В вертолёте было тихо и прохладно. Прямые лучи полуденного солнца задержались на нём недолго и не успели раскалить металл. А от косых лучей заслоняла его со всех сторон высокая круговая стена леса.
Здесь наконец-то смог я стянуть с себя не раз пропотевшую рубашку и спокойно помыться до пояса минеральной водой из пластмассовых бутылочек. Здесь смог я распечатать банки с тушёнкой и хлебом и досыта, по-человечески, поесть. Сутки уже питался только кхетами и витаминной пастой…
После этого оставалось лишь сменить аккумулятор ранца да известить Город, что вылетаю.
Разговор получился короткий.
– Розита уже в пути, – сообщил Омар. – Ищи её или в клубе или в гостинице. Нефть невелика…
Что она невелика, я знал и раньше. Десятки раз бывал там с бригадой киберремонтников.
Когда я поднялся над лесом, впереди, на севере, было безоблачное голубое небо. А позади, на юге, стояла сплошная стена плотных серо-лиловых туч. Просветов в ней я не заметил. Только верхний слой сиял под солнцем ослепительной белизной – как далёкие, под вечными снегами, горные цепи.
И сколько ни шёл я в этот день на север, стена туч на юге не отставала. Отдалилась она лишь тогда, когда я повернул к проливу Фуке и увидел далеко на востоке выплывающие из тумана снежные пики Северных гор на нашем материке.
По пути искал я в лесах бегущего к родным пещерам Вука, но не увидел его. Густая сень лесов надёжно его скрыла. Зато обогнал я бредущих через громадную каменистую пустошь безоружных его соплеменников. Лишь несколько сухих корявых сучьев были в их руках. Подобрали по дороге… Другого оружия не имелось.
Что-то общее померещилось мне в судьбе их племени и племени ра на нашем материке, в которое ушёл Марат Амиров, И то и другое племя испытало в далёком прошлом массовое насилие. И то и другое племя стало со временем бичом для окружающих. Потому что массовое насилие не проходит бесследно. Оно остаётся в массовом сознании чертами озлобленности, почти неискоренимой обиды на весь окружающий мир. Правых и виноватых массовое сознание первобытного племени различить не способно. Для него виноваты почти все, кто вокруг.
Подлетая к полосе озёр, я ощутил холодное дуновение севера. Пришлось спуститься на полянку в лесу и натянуть на тело нижнюю шерстяную рубашку, которая болталась в клапане ранца. Без неё продолжать путь рискованно.
Посёлок Нефть встретил меня безлунной здешней темнотой, светящимися окнами и почти деревенской тишиной. В знакомой гостинице неторопливо поворачивающийся куб кибера-портье сообщил, что меня ждёт номер восемь на втором этаже, что Розита Верхова занимает номер семь и сейчас находится в клубе, что анализы крови я должен положить в ящик со своим номерам. Сейчас же сигнал будет дан на вертолётную площадку, оттуда прибудет кто-то на биолёте, заберёт анализы и увезёт в Город. Вертолёт ждал только меня.
Я взял со столика листок белой плёнки и написал, что анализов четыре. Два принадлежат Вуку из пещерного племени урумту, один – Тору из лесного племени купов и один – Тарасову из непутёвого племени землян. Затем завернул в листок блестящий холодильничек и сунул в ящичек номер восемь. Где-то что-то щёлкнуло – сигнал пошёл.
В это время засветился экран возле кибера-портье, я увидел улыбающееся лицо Розиты и услышал её чудесный контральто:
– Говорят, ты прилетел, Сандро?
– Кто говорит?
– Все!
– Ты заказала меня киберу-портье?
– Не могла же я упустить такое событие!
Экран как бы отъехал подальше, и я увидел группу ребят в креслах возле низенького стола, заваленного бумагами. Должно быть, это и есть будущая местная радиостудия. Все глядели на меня, лица расплывчатые, не сфокусированные. Одно из них, женское, узкоглазое, удивительно нежное, показалось мне знакомым. Наверное, топограф Сумико, которая терпеливо лечила меня после взрыва на буровой. А может, и не она… Просто кто-то похожий… Плывут черты лица… Что у них тут с техникой?
