Как вы уже знаете, после Малаховского театра, где Фаина Раневская играла, но без единой реплики, она была взята в труппу мадам Лавровской – и труппа направилась в Керчь. Репетиции шли прямо в доме мадам, которая была и режиссером, и актером одновременно. Раневская получила свою первую роль – она должна была играть учительницу мальчика в богатом доме.
Что можно сказать о том театре мадам? Пожалуй, вам все скажет один факт: Раневская получила роль, ей дали читать пьесу – а до начала спектакля оставалось каких‑то три часа. Игра без репетиций! Юная тогда Раневская бросилась учить свои реплики, быстро пробежав глазами всю пьесу, но очень мало что запомнив. В то время, когда она готовилась, к ней подошел уже опытный в этой труппе актер, игравший трагические роли. Трагик познакомился с новой актрисой и сказал ей, что только провинциалы учат роли новых спектаклей. А настоящие артисты, которые к тому же имеют такие шикарные ноги, как у нее, всегда играют под суфлера, запоминая роль на третьем‑четвертом спектакле. Юная Фаина хочет быть провинциалкой? Если нет, тогда перед спектаклем можно съездить и посмотреть удивительный город Керчь.
И Раневская поехала с трагиком смотреть город.
Вернулись они в театр за полчаса до начала. Раневская успела переодеться – надела свое лучшее, что у нее было, зеленое платье, которое было ей очень к лицу.
Ее выход. Она вышла – и замерла. В голове было пусто. Суфлер что‑то тихо шипел из своей будки, но Раневская никак не могла его слышать.
Раневская просто поздоровалась со всеми актерами.
Суфлер повысил голос.
Раневская все равно ничего не слышала. Она стала обходить актеров на сцене одного за другим и здороваться с каждым за руку. Когда она приблизилась к мадам Лавровской, та попыталась вернуть растерянную девушку на сцену и спросила, не хочет ли новая учительница увидеть своего ученика? Суфлер тем временем почти кричал во весь голос реплику Раневской. А она сама чувствовала перед собой пропасть, в которую вот‑вот упадет. И уже падает.
Попытка мадам Лавровской спасти юную актрису была зряшной: Раневская настойчиво протягивала руку мадам – поздороваться. Когда мадам подала руку, Раневская пожала ее и… ушла за кулисы.
Она слышала, как актеры спасали ситуацию: поделили ее реплики между собой.
Сама Раневская пришла в уборную и плакала там. Плакала, когда уже закончился спектакль. Плакала, когда мадам пришла к ней и сказала перестать реветь – все будет нормально.
К чести мадам, она не выгнала Раневскую тут же, дала ей вторую попытку. Но играть Раневская уже должна была не женщину, а мужчину, студента в какой‑то страшно слезливой мелодраме. И эта роль у нее получилась очень даже неплохо, что оценили актеры и сама мадам.
Но зрителей в театре было с каждым разом все меньше и меньше. После успешного выступления Раневской в роли студента мадам объявила о роспуске театра: «форс‑мажор». Тот самый трагик, наверняка имея какие‑то виды на Фаину, не оставил ее одну – он взял ее с собой в Феодосию, где они вдвоем поступили в местный театр. К слову, тот в самом ближайшем времени также попал под «форс‑мажор»…
Пазл 20. «Над седой равниной моря…»
Это было в начале 30‑х годов минувшего столетия. Фаина Раневская тогда еще юной девушкой вернулась в Москву из Средней Азии. Она только поступила в Камерный театр. Было и холодно, и голодно.
Из бывшего демисезонного пальто Павлы Вульф сшили пальто для Раневской. Из одежды была ее юбка и блузка. Как сама шутила после Раневская: «У меня были полупальто и полублузка».
Жалованье в театре было ниже, чем зарплата уборщицы. Они жили вместе, одной семьей: Фаина Раневская, Павла Вульф, еще две актрисы. Не хватало самого элементарного и купить было не на что. Уже успели влезть в долги (Павлу Леонтьевну знали очень многие и ссужали охотно). Но деньги нужно было отдавать. А как?
