– С одной причиной плохого настроения расправились, – заявляла удовлетворенно и очень искренне Раневская, а потом задумчиво добавляла: – Но что делать с деньгами, ума не приложу. Ненавижу их, хотя точно знаю: страшны не деньги, а безденежье.
Пазл 11. Пародия
Так, как Фаина Раневская любила поэзию, она любила и пародию. Качественную, которая сама суть творчество. С ее талантом видеть и не бояться высказать свою оценку, чаще всего – чрезвычайно точную, острую, вызывающую здоровый смех, она сама была ярким пародистом. И это проявлялось не только в ее игре на сцене. Сохранилось несколько набросков пародийных писем, которые Фаина Георгиевна писала, чтобы почитать в кругу своих близких людей.
То, во что превращалось «самое лучшее в мире государство», было не чем иным, как бюрократическим государством, в котором царствовал бюрократический стиль мышления, письма и обращения. И это стало поводом создания Раневской острых сатирических писем. Именно так называемые деловые письма были у Раневской первой мишенью.
Например, письмо народного артиста к директору магазина у нее звучало так:
«Многоуважаемый Глеб Анатольевич! Не откажите в любезности отпустить 2 кил. воблы на предмет угощения некоторых граждан, причастных к искусству. Готовый к услугам Борис Андреев, народный артист СССР»…
Подобные письма‑пародии Раневская составляла в самые разные инстанции. Эти письма, как правило, с одной стороны, высмеивали невысокий интеллектуальный и культурный уровень писавшего, с другой стороны – адресата письма, как побудившего человека на это письмо. Например, в «Огоньке», тогда чрезвычайно популярном журнале, работала очеркист Татьяна Тэсс. Писала она на самые разные темы, в основном на бытовые, выуживая на страницы те моменты из жизни, которые смогли бы пронять сентиментального читателя‑обывателя. В общем, статьи на темы морали, которые, по задумке автора и редактора, должны иметь большой воспитательный эффект, что называется «разоблачать, искоренять и вести в светлое будущее».
И вот Фаина Раневская написала целый цикл пародийных писем якобы к этому автору. Она придумала себе и имя человека, писавшего письма, – некто Афанасий Кафинкин.
Следует вот на что обратить внимание. Этот самый Кафинкин пишет, старается… С одной стороны, мы видим типичного обывателя, перед нами раскрывается его скудный внутренний мир, который состоит целиком из лозунгов, правил и призывов. С другой стороны, тот обыватель жаждет «жареного», скандального, разоблачений и наказаний. Это почти идеально отражало то господствующее мировоззрение советского обывателя: видеть, как где‑то кому‑то плохо, и радоваться, что это «плохо» не со мной…
Но это еще не все. Этот Кафинкин старается писать, в общем‑то, похоже на самого очеркиста, использовать те же самые обороты, приемы, чтобы стать ближе с предметом своего восхищения. Таким образом, Фаина Раневская пародировала уже самого автора очерков, которая не только эксплуатировала не самые здоровые человеческие чувства, не только тщилась выступить в роли апостола нового коммунистического учения и большевистской морали, но еще при этом безбожно эксплуатировала из очерка в очерк набившие оскомину штампы. Ее выводы из всех историй можно было угадать с первых строчек, ее истории были не просто наивны, а элементарно слабы, мораль, что называется, притягивалась за уши.
Судите сами, вот перед вами одно из таких писем. Уверен, вы улыбнетесь – юмор и сарказм Фаины Георгиевны здесь раскрываются во всем богатстве.
«Здравствуйте, всенародная Татьяна Тэсс!
Как я находясь в больнице на излечении, то читаю газеты. Пишет Ваш поклонник Вашего писания на пользу людей. Хоть я и не научный работник, но в прошлом интеллигент, грубо говоря, бухгалтер.
Ваши сочинения из жизни людей на почве разных фактов вызывают переживания. Другой раз можно заплакать, когда Вы описываете разные случаи на почве склоки и благородных поступков гражданского населения.