– Розита, – доложил я, – Тут не один анализ, а три. И мой между ними. Так уж получилось… Есть ещё плёнка допроса. Пока без перевода. Её тоже отправить?
– Ни в коем случае! – Розита просто закричала. – Я посмотрю её сама. И сама увезу. Она же не протухнет!
– Зачем тебе?
– Мне ещё интервью с тобой делать.
– Что?
– Интервью. Ты наконец-то заслужил внимание прессы.
– Вот уж не стремился…
– Слушай, Сандро! – устало произнесла Розита, – Чего ты сейчас больше всего хочешь?
– Помыться и спать.
– Я надеялась, ты скажешь: «Ужинать».
– Готов потерпеть до завтрака. Смертельно устал.
– Хорошо, я согласна. Завтракаем вместе.
Розита холодно, официально улыбнулась, и отключилась.
Я заказал у портье аккумулятор на обратную дорогу, смену тёплого белья и дорожный костюм своего размера. Тот, что на мне, предстояло отправить в обработку, Трудолюбивые киберы вычистят его, починят и отгладят. И где-нибудь он будет ждать меня. В крайнем случае – в каюте на корабле.
Однако не успел я набрать необходимую цифирь на пульте, как на экран выползло сообщение: «Два ваших дорожных костюма ждут вас в боксе 49 на втором этаже».
А я и забыл про них!
Это в прежние визиты в Нефть, ещё киберремонтником, менял я тут одежду. И старая меня дождалась!
Когда-то на Земле, в «Малахите» на лекциях по основам экономики внушали нам, что для изобилия и богатства нужно не только много всего производить, но и бережно относиться к уже произведённому, беречь труд и сырьё, вложенные в готовые вещи, использовать их на максимальный ресурс. И в качестве трагического примера приводили лекторы Россию в последнем десятилетии двадцатого века, когда обезумевшая, вышедшая из-под народного контроля власть великой страны буквально истребляла и разбрасывала по всему миру её богатства, накопленные за предыдущие десятилетия.
Долго потом несчастная Россия не могла оправиться от невиданного разорения.
На Рите подобное невозможно. Предельная бережливость с самого начала была тут одним из главных принципов жизни. А особенно теперь, когда на землянах висят племена гезов и ра, да ещё предстоит заботиться о купах и урумту. Расточительному обществу такое не под силу.
На втором этаже гостиницы я вынул из сорок девятого бокса один из прежних своих костюмов – хрустящий, почти новенький, в прозрачном пакете, – принёс его в свой номер, вывалил на стол всё, что было рассовано по карманам и за поясом, отстегнул от рубашки радиофон, разделся и опустил в люк обработки пыльную и пропотевшую одежду, в которой провёл больше двух суток.
В угол возле двери я опустил ранец. Завтра его предстояло пропылесосить. Из придверного шкафчика вынул смену чистого белья, положенного туда роботом-коридорным, и перенёс на прикроватную тумбочку.
Теперь оставалось залезть в ванную и потом добраться до постели.
Уснул я мгновенно. Как в пропасть провалился.
Сказка любви. День первый
Прекрасней этого пробуждения не было в моей жизни ничего.
Розита пришла ко мне на рассвете. И разбудила меня поцелуями. И страсть, мгновенно захлестнувшая нас в полутёмной зашторенной комнате, надолго поглотила обоих. Видно, оба мы до крайности изголодались по ласке. И как с цепи сорвались.
Один вопрос всё время вертелся у меня в голове. Но по той жадности, с какой Розита целовалась и прижималась, можно было догадаться, что вопрос окажется беспочвенным.
Всё первое любовное безумие происходило молча. Словно мы немые.
