пищу лишь финики и зелень»[1243].

4.Он говорил о себе, что провел в Раифской пустыне семьдесят шесть лет, подвергшись многим тяжким и лютым иску­шениям от бесов[1244].

5.Он говорил: «Здесь место иноков, а не торговцев»[1245].

Авва Иоанн, живший в горе, называемой Каламон, имел сестру, которая с детства посвятила себя святому подвижничеству. Она воспитала брата своего, этого авву Иоанна, и внушила ему, чтоб он, оставив суету мира, принял монаше­ство. Вступив в монастырь, он не выходил из монастыря в течение двадцати четырех лет и не виделся с сестрою своею. Она же очень желала видеть, почему часто писала и посыла­ла к нему письма, в которых просила посетить ее прежде исшествия ее из тела, чтоб ей утешиться в любви Христовой присутствием его. Иоанн извинялся, не желая выйти из мо­настыря. Честная раба Божия, сестра его, опять написала ему письмо, в котором было сказано: «Так как ты не хочешь прийти ко мне, — необходимо мне придти к тебе, чтоб по прошествии столь долгого времени я удостоилась поклониться святой любви твоей». Иоанн, прочитав это, очень опечалился и так рассуждал сам с собою: «Если я позволю сестре моей прийти ко мне, — это даст повод и прочим родственникам и знако­мым моим навещать меня». Он решился — лучше сам посе­тить сестру. Он пошел к ней, взяв с собою двух братии, ино­ков своего монастыря. Когда они пришли к дверям уединен­ного дома, в котором жила сестра, — Иоанн сказал громким голосом: «Благословите! примите странников!» На голос вышла сестра его с другою рабою Божиею, отворила дверь и не узнала брата своего. Он узнал ее, но не сказал ни слова, чтоб она не узнала его по голосу. Монахи, бывшие с ним, сказали ей: «Просим тебя, госпожа и мать, повели нам дать воды для утоления жажды, потому что мы устали от пути». Им подана была вода, и они пили. Потом, сотворив молитву, возблагодарив Бога и простившись с рабою Божиею, возвра­тились в монастырь. По прошествии нескольких дней Иоанн опять получает от сестры письмо, в котором она приглашает его прийти к ней для свидания прежде кончины ее и для совершения молитвы в ее келлии. Он написал ей ответ и послал его с монахом монастыря своего. В ответе было ска­зано: «По благоволению и милости Христа моего я приходил к тебе, и никто не узнал меня. Ты сама выходила к нам, пода­ла мне воды; я принял ее из рук твоих и пил, и, возблагода­рив Господа, возвратился в монастырь. Довольно для тебя, что ты видела меня. Более не стужай мне, но моли о мне непрестанно Господа нашего Иисуса Христа»[1246].

1. Авва Иоанн, евнух, будучи еще новоначальным, спросил некоторого старца: «Как могли вы совершать дело Божие с удобством, между тем как мы и с трудом не можем совершать его». Старец отвечал: «Причина заключается в том, что мы признавали дело Божие главным делом, а попечение о потреб­ностях тела — делом второстепенным; у вас же заботы о по­требностях тела считаются главным делом, а дело Божие — делом второстепенным. Потому-то тщетен труд ваш. Чтоб ус­транить учеников Своих от такой неправильной деятельности, Спаситель сказал им: маловеры! ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и сия вся приложатся вам [1247].

2. Авва Иоанн говорил: «Великий отец наш Антоний ска­зал: Я никогда не предпочитал пользы своей пользе брата моего»[1248].

Авва Иоанн из Келлий поведал: «В Египте была блудница необыкновенной красоты, очень богатая. Ее посещали люди знатные. Однажды она пришла к церкви и хотела войти в нее: но иподиакон, стоявший у дверей, не допустил ее, сказав: "Ты недостойна войти в дом Божий, потому что ты в нечистоте". Блудница настаивала, чтоб ей дозволен был вход, а иподиакон не допускал ее. Они начали спорить. Епископ, услышав шум, вышел к дверям. Блудница сказала ему: "Иподиакон не пускает меня в церковь". Епископ отвечал ей: "Невозможно вой­ти тебе, потому что ты в нечистоте". Пораженная этим, блудни­ца воскликнула: "Отселе я уже не буду блудодействовать". Епископ сказал на это: "Если ты принесешь сюда имение твое, то поверю, что престанешь от греха". Блудница принесла пред епископа имущество свое: он бросил его в огонь. После этого блудница, обливаясь слезами, вошла в церковь и сказала: "Если здесь так поступлено со мною, то что было бы там?" — Она принесла покаяние и соделалась сосудом избранным»[1249].