И еще меня привлекает Ваше женское начало, так как женщина средней упитанности – это мой идеал грез. На почве Вас (видел Вашу фотографию в „Огоньке“) имел много сновидений, связанных с Вашим участием, где Вы появлялись в разных позах Вашего зовущего телосложения.
Разрешите Вас навестить на праздник Октября. Не обману доверия. Имею возможность принести торт „Сюрприз“ и другие достижения кондитерских изделий.
Много я переживал, когда читали вслух Ваши сочинения на страницах печати. Переживали коллективно. Некоторые больные скончались вскорости на почве халтуры медицинских работников, которые перепутывали лекарства и не подносили утку. Продолжайте, Татьяна Тэсс, радовать советских людей Вашими описаниями наших достижений!
Преданный Вам
пенсионер местного значения
Афанасий Кафинкин.
P. S. С некоторых пор меня мучает один животрепещущий вопрос: почему раньше люди происходили от обезьян, а теперь нет? Какое имеется для этого научное обоснование? Отвечайте немедленно. Голова лопается от мыслей.
Обратный адрес: поселок Малые Херы, до востребования».
Пазл 12. В цирке
Фаина Раневская любила цирк. Да, очень любила. Вряд ли здесь есть чему удивляться: она прекрасно видела, что значит быть цирковым артистом, сколько самого обыкновенного пота проливают артисты на репетициях. Что касается клоунов, то Раневская обожала Юрия Никулина. И он ею восхищался и очень любил.
По сути, работа клоуна сродни работе актера на сцене. И может быть, даже чуточку сложнее. Ведь в театр идут люди, скажем так, духовно и интеллектуально подготовленные к зрелищу спектакля, к восприятию игры актера. А в цирке публика не просто разная, она очень разная, бесконечно разная как по возрасту, так и по всем иным социальным признакам. В цирк идут степенные хозяева семейств со своими детьми, нервные домохозяйки, мелкие чиновники, старательные советские госслужащие, педагоги, машинисты, врачи, дворники, официанты… И клоун должен быть понятен всем, близок всем и рассмешить всех. Клоун должен вызвать самые светлые, позитивные чувства. И в этом – суть его таланта, его настоящего творчества.
Юрий Никулин был, несомненно, гениальным клоуном. Он одним из первых вышел на сцену без привычного клоунского грима, он буквально совершил революцию в среде клоунов. У него не было «боевого раскраса», он не надевал приставной нос. Но когда он выходил, только выходил на сцену – зрители уже начинали смеяться.
Фаина Раневская, сама будучи талантливой актрисой, не могла не видеть и не почитать артистический талант, в каком бы виде он ни проявлялся. И поэтому ее восхищение Юрием Никулиным было искренним и теплым.
С таким же восхищением относилась Раневская и к фокуснику Игорю Кио, слава которого в то время гремела по всему Советскому Союзу и даже за его пределами. Очень часто Игорь Кио брал к себе в ассистенты именно клоунов, он очень любил работать вместе с Никулиным и его напарником Шуйдиным. И тогда воедино смешивалось смешное и удивительное на арене цирка – это было феерично, весело и по‑настоящему празднично‑волшебно.
Например, один из номеров Игоря Кио был таким: в большой сундук залезал Юрий Никулин, причем все это было со смешной подозрительностью Никулина, его тщательным осмотром сундука и прочим валянием дурака – уже это вызывало смех публики. Никулин все же залезал в этот сундук, сундук поднимался к самому куполу цирка… И разваливался на части!
Зрители в ужасе ахали, но из сундука ничего не выпадало! Игорь Кио направлялся искать Никулина – второй клоун вытаскивал огромный нож и требовал вернуть друга. Никулин находился. Вдруг прожектор освещал его, сидящего где‑то среди зрителей и за обе щеки уплетающего булку с сосиской и запивающего все это лимонадом.
Раневская очень любила ходить на выступления Кио и Никулина. Они узнавали ее среди зрителей, приветствовали, но при этом никогда не выбирали ее в качестве «случайной жертвы».