Пока не показалось, что насытились…
Было уже совсем светло, когда Розита сказала:
– Мы теперь с тобой родные. На всю жизнь! До конца! Что бы с нами потом ни случилось – мы родные!
– Ты права, – ответил я. – Как всегда.
Она снова прижалась ко мне, и стало ясно, что мы ещё не насытились…
На столе тихо зазуммерил радиофон, отстёгнутый вечером от рубашки. Тедр мой молчал. Я его отключил. Зачем дублировать? Рука невольно метнулась к столу, но Розита на лету перехватила её.
– Ты ещё спишь, – объяснила она. – Ты сильно устал с дороги. Нечего звонить в такую рань!
Я поднял глаза. Настенные часы гостиничного номера показывали десять. Наверное, пора завтракать и собираться в обратный путь. Да ещё интервью…
– Ты, конечно, о многом хочешь меня спросить, – прошептала Розита, глядя мне в глаза. – Так же, как и я тебя… Но я спрашивать не боюсь, а ты боишься, верно?
– Верно, – тоже шёпотом согласился я.
– Правильно делаешь! – одобрила она. – Потерпи! Все твои вопросы я знаю. Сама их задам и сама отвечу. А ты ответишь на мои. Но потом! А сейчас…
И она опять прижалось ко мне.
Ничто так сильно не возбуждает мужчину, как неукротимое желание женщины. Когда-то я читал и слышал об этом. Теперь сам убедился,
Через полчаса Розита неожиданно выскользнула из-под одеяла, совершенно обнажённая, присела перед клавиатурой настольного компьютера и надавила несколько клавиш,
Я любовался её прекрасным, идеально сложённым телом, густыми чёрными волосами, которые разметались по плечам, а на дисплее компьютера подмигивала свеженькая метеосводка:
«На всей территории Западного материка южнее 55-й параллели – обложные проливные дожди, грозы, шквальные ветры. На море – шторм».
55-я параллель – это немного южнее полосы северных озёр. Значит, над пещерами урумту – приличная погода. А у купов, как и предсказывал Тор, ливни, разлив.
В грозу же полёты на ранцах запрещены, да и на вертолётах…
– Угадала я твой первый вопрос? – Розита чуть прищурилась.
– Угадала, – согласился я.
Хотя, вообще-то, этот вопрос был не первым. Первым вертелся в мозгу другой. Но, может, она и его угадает?
– Значит, у нас впереди ещё ночь? – подумал я вслух. – Волшебная ночь сказочной любви…
– Хочешь вольную трактовку классики по этому поводу? – лукаво поинтересовалась Розита.
– Всего хочу, чего хочешь ты!
– Царь Шахрияр сказал: «Давай продолжим эту волшебную сказку следующей ночью». – «Зачем же ночью? – ответила Шахразада. – Эту сказку можно продолжать и днём и вечером».
– Тысяча и одна ночь?
– Я же предупредила: вольная трактовка.
– Ты чудо!
– Если бы!.. – Розита вздохнула и вернулась под одеяло. – Увы! Я обыкновенная женщина, которая наконец-то дорвалась до своего мужчины. Знаешь, чем больше Евгений тебя ругал – и, значит, о тебе рассказывал! – тем ясней я понимала: мне нужен именно ты, а не он. Может, и не разглядела бы тебя без его помощи. Но ведь ты был далёк, как туманность в Андромеде! Никаких подступов к тебе не просматривалось. Ни в настоящем, ни в будущем! И только сейчас гиперболы наших судеб на минуточку соприкоснулись. Случайно! Грозы подфартили… Шторм на море… Только сегодня ночью я вдруг увидела этот редкостный чертёж судьбы. Единственный наш шанс! Потом тебе всё нарисую. Сам увидишь… Потом! А сейчас…
Нет! Оказывается, мы ещё не насытились…
Да и разве можно когда-нибудь насытиться такой фантастической женщиной?