В то время в разных домах культуры устраивалось немало всяких вечеров «для трудящихся». Иногда актерам везло – их приглашали выступить: что‑то почитать, сыграть сценку. Повезло и Раневской: администратор Центрального дома культуры железнодорожников позвонила ей и предложила прочесть какие‑нибудь стихи. Это была удача, Раневская была счастлива. Особенно радовал гонорар – целых пятьдесят рублей (при ее месячном жалованье в 270).
Она решила читать прозу – выбрала «Буревестника» Горького, который ей очень нравился. Но текст почему‑то никак не хотел запоминаться. Тогда юная актриса решила, что выйдет на сцену с книгой и будет читать, но заглядывать в книгу элегантно, как учительница перед детьми на уроке. Всегда робкая и стеснительная, Раневская почувствовала себя смелой и уверенной. Очень уж грели ее обещанные пятьдесят рублей. Была зима, холодный ветер сдувал с ног, но Раневская бежала в театр, не чувствуя холода.
Объявили номер Раневской. Она уверенно вышла… Зал был набит до отказа. Мощный прожектор ослепил актрису. И все вдруг поплыло – Раневская еле удержалась на ногах.
Она попыталась выговорить фамилию и имя автора «Буревестника» и с ужасом поняла, что заикается. И заикается так сильно!
Зал замер, пораженный. Что это? Пародия? Но это же Горький, как можно?
Фаина попыталась собраться, начала читать первую строчку – и поняла, что заикается страшно, слова невозможно было вытолкнуть из себя.
И зал взорвался негодующими криками. Рассерженные голоса требовали немедленно убраться со сцены, обвиняли в хулиганстве.
Краем глаза Раневская взглянула на администратора – та показала ей сначала кулак, а потом – кукиш. Раневская театрально поклонилась залу и величаво ушла со сцены.
Потом она быстро оделась, выскочила наружу из Дома культуры и стала смеяться. Ей и вправду было смешно. Она смеялась над самой собой, над своей глупой уверенностью в легком заработке, над нелепыми мечтами. Шла по продуваемой насквозь колючим ветром улице Москвы. Во многих местах горели костры – люди так согревались. Раневская иногда останавливалась у костров, смотрела с улыбкой на огонь, шла дальше. Холода она опять не чувствовала: ей было весело…
Пазл 21. Коровы и высота
Все животные для Фаины Раневской были, как бы это сказать точнее… очень живыми. Она и над судьбой курицы, которую сварили в супе, могла задуматься: «Но ведь для чего‑то она родилась…» Что касается более крупных животных, тех, что крупнее собаки, то Фаина Георгиевна испытывала к ним страх. Да, самый обыкновенный страх.
Это случилось там же, в Санатории имени Герцена. Он недалеко от Москвы, на берегу Москвы‑реки. Лес с одной стороны, луга – с другой.
Как‑то Раневская в компании своих подруг и друзей (их было человек пять) долго гуляли по лесу, обсуждали недавний фестиваль, разные театральные новости. Лесная дорожка вывела их на поле. А на том поле паслось небольшое стадо коров.
Раневская увидела этих мирно пасущихся буренок и заявила, что никуда она не пойдет, только назад. Над ней начали посмеиваться, всерьез не воспринимая этот, кажущийся глупым, страх. Как можно бояться каких‑то деревенских коров с их огромными грустными глазами?
Но Фаина Раневская идти вперед наотрез отказалась. Одна из подруг решительно пошла вперед, сказав, что сейчас скажет пастуху, чтобы он отогнал стадо. Раневская кричала, что делать этого никак не нужно, что она просто пойдет назад – и вся недолга. Но ей в действительности пока не верили… Подойдя к пастуху, подруга о чем‑то с ним пошепталась и закричала Раневской, что коров бояться не нужно, у них тупые рога, а быка пастух придержит…
Раневская в ужасе прошептала: «Так там еще и бык…» – и тут же повернула обратно в лес. Под дружный хохот ее спутников.
Все были вынуждены пойти вслед за Раневской. Ее догнали, над ней незлобно посмеивались, а потом последовал не то чтобы провокационный, но очень серьезный вопрос: а если бы нужно было сниматься возле коров по сценарию, как бы поступила актриса?