Однажды Раневская пошла на цирковое представление и купила розы – она собиралась вручить их Юрию Никулину.
Когда представление закончилось, лично сам директор проводил Раневскую за кулисы каким‑то особым путем (наверное, для разных посетителей были разные проходы за кулисы).
Раневская шла, успевая за директором, как вдруг он остановился, ступил в сторону, а перед Раневской раздались аплодисменты! Артисты цирка, уже разгримированные, стояли и аплодировали. А девушка‑гимнастка вручила Раневской букет цветов.
Фаина Георгиевна растерялась. Она никак не ожидала такого приема и сунула девушке розы: «Это я вам должна дарить цветы за такое представление».
Но ее никто не слушал. Разве что директор сказал девушке отдать розы Никулину – он знал, что Раневская собиралась их вручить именно ему. А сам Никулин вместе с Кио уже принесли бутылку шампанского, быстро открыли и Никулин предложил тост: за Раневскую.
Тут Фаина Георгиевна почти опешила: как за нее? Почему за нее, если она пришла в цирк, она смотрела только что на работу артистов, она восхищена их талантами…
– А мы будем пить за Ваш талант, за Вашу искреннюю любовь к цирку! – не собирались отступать мужчины.
И Раневская подчинилась, потребовав, правда, права на другой тост. И она второй раз выпила за них, за цирковое искусство. Встреча затянулась, им, людям, истово верящим в магию сцены, было о чем поговорить. Но говорили только о смешном и добром. Конечно же, Никулин, знающий бессчетное количество анекдотов, выискал из своей памяти и «специальные», на тему театра и цирка:
«Разгневанный отец отчитывает дочку:
– Замуж за артиста?! И думать не смей! Никогда такому не бывать!
И все же уступил мольбам дочери, решил сходить с ней в театр – посмотреть, кого она выбрала.
После спектакля сказал дочери:
– За этого можешь выходить. Он вовсе не артист!»
И еще – о цирке:
«Подготовлен уникальный аттракцион – „Дрессированные черепахи“. Этих черепах купили за валюту и доставили с острова Гаити. В номере черепахи под звуки марша ползут два круга по арене, а потом все становятся на задние лапы и кивают головами в такт музыке. Но этот номер никак не могут отрепетировать до конца: не выдерживает оркестр – черепахи проползают один круг за пять часов».
Этот пазл не будет выглядеть законченным без одной небольшой ремарки. Как бы ни были дружны Раневская, Кио и Никулин, Фаина Георгиевна никогда не спрашивала о секретах фокусов. Разве не была она любопытна? Была. Разве же не рассказали бы ей, разве же стали прятать от такого друга свои хитрости Кио и Никулин? Не стали бы.
Вот поэтому и не спрашивала Раневская. Она не просто для себя хотела сохранить удивление от волшебства, она берегла чужое искусство от посторонних глаз. Пусть даже те посторонние глаза – глаза друга. В искусстве должна быть тайна. В любом и каждом.
Пазл 13. Секрет фирмы
Однажды на улице Москвы Фаину Георгиевну встретил знакомый. Они не виделись несколько лет.
– Фаина Георгиевна! – воскликнул он. – Как же вы чудесно выглядите!
– Я симулирую здоровье, – ответила она.
– Да что вы! – настаивал на своем знакомый. – У вас такой чудный цвет лица! Какой румянец на щеках!
На что Раневская ответила как настоящий заговорщик:
– Бросьте, какой же это румянец? Скажу по секрету: это чудеса науки и техники – румянец из Парижа.
Пазл 14. Об отношениях
Отношения Фаины Раневской с Глебом Скороходовым, журналистом, неожиданно искренние, теплые, были загадкой для окружающих. Все знали при этом, что никакой иной связи, кроме дружеской, между Раневской и Скороходовым не было. Когда ее спрашивали, что же связывает ее с Глебом, она отвечала:
– Я его усыновила, а он меня уматерил.