Осторожно провёл я пальцем по её высокому лбу, который она почти наполовину неизменно прикрывала чёлочкой, по её нежному, плавно загнутому аристократическому носу, по её пухлым зовущим губам, по мягкому, но чётко очерченному подбородку доброго и в то же время волевого человека. Весь её прелестный профиль говорил о нежности, уме и доброте. Слёзы подступали от умиления её нежностью. Впервые я ощутил такое. Даже и не представлял, что такое возможно.
Почему-то вспомнился мягкий укор, брошенный моей маме её профессором ещё на исходе студенческих лет, задолго до моего рождения:
– А лоб-то у вас, Лида, высокий!..
Будущая мама моя тогда колебалась: то ли остаться в аспирантуре, то ли махнуть с молодым мужем в подлёдные посёлки Антарктиды. Профессору, конечно, хотелось получить толковую аспирантку. Но он был честен.
Укор учителя всё поставил на место: мама полетела в Антарктиду. И никогда не жалела об этом.
Не этот ли высокий лоб привёл Розиту сегодня на рассвете ко мне? Тоже ведь рисковала…
– Мне сладко с тобой, Сандро! – прошептала она. – Ах, как сладко!
Неожиданной острой болью отозвались во мне эти слова. Почти такие слышал я от Бируты в звездолёте, перед самым стартом с Земли. Думали ли мы тогда, чем всё это кончится?
– Вообще-то женщины положено добиваться, – задумчиво продолжила Розита. – Даже и такой, как я… Ну, не чудо, как ты сказал, но и не из последних… Однако совершенно точно знаю, что ты добиваться меня никогда не стал бы. На это не было никаких шансов! Хотя и замечала, конечно, что нравлюсь тебе.
– Ты всем нравишься! Даже не представляю, как ты можешь не понравиться кому-то.
– Очень просто! – Розита усмехнулась, – Твой друг Али Бахрам в упор меня не видит. Хотя и бурно аплодирует на концертах. Для него я всего лишь певица. Так сказать, музыкальный ящик… Его глаза устроены так, что женщин он замечает только в блондинках. Посмотри как-нибудь на его рабочие рисунки – сплошные блондинки! И разве осудишь?..
– Ты права, – согласился я и вспомнил, как сам Али говорил мне нечто похожее ещё в «Малахите», когда мы учились валить деревья. – Вообще, ты кругом права. И в том, что я не стал бы тебя добиваться… Ты ведь тоже казалась мне далёкой и недоступной, как туманность в Андромеде. Зачем добиваться невозможного?
– А ты, по-моему, и возможного добиваться не станешь. – Розита грустно вздохнула, – Мне кажется, любовь для тебя вообще не главное в жизни. Берёшь то, что рядом, что попроще, не оказывает сопротивления, не требует времени. Не знаю уж, что для тебя главное в жизни. Неужто роботы?
– Когда-то я читал, что главное в жизни – это как получше её прожить.
– Неплохо! Как афоризм… Но к тебе, по-моему, тоже неприменимо. Однако с тобой спокойно. Мне почему-то всегда казалось, что ты защитишь, себя не пожалеешь. И не только любимую – просто товарища. Жизнь это подтвердила. Евгений струсил. Ты – нет. Для женщины это основное.
Как просто и легко сопоставила она то, что мне и в голову не приходило сопоставлять! Действительно, Женька не решился выстрелить в туземца, чтобы спасти Ольгу Амирову. А я выстрелил, хотя и не спас этим от пропитанной ядом стрелы бедную мою Бируту… Не знаю уж, что думал Женька в тот страшный миг. Но не исключено – побоялся кары за убийство туземца. Ведь сам же и предложил её!.. А я об этой каре вспомнил лишь потом, в пустой след. Да и не изменилось бы ничто, если бы вспомнил раньше… Для меня в таких ситуациях выбора не возникает. Видимо, у меня преобладают эмоции, у него – рацио… Кому что Бог дал… Розита всё поняла совершенно точно! Она вообще понимает всё так, как есть, без искажений! Без скидок на «женскую логику»… В том числе, увы, и моё отношение к женщинам… А ведь она ещё многого не знает! И не узнает никогда!.. И от Женьки-то она ушла именно после того, как он не решился выстрелить, чтобы спасти Ольгу. Сама всё проанализировала – безжалостно, честно! – и не захотела больше терпеть. А может, просто постыдилась после случившегося быть с ним рядом? Не спросишь ведь…
На столе опять зазуммерил радиофон. Кто же мог вызывать меня, кроме Совета да мамы?