1. Некто из старцев поведал об авве Иоанне Персянине, что он, по изобилию в нем Божественной благодати, достиг совершенного незлобия. Жил он в Аравии Египетской. Однажды он занял у брата золотую монету и купил на нее льна для своего рукоделия. После этого пришел к нему другой брат и начал просить его, говоря: «Дай мне, авва, немного льна: я сделаю себе левитон». Авва радостно дал ему. Потом пришел к нему еще другой брат и также просил его: «Дай мне немного льна на полотенце». Старец дал и этому. И иным многим, просившим у него, давал с радостию: потому что был крайне прост сердцем. Пришел наконец к нему и ссудивший его золотою монетою, желая получить ее обратно. Старец сказал ему: «Я схожу и принесу ее тебе». Не нашедши, у кого бы занять монету, он пошел к авве Иакову, заведывавшему раздаянием милостыни, с тем, чтоб попросить у него златник для возвращения брату. Идя к авве Иакову, он увидел на дороге лежащий златник. Авва Иоанн не прикоснулся к нему, но, сотворив молитву, возвратился в келлию. Брат опять пришел, прося возвращения долга. «Я забочусь об этом», — отвечал старец и опять пошел к авве Иакову. На дороге он увидел златник на том же месте, на котором он был и прежде: сотворив молитву, старец возвратился в келлию. Брат пришел и в третий раз, прося златника обратно. Старец отвечал ему: «Не­пременно схожу и принесу тебе». Он пошел на то место, где прежде нашел монету: она лежала там же. Сотворив молитву, он взял ее, принес к авве Иакову и сказал ему: «Авва! идя к тебе, я нашел на дороге этот златник: окажи любовь, повести в окрестности, не потерял ли кто его? если найдется потерявший, отдай ему». Авва Иаков ходил три дня и объявлял о найденном златнике; но не нашлось никого, кто бы потерял златник. Тогда старец сказал авве Иакову: «Если никто не потерял этого златника, то отдай его такому-то брату: я дол­жен ему. Я шел к тебе просить милостыни, чтоб отдать долг, и нашел этот златник». Удивился авва Иаков, что старец, будучи должен и нашедши монету, не взял ее тотчас и не отдал долга. Было достойно удивления в авве Иоанне и следующее: если кто приходил к нему взять что-либо взаймы, то он не давал из своих рук просившему, а говорил ему: «Поди, возьми, что нужно тебе». Когда взявший приносил взятое, то старец говорил: «Положи на свое место, откуда ты взял». Если же кто не возвращал долга, то старец и не напоминал о нем[1250].

2. Поведали о авве Иоанне Персянине: когда пришли к нему злодеи — он принес умывальницу и умолял их о дозво­лении умыть им ноги. Злодеи устыдились, начали просить у него прощения и раскаиваться в своей злонамеренности[1251].

1. Авва Иосиф безмолвствовал в пустыне нижнего Египта, прилежащей городу Панефосу. Он был из первых граждан города Тмуя, имел ученость мира сего и знал хорошо греческий язык[1252].

2. Авва Пимен спросил авву Иосифа: «Научи меня: как мне сделаться монахом?» Старец отвечал: «Если хочешь обрести покой в этом и в будущем веке, то при всяком случае говори себе: я — кто? и не осуждай никого»[1253].

3. Брат вопросил авву Иосифа, говоря: «Что мне делать? Я не могу ни поститься, ни работать, ни подавать милостыни». Старец отвечал ему: «Если не можешь совершать ни одной из упомянутых тобою добродетелей, то по крайней мере храни совесть и свою и ближнего твоего от всякого зла, — и спасешься: Бог ищет от души безгрешия»[1254].

4. Поведал некоторый брат: «Пришел я однажды в нижнюю Гераклию к авве Иосифу. В монастыре его было великолепное древо — смоковница. При наступлении утра он сказал мне: "Поди, покушай плодов смоковницы". Была тогда пятница; я не исполнил сказанного старцем, чтоб не нарушить церковного постановления о посте. После этого умолял я его, говоря: "Бога ради объясни мне твой посту­пок. Ты повелел мне с утра употребить пищу, а я по причине поста не сделал этого, — и стыдно мне тебя! недоумеваю, в каком разуме дал ты мне, старец, приказание употребить пищи и что хотел выразить этим?" Авва отвечал: "Отцы сначала говорят братиям слово наиболее в виде испытания, а не прямо. Когда же увидят, что они исполняют и извра­щенное приказание, то уже не испытывают их неправиль­ными приказаниями, но наставляют истине, убедившись в их послушании"»[1255].