Раневская задумалась лишь на мгновение.
– На сцене я сломаю свой любой страх. На сцене это получается, – ответила она.
И это было правдой. Раневская боялась не только коров – она боялась высоты. И вот по сценарию «Патетической сонаты» комната ее героини – Зинки – должна находиться аж на «третьем этаже». То есть достаточно высоко над сценой. Раневская, увидев декорации, в страхе попятилась. И, уже заикаясь, сказала режиссеру Таирову, что если она каким‑то немыслимым образом окажется там, то все равно ни слова произнести не сможет, не то что играть. Таиров лишь улыбнулся и сказал, что Раневская сделает все…
Уже там, наверху, куда ее лично препроводил сам Таиров, Раневская разговаривала с артистом с таким заиканием, что все смеялись. Но как только начинался ее текст по сценарию – она мгновенно менялась и играла свою Зинку, которая жила на этой высоте и не чувствовала ее. Фаина Раневская действительно умела и могла побороть свой страх. Если это было нужно.
Пазл 22. «Ценители красоты»
Это случилось в одном провинциальном городке. Тогда Раневская была еще совсем молода и элегантна. Она приехала в этот город работать в театре – ее пригласили сюда и даже заключили уже контракт. Шла по улицам, рассматривала витрины, читала объявления. Не спешила, присматривалась к людям, видя в них своих завтрашних поклонников. И тут стала замечать, что многие мужчины оборачиваются ей вслед, провожают долгим взглядом, а то и перемигиваются друг с другом многозначительно. Все эти знаки приятно согревали юную душу Раневской: как все же хорошо, что здесь умеют замечать красивое!
Она пришла в театр в отличнейшем настроении, поздоровалась с труппой. И тут ей женщины, отозвав в уборную, сообщили, что ее юбка сзади распоролась и из‑под нее при ходьбе выглядывает кружевное белье. Все нашли это забавным.
А Раневская, вспомнив те внимательные взгляды мужчин, которые сопровождали ее на улочках городка, мгновенно покраснела так, что женщины рядом испугались – кожа на лице, казалось, сейчас брызнет кровью.
Прошло время, все должно было бы выглядеть смешным за далью лет, но Фаина Раневская никогда не забывала этого случая и никогда не улыбалась этим воспоминаниям – ей было мучительно стыдно, она содрогалась от пережитых в то время чувств и переживала их всякий раз по‑новому. В этом случае было что‑то очень важное для нее, такое, чего и словами высказать нельзя. Не просто обман ожиданий, не просто ошибка в оценке, но символ крушения твоего самолюбования. Как наказание.
«Если тебе оглядываются вслед, может, ты просто наделал в штаны?»
Пазл 23. Приглашая, не приглашали…
Он был профессор по античному искусству, его знали во всем мире, он читал свои лекции в Риме, Лондоне. А его жена в свое время дружила с покойной уже сестрой Раневской. Эта чета была из Варшавы. Интеллигентные, образованные, культурные люди. Раневская переписывалась с женой профессора. И вот получила письмо. Жена профессора написала, что они едут в Москву – их пригласил Пушкинский музей.
Раневская очень обрадовалась этой новости. Она бросилась тут же звонить в Пушкинский музей: узнать, когда они точно ожидают профессора, как собираются принять у себя эту мировую величину…
Ответ из музея огорошил: там слыхать не слыхивали о визите профессора! И никакого приглашения они не посылали!
Раневская поехала в музей, нашла директоршу. Уже вместе они начали звонить в Министерство культуры – и там ничего не знали о визите профессора. И оттуда никакого приглашения профессору не слали. Это было невероятно: вот же строки из письма жены профессора: «Едем по приглашению Пушкинского музея».
Раневская попросила поднять всю переписку музея с профессором – а такая переписка у них была. И что же? Она находит письмо музея, которое заканчивается фразой: «Будем рады видеть Вас с супругой в нашем музее. Нам очень будет полезна Ваша консультация».
Фаина Георгиевна тычет эти строки под нос директорше: вот же приглашение! Разве же нормальные, интеллигентные люди как‑то иначе приглашают в гости?