Розита поднесла палец к губам: молчи, мол!
– Может, мама? – вслух подумал я.
Розита протянула руку к столу и подала радиофон мне. А я нажал кнопку.
– Тарасов слушает.
– Алик, это я. – Голос мамы. – Куда ты пропал? Второй раз вызываю.
– Отсыпаюсь, мамочка. Накрывшись подушкой. Двое суток почти не спал.
– Может, включишь видик? Хотелось бы посмотреть, как ты выглядишь после своего Аустерлица. Тут столько разговоров!
– Сейчас, ма! Это на другом конце комнаты. Секундочку!
Пришлось натягивать трусы, бежать к двери и поворачивать видеофон так, чтобы, кроме двери, ничего не было видно.
Розита насмешливо следила из-под одеяла за моей суетой. Наконец, видеофон был включён, на экране – лицо мамы, а за моей спиной – белая дверь.
– Ужас, как ты оброс! – прокомментировала мама мой внешний вид. – Почему не бреешься?
– Некогда. Вот отосплюсь…
– Тебя интересуют результаты анализов?
– Конечно!
– Вождь твоих купов, в общем, здоров. Если не считать начинающегося артроза… Ему полезно вытеснять мясную пищу растительной.
– Я не решусь ему это советовать.
– Ну, может, не сразу… – Мама пожала плечами. – Когда он привыкнет к тебе… А вот с бывшим каннибалом – хуже. Если популярно – хронический радиоактивный лейкоз. Тут никакие советы не помогут. Понятен диагноз?
– Всё-таки я медицинский ребёнок… У него подкожные узелки на щеках и на шее.
– И это заметил? – Мама усмехнулась.
– Довольно долго я его разглядывал.
– Разумеется, – мама вздохнула, – если взять его в больницу, сделать пункцию, можно продлить его жизнь. Реально это?
– Теперь его не найдёшь! И там, похоже, все такие. Всё племя! Они умирают молодыми. Стариков среди них нет.
– Что же делать? – Мама задумалась, провела ладонью по лбу. – Спутнику сразу дали задание. К утру он обнаружил выходы радона над этими пещерами. Значит, там газа в избытке… Пещеры дышат – ты, наверно, это знаешь… Сейчас программируют спутник на урановую локацию.
– Ма, там стены светятся! Пленник сам сказал! Вот Розита ещё привезёт вам плёнку допроса…
– Кстати, куда она исчезла? Я уж её вызывала. Когда ты не ответил…
– Понятия не имею! Всё проспал!
Розита, зажимая рот, хохотала под одеялом. Радиофона она с собой не взяла, вызова этого мы не слыхали…
Боже, как перемешалось всё в нашей жизни! Сладкая тайная любовь, обречённое на вымирание племя, мамины заботы о моём бритье… Всё в одной каше!
– Я допускаю, Алик, – сказала мама, – что этими каннибалами займётся Совет. Вот соберём до кучи всю информацию… Может, ещё и тебя вызовут… Похоже, надо срочно выводить их из этих кошмарных пещер.
– Куда, мамуля?
– Дома им построить… Или из Нефти взять…
– У них групповой брак! Кажется, медики называют это промискуитет… Они не станут жить в отдельных домах. Им нужно построить тёплый дворец. И сауны во всех углах… у них там полно тёплых источников. Привыкли к удобствам…
– Что же с ними делать?