Такой образ действования не должен быть допущен в наше время по скудости преуспеяния в наставниках и по скудости благого произволения во вступающих в монастырь. Почтим благоговейным созер­цанием свободу в действовании древних иноков, родившуюся от ве­ликого преуспеяния! почтим ее благоговейным уклонением от под­ражания ей, в сознании нашего недостаточества!

5. Авва Лот, посетив авву Иосифа, сказал ему: «Отец мой! по силе моей я исполняю малое молитвенное правило, соблюдая умеренный пост, занимаюсь молитвою, поучением и безмолвием, стараюсь наблюдать чистоту, не принимая греховных по­мыслов: что надлежит мне еще сделать?» Старец встал и про­стер руки к небу: персты его соделались подобными десяти возжженным светильникам. Он сказал авве Лоту: «Если хо­чешь, — будь весь, как огнь. Не возможешь соделаться монахом, если не будешь пламенеть весь, как огнь»[1256].

Благодатное осенение умной молитвы, при котором инок начинает ощущать в себе веяние необыкновенной тишины, стяжавает опытное познание сердечного безмолвия, с особенным удобством отталкивает приближающиеся к нему греховные помыслы и ощущения, — есть первая степень преуспеяния в умной молитве. На ней не должно оста­навливаться подвижнику: должно, при помощи плача, стремиться к большему преуспеянию, которому нет предела. Умная молитва — жи­лище Небесного Царя: в этом дворце чертогам нет числа; за великолепными и обширными чертогами следуют другие, более великолеп­ные и обширные чертоги.

6. Брат спросил авву Иосифа: «Если настанет гонение, куда лучше бежать, в мир или в пустыню?» Старец отвечал: «Поди туда, где живут православные, и поместись близ них»[1257].

7. Брат хотел выйти из общежительного монастыря и из­брать жительство отшельника. Он открыл намерение свое авве Иосифу и просил у него совета. Старец сказал ему: «Живи там, где видишь, что нет ничего вредного для души твоей, и где ты можешь пребывать в мире». Брат отвечал: «Я мирствую и в общежитии и в отшельничестве». Старец сказал на это: «Положи помыслы твои как бы на весы, и где видишь больше пользы для души твоей, где достигаешь большего смирения, там и живи»[1258].

8. Один из старцев пришел к другому старцу, возлюбленно­му своему, чтоб вместе с ним посетить авву Иосифа. Пришед­ший сказал хозяину: «Прикажи ученику твоему, чтоб он при­готовил в дорогу с нами осла». Хозяин отвечал: «Пригласи его, и он сделает по желанию твоему». «А как его зовут?» — спросил пришедший. «Не знаю», — отвечал хозяин. «Сколь­ко времени живет он с тобою, что ты еще не знаешь имени его?» — опять спросил пришедший. «Два года», — отвечал хозяин. На это сказал пришедший: «Если ученик твой при тебе живет два года и ты не знаешь имени его, то зачем мне узнавать имя его для одного дня»[1259].

Древние иноки-безмолвники, храня со всевозможным тщанием безмолвие души, крайне охранялись от любопытства, от всякого излишнего знания, могущего нарушить безмолвие сердца и прервать его таинственную беседу с Богом. Этому должны подражать по на­шим силам и мы, иноки последнего времени, чтоб получить возмож­ность хоть несколько сосредоточиваться в себя для умной молитвы. Ученик великого скитского безмолвника, аввы Филимона, поведал: «Когда я уходил из келлии на какое-либо служение, авва никогда не спрашивал меня: куда и для чего идешь? Опять, когда я возвращал­ся, он никогда не спрашивал: где был и что делал? Однажды я отлучился в Александрию по делу монастырскому, оттуда переехал на корабле в Константинополь для исправления церковных потребностей, занялся там посещением благоговейных братии, потом воз­вратился в Александрию, не дав о себе никакого известия служителю Божию. Пробыв довольно времени в Александрии, я возвратился к нему в Скит. Он, увидев меня, обрадовался, приветствовав меня и сотворив молитву, сел, но отнюдь ни о чем не спросил меня: потому что умом пребывал в духовном видении, в которое возводит и в котором почти постоянно содержит истинного безмолвника умная молитва»[1260].