Да нет же, отмахивается директорша. Приглашение – это когда на специальном бланке, с печатью. А это так, слова вежливости. Да приглашение еще и с Министерством согласовать нужно, это вам не соседку на чай пригласить…
Раневская растерялась. Попросту растерялась, не силах принять вот это все за нормальность. Человек пишет в письме: «Будем рады видеть вас…» – и тут же заявляет, что это не приглашение.
«Вам не в Пушкинском музее работать директором, а весовщицей на скотобойне», – спокойно выставила она оценку деятельности директорши и поехала в министерство. Там она сказала, что примет профессора и его жену в своей однокомнатной квартирке, спать уложит профессора с женой на своей узенькой тахте – и это будет целиком и полностью соответствовать советской действительности!
В министерстве поверили, что Раневская сможет сделать именно так. Профессора приняли на надлежащем уровне. Но приглашение с гербовой печатью оформили задним числом…
Пазл 24. Аферистка
Не будем брать в кавычки этого слова – то, что сделала Раневская в самом что ни на есть зрелом возрасте, именно так и называется – афера.
Я уже писал о том, что деньги для Раневской в то время были очень неприятной темой. Они вроде и были у нее – но куда‑то постоянно пропадали (не без помощи прислуги, как мы убедились). Раневская без стеснения одалживала крупные суммы – тогда это было обычной практикой, актер мог год сидеть без денег, а потом – съемки в хорошем фильме покрывали все расходы, хватало отдать долги и еще оставалось на разные приятные мелочи.
Но тут у Фаины Георгиевны пошла такая полоса, что денег ниоткуда не поступало долгое время, кроме смешного жалованья.
Как раз в это время Всесоюзное театральное общество и прижало, что называется, актрису своим предложением: написать книгу воспоминаний. Тогда интерес простых людей к жизни актеров, известных артистов и людей науки был чрезвычайно велик, издательства буквально наседали на потенциальных авторов. К Раневской подступались не однажды. И вот теперь ее прельстили гонораром. Мало того – выдали аванс! Сумма весьма значительная: ее как раз хватало на то, чтобы отдать все долги, купить путевку в санаторий (у Раневской очень сильно болела рука в плече). И она решилась: аванс дан на два года. За это время она запишется несколько раз на радио, а еще ей предложили сниматься в кино – вот и вернет честно и добросовестно взятый аванс.
Друзья Раневской уговаривали ее написать книгу. Но Раневская и слушать не хотела. Писать о самой себе? Да еще целых четыреста страниц?
– Воспоминания – невольная сплетня, – была убеждена Раневская.
Пазл 25. Проклятые советские резинки…
Было ли это? Скорее было, ибо в нем нет ничего фантастического, если вспомнить о нашей отечественной промышленности. Абсолютно правдоподобно, пусть ситуация и весьма пикантная…
Итак, Москва, центр, Раневская прогуливается со своим другом Глебом Скороходовым. Осень, на них надеты пальто. Проходя мимо парфюмерного магазина, Раневская делает решительный шаг в сторону входа… и застывает. Лицо медленно принимает маску застывшего ужаса.
Глеб быстро подошел и испуганно спросил, что случилось? А Раневская, засунув руки в оба кармана пальто, пыталась там как будто что‑то удержать.
– Спасайте, – отчаянно прошептала она ошарашенному Глебу. – Катастрофа. Резинка лопнула в панталонах…
Это было и смешно, и невероятно. А Раневская уже представляла толпу, которая соберется вокруг нее, когда ее яркие фиолетовые панталоны сползут на колени.
Глеб крутанулся на месте – стоянка такси была за углом. Но Раневская не могла сдвинуться с места.
– Вам придется меня нести. А это значит, что случится катастрофа еще страшнее спущенных панталон. Я не могу ступить с места! – взмолилась Фаина Раневская.
Глебу ничего не оставалось, как бежать за такси и на нем подъехать к самому магазину. За это время вокруг Раневской уже собралось несколько человек, она вымученно улыбалась им, все так же отчаянно прижимая руками, упрятанными в карманы пальто, свои сползающие панталоны…
Раневская позволяла себе быть смешной на людях только в одном месте – на сцене…