– Пока не знаю. Даже подумать было некогда.
– Ну, отсыпайся! – Мама опять вздохнула. – Полетишь обратно – дай знать. От Михаила привет!
– Спасибо.
Чуть было не сказал «тун эм»… Уже лезет на язык…
Выключив видик, я вспомнил о своих геологических находках, Не увезти бы их обратно в этой суете…
– Посмотри, Розита! – Я выложил из ранца на стол изумруды и слюдит. – Посмотри!
– Я не сильна в геологии. – Розита махнула рукой,
– Это изумруды.
– Что?!
О, женщина! Одно лишь упоминание драгоценных камней просто не может оставить её равнодушной.
Розита мгновенно оказалась возле стола и повертела в пальцах прозрачные зелёные кристаллы.
– А это зачем? – Она недоуменно взвесила на ладони слюдит.
– Внутри тоже может оказаться изумруд. В этой породе он водится… Тихонечко отбить всё лишнее молоточком…
– У нас ведь на всей планете не сыщется ни одного огранщика!
– Но мы должны знать, что где лежит. Это я поднял из Кривого ручья, на котором надлежало быть Аустерлицу. Значит, выше есть жила! Совет нанесёт на карту. Отдай им слюдит и маленький изумруд. Для карты – достаточно. Большой оставь себе, на память. У нас теперь есть что вспомнить…
– Раньше я вспоминала нашу «байлю» в космосе.
– И я.
– Ты тоже? – Почему-то очень удивило и явно образовало это Розиту. Она повернулась ко мне, и в тёмных глазах её было столько ликования, столько нежности, что вся местная геология мгновенно вылетела из моей бедной головы.
…Через полчаса Розита решительно встала.
– Мы пропустили завтрак, – констатировала она. – Не пропустить бы ещё и обед.
– Там где-то витаминные тюбики, – лениво сообщил я. – То ли на столе, то ли в ранце. Может, перебьёмся?
– Нам надо проветриться! – Розита была неумолима. – А потом ведь ещё и работа… В пять соберётся радиостудия. Мне надо там быть, до этого надо просмотреть твою плёнку, А тебе – перевести своего каннибала. Ребята ведь могут и поинтересоваться: что я узнала из твоего интервью?
– А что ты из него узнала?
– Только то, что ты доложил маме. Да ещё эти изумруды. – Розита подбросила в ладони два камешка. – Остальное сам продиктуешь на флешку. Пока я там заседаю… А я потом смонтирую. К твоим мудрым ответам добавлю свои глупые вопросы. Всё получится о'кэй!
– Надеюсь. У тебя всё получается. И везде…
– А ты циник, оказывается… – Розита усмехнулась, но не сердито – самодовольно. – Впрочем, ты преувеличиваешь, Мы хотим быть счастливыми назло всему, от отчаяния! Кто-то швырнул нас в космос, не заботясь о том, будем мы счастливыми, не будем ли… С нами поступили жестоко, цинично! Но это ведь так характерно для Земли!.. И нам ничего не остаётся, кроме как выполнять заданную программу. Словно роботам! Но мы люди и хотим быть счастливыми. Назло всему!
Розита уже в цветастом халатике, в красных тапочках. Пышные чёрные волосы её наскоро схвачены двумя боковыми заколками. Наверное, такой и проскользнула она на рассвете в мой номер. Из двери в дверь… А двери в этой гостинице не запираются – без самой крайней нужды. Охотники племени ра в эти холодные края никогда не забредали. А земляне без приглашения друг к другу не хотят.
– Одевайся! – командует Розита. – Я сейчас приведу себя в порядок, и побежим в столовую.
Она отодвигает защёлку и исчезает за дверью. А я и не заметил, что дверь была заперта…
Сказка любви. День второй
– Сандро! Санюшка! – Розита целует и тормошит маня. – Ты опять хочешь проспать завтрак?
– Только с тобой.
– Ну, разве что так…
Горячее божественное тело прижимается к моему, и лучшего пробуждения не надо!