9. Поведали: «Когда авва Иосиф Панефосский кончался, — сидели у него старцы. Посмотрев на дверь, он увидел диавола, сидевшего у двери. Тогда, подозвав к себе ученика своего, авва сказал ему: "Подай жезл: он думает, что я состарился и не могу управиться с ним". Ученик исполнил это: авва взял жезл, и старцы видели, что диавол, в подобии собаки, пробрался в дверь и исчез»[1261].

Авва Иерак с жил в Нитрийской пустыне. Однажды при­шли к нему бесы в образе Ангелов; искушая его, они сказали ему: «Еще пятьдесят лет тебе жить: как выдержишь такое продолжительное время в этой страшной пустыне?» Он отве­чал им: «Огорчили вы меня, назначив мне жить немного лет: я приготовился к терпению на двести лет». Услышав это, бесы удалились, испуская вопли[1262].

1. Поведали о авве Кронии, что он принадлежал к числу старейших учеников Антония Великого. Ему было сто десять лет. Он стяжал и удержал до старости такое смирение, что, наставляя других, постоянно укорял себя[1263].

2. Брат вопросил авву Крония: «Что делать мне с забывчивостию, которая пленяет ум мой и столько обладает мною, что я по причине ее впадаю в грехи?» Старец отвечал ему: «По причине порочного жительства сынов Израиля иноплеменни­ки пленили кивот Господень, увезли с собою и поставили в храме Дагона, бога своего. Тогда Дагон пал на лицо свое пред кивотом Господним». Брат спросил: «Что означается этим?» Старец отвечал: «Если забывчивость возобладает умом чело­века на основании причин, производящих эту забывчивость, то она приводит и к явному исполнению требования страстей. Если ум, отвергнув основания, на которых зиждется забывчи­вость, обратится к Богу и взыщет Его, воспоминая о разлуче­нии души с телом и о последующем за этим разлучением Суде, то забывчивость немедленно оставляет человека и совершен­но исчезает. Этому научает и Писание. Егда вазвратився воздохнеши, говорит оно, тогда спасешися и уразумевши, где ecu был» [1264]

3. Брат вопросил авву Крония: «Каким деланием достига­ет человек смиренномудрия?» Старец отвечал: «Страхом Божиим». Брат снова спросил: «Каким деланием приходит че­ловек в страх Божий?» Старец отвечал: «По мнению моему должно отрешиться от всего, возложить на себя телесные труды и всеусильно содержать в себе памятование о исходе души из тела»[1265].

При таком памятовании о смерти телесный подвиг получает зна­чение деятельно выражаемого, а потому весьма действительного по­каяния.

4. Брат сказал авве Кронию: «Скажи мне назидательное слово». Авва отвечал ему: «Когда Елисей пришел к соманитянке, то нашел ее чуждою сношений с кем-либо; по прише­ствии же пророка она зачала и родила сына». Брат спросил: «Какое значение имеют эти слова». Старец отвечал: «Когда душа пребывает в трезвении, хранит себя от вражеского иску­шения и не исполняет своих похотений, тогда приходит к ней Дух Божий, — и она, быв бесплодною в своем одиночестве, получает способность зачать и родить»[1266].

5. Сказал авва Кроний: «Если б Моисей не привел овец своих к подошве горы Синайской, то не увидел бы огня в купине». Брат спросил: «Что означается таинственно купи­ною?» Старец отвечал: «Купиною означаются телесные под­виги, по свидетельству Писания, которое говорит: подобно есть Царствие Небесное сокровищу, сокровену на селе [1267]. Брат сказал на это: «Следовательно, без телесного подвига человек не возможет достичь никакого благодатного состоя­ния!» Старец отвечал: «Об этом ясно свидетельствует Писание. Взирающе, говорит оно, на началника веры и совершите­ля Иисуса, Иже вместо предлежащим Ему радости, претерпе крест [1268]. И Давид говорит: аще дам сон очима моим а, и вежд ома моима дремание [1269].