А потом уже сам я выбираюсь из-под одеяла, отыскиваю на компьютере клавиши метеоцентра и читаю на дисплее почти вчерашнюю сводку: «На территории Западного материка обложные проливные дожди, грозы, шквальные ветры. На море – шторм. Юго-восточный ветер слабеет, в течение суток сменится западным…»
Значит, ещё сутки – наши!
– Тебе сегодня опять в клуб к этим ребятам?
– Ненадолго. Главное мы решили. Сегодня они принесут учебный выпуск последних известий. Прочтём, разберём – и разбежимся. Они, кстати, интересовались вчера, нельзя ли пообщаться с тобой? Так сказать, пресс-конференция…
– Хочешь сделать меня подопытным кроликом?
– Как раз не хочу! У нас с тобой времени в обрез! Но обязана проинформировать.
– Скажи, что я отсыпаюсь. Пресс-конференция – в следующий раз.
– Не очень удачный мотив! – Розита вздыхает. – Но за неимением лучшего…
На этот раз Розита уже не в халатике выходит из моего номера, так как не в халатике сюда вечером вошла. Мы идём завтракать при полном параде – в дорожных костюмах, которые стали основной одеждой землян на этой планете. Женские платья и строгие пиджаки с брюками используются здесь редко – лишь на концертах да на спектаклях в Городе. В остальное время и в остальных местах все одеты по-рабочему.
Утром Нефть не так тиха, как вечером. Позванивают два башенных крана на крыльях строящегося города-кольца. Очередные дирижабли привезли сюда очередные кубики-комнаты, и краны торопливо разгружают их, пока безветренно. Ибо ветры здесь часты, злы, и если ударит ветер неожиданно – комнаты раскачаются на подвеске, и придётся срочно увозить их обратно в Заводской район, укрытый от ветров лесистыми холмами. Бывает, не по разу возят их взад-вперёд дирижабли, если близкое Плато ветров выбросит сюда стремительную порцию холодного приполярного воздуха.
По главной улице в обе стороны бегут юркие разноцветные грузовички – от вертолётной площадки к приземистым складам и ремонтным мастерским, а от них – обратно к вертолётной площадке. Значит, пришло новое оборудование и для нефтепромыслов, и для ремонтников. Часть его выгружают из бездонных трюмов двух последних звездолётов, часть уже производят в Заводском районе. Вертолёты приходят и с заводов, и с далёкого космодрома. Ещё совсем недавно и я возил сюда киберов с нашего корабля «Рита-3». Сейчас я потихоньку рассказываю об этом Розите.
– Ты жалеешь о том времени? – робко спрашивает она.
Что ей ответить?.. Ведь безжалостный вопрос. Хоть и тихий… Тогда я был беззаботен. Тогда жива была Бирута. Тогда и подумать было невозможно о сегодняшнем нашем тайном, пылком и запретном счастье с Розитой… Ведь совсем недавно были похороны! Ведь по сути мы с Розитой – преступники! Просто об этом никто не знает.
– Молчишь? – Розита вздыхает. – Не хочешь признаться?
– Почему? Могу признаться! Чувствую себя преступником. Хотя и до ужаса счастливым. Тяжко в этом признаваться. Никогда не думал, что бывают счастливые преступники.
– Обычное интеллигентское самоедство! – Розита усмехается. – Мы с тобой не нарушили ни одного закона. Это я тебе говорю как недоучившийся юрист… У нас на факультете ходило такое присловье: «Всё хорошее в жизни либо незаконно, либо аморально, либо ведёт к ожирению». Характерная шуточка, правда? Уверяю тебя, нет таких законов, которые запрещали бы нам любить друг друга. И на Земле нет, и тут. Строго говоря, у нас тут вообще нет писаных законов. Только неписаные! Мы с тобой полностью свободные люди. Мы в конце концов уже взрослые, а не мальчик с девочкой. Посмотри на себя в зеркало – ты весь седой! Ну, может, немножко поспешили. Ну, не учли какие-то условности. Но ведь и не афишируем ничего, вызов обществу не бросаем! Мелочи со временем сгладятся. Важно, что мы нашли друг друга. Могли ведь и не найти… Да и кто посмеет нас упрекнуть? Сам подумай! Вспомни Шекспира: «Пусть грешен я, но не грешнее вас!» Мудрый был человек. Мы его не умнее…
Розита раскраснелась, шаг её ускорился, я еле поспевал за ней. И расстояние до столовой сразу сократилось.