6. Авва Кроний [1270] поведал: «Авва Исидор Пелусийский рас­сказывал нам следующее: «Во время пребывания моего на Синайской горе был там брат очень подвижной жизни, притом весьма красивый собою. В церковь приходил он в ветхой ко­роткой келейной мантии, которая была вся в заплатах. Видя его в таком одеянии посреди множества братии, однажды я сказал ему: "Брат! ты видишь, что все братия присутствуют в церкви в приличном одеянии, подобно Ангелам: почему же ты приходишь всегда в такой одежде?" Он отвечал: "Авва! про­сти меня: у меня нет другой одежды". Я пригласил его в мою келлию, дал ему левитон и все, в чем он нуждался. С этого времени он-одевался подобно прочим братиям, и был вид его, как вид Ангела. Встретилась отцам нужда послать к импера­тору десять братии по некоторому делу. В число отправляе­мых отцы включили и этого брата. Услышав об этом, он пал пред отцами и сказал им: "Простите меня ради Господа! я раб одного из тамошних вельмож: если он узнает меня, то снимет с меня монашество и принудит снова вступить в услужение к себе". Отцы, поверив сказанному, оставили его. Впоследствии же сделалось известным от некоторого посетителя, коротко знавшего этого брата, что в мирской жизни он имел сан епарха, но сказал так о себе, чтоб остаться в неизвестности и чтоб не произвести молвы между человеками». — С такою тщатель­ностью избегали отцы славы мира сего и удобств временной жизни»[1271].

1. Поведал авва Пимен о авве Коприи: он достиг такого преуспеяния, что будучи болен и лежа неподвижно на по­стели, воссылал благодарение Богу за болезнь и постоянно отсекал свою волю. Приходившим к нему братиям он сове­товал переносить скорби с благодарением Бога и говорил: «Блажен, кто переносит скорби с благодарением»[1272].

2. Однажды скитские братия собрались для рассуждения о Мелхиседеке; пригласить же авву Коприя в собрание свое позабыли. Спустя несколько времени они позвали его и предложили ему вопрос о Мелхиседеке. Коприй трижды положил руку на уста, говоря при каждом разе: «Горе тебе, Коп­рий! горе тебе, Коприй! горе тебе, Коприй! ты оставил дела­ние, заповеданное тебе Богом, и исследуешь то, чего Он не требует от тебя». Братия, услышав это, разошлась по келлиям.

Авва Кир дал совет брату, боримому блудными помыслами и мечтаниями, убегать общества женщин и прилежнее заниматься молитвою.

Учащенная, внимательная молитва, при удалении от знакомства и свиданий с женщинами, есть средство сильное и действительное против блудной брани.

1. Брат спросил авву Ксоя: «Если я выпью три чаши вина, — не много ли этого?» Авва отвечал: «Если нет диавола, то не много; если же он тут, то много. Вино — враг мона­хов, живущих по Богу».

Виноградное вино в жарких климатах имеет совсем иное значе­ние, нежели в климате умеренном. В жарком климате употребление вина часто бывает необходимостию. Диавол понуждает употреблять вино для наслаждения и по прихоти. По этому признаку познается его присутствие и действие. От такого употребления вина происте­кает многообразный вред, особливо возбуждаются страсти, блудная и гневная. Монаху дозволяется употребление вина только в случаях нужды. При представившейся нужде, должно обдумать, точно ли это — нужда? не прикрывается ли личиною нужды пожелание? По требованию истинной нужды монаху разрешается употребление вина умеренное, чтоб вино подействовало только на желудок, а никак не на голову.

2. Некоторый из отцов поведал о авве Ксое Фивейском следующее. Ходил он однажды на Синайскую гору. Возвращаясь оттуда, он встретился с братом, который, воздыхая, ска­зал ему: «Авва! страждем от бездождия». Старец отвечал: «Почему вы не молитесь и не просите Бога?» Брат сказал: «И молимся, и просим; но дождя нет». «Видно вы молитесь не усердно, — отвечал на это старец— хочешь ли увериться, что это так?» С этими словами он простер руки к небу, начал молиться, и дождь пошел немедленно. Брат, увидев это, пришел в величайшее удивление, пал на лицо свое пред старцем, а старец очень поспешно удалился. О случившемся брат рас­сказал всем; все, слышавшие, прославили Бога[1273].

1. Сказал авва Лонгин: Как мертвец не ест, так и смирен­ный не может осудить человека, хотя бы даже видел его покло­няющимся кумирам»[1274].

2. Он сказал: «Молчание приводит к плачу, а плач очища­ет ум и соделывает его безгрешным»[1275].

3. Авва Лонгин имел обильное умиление при совершаемых им молитве и псалмопении. Ученик его однажды сказал ему: «Таково ли духовное правило, чтоб инок всегда плакал при совершаемых им молитвах?» Старец отвечал ему: «Истинно так, сын мой: таково правило, требуемое Богом. Бог сотворил человека не для плача, но для радости и веселия, чтоб он про­славлял Бога чисто и безгрешно, как прославляют Его Анге­лы; но человек, извергшись в падение, понуждался в плаче. Где нет греха, там нет нужды в плаче»[1276].