Возле входа нажатием кнопок мы заказываем кому что понравилось из здешнего не очень длинного меню, устраиваемся за дальним угловым столиком в почти пустом зале и ждём, пока блюда поспеют. Здешние жители отзавтракали уже давно.
Я вдруг соображаю, что Розита мимоходом чётко ответила на первый мой вопрос, который крутился в голове вчера на рассвете и произнести который – слава аллаху! – я не решился. «Мы с тобой полностью свободные люди», – сказала она. Значит, с Вебером у неё – ничего?.. Значит, то, что их не раз видели вместе, ни о чём не говорит?..
Уточнять это невозможно, страшно, и я спрашиваю совсем о другом:
– Ты сказала: «Как недоучившийся юрист…» Для меня это открытие! Ты училась на юридическом?
– Два года. В Гаванском университете. Потом меня соблазнили бросить факультет, уйти на эстраду. Сулили всемирную славу. Но, когда я трезво оценила свои таланты, попросилась в «Малахит», на журналистику. Я года на два старше почти всех вас. Мне сделали исключение. За красивые глаза… Только когда приехали Монтелло и другие ребята, появились курсанты постарше меня.
– Ловко ты это скрывала! Я всегда считал тебя ровесницей.
– Ты разочарован?
– Розита! Я влюблён!
– Тогда пойдём к раздаче. Видишь, там мигают зелёные огоньки? Это сигналят наши заказы.
За завтраком Розита как бы между прочим вынимает из стаканчика на столе бумажную салфетку и карандашом для подкрашивания губ лихо проводит по две гиперболы, сходящиеся вершинами в одной точке. А под ними – две другие гиперболы, вершины которых не сходятся, а словно повисают одиноко в пространстве, одна над другой. Близко, но не вместе!
– Вот тот чертёж, что представился мне прошлой ночью, – поясняет Розита. – Гиперболы наших судеб… В ту ночь они случайно сомкнулись. – Она показывает две верхние линии. – И больше такое могло не повториться. Никогда! Было бы вот так… – Она показывает нижние линии. – Всю остальную жизнь было бы вот так! – Она слегка постукивает по нижним линиям карандашом. – И никакого значения не имело бы то, что меня тянет к тебе, что тебя тянет ко мне… Ты не решился бы допекать меня своими ухаживаниями. Как это делает Вебер… Это не в твоём характере! У меня не было бы случая показать, что ты мне небезразличен. Французы точно говорят: лучше сожалеть о сделанной ошибке, чем об упущенной возможности. И я решилась!
Гиперболы её кажутся мне несколько надуманными. В конце концов, они не более, чем самооправдание. Но зачем оно? Оправдать и объяснить мы можем всё, что угодно, по любому заказу наших чувств. Мозг наш – послушный их раб. А вот вызвать сами чувства по заказу мы не можем. Но если они есть, – зачем оправдываться?
– А что, Вебер сильно допекает тебя? – вроде бы лениво интересуюсь я и, не поднимая глаз, слегка подсаливаю любимые свои макароны по-флотски.
Наконец-то выговорился этот проклятый первый вопрос! Сейчас вроде в нём не должно быть ничего острого и оскорбительного.
– Как бы тебе объяснить… – Розита задумчиво двигает вилкой по тарелке половинку бифштекса. – С тобой всё просто, легко и естественно. Что ни сделаю – всё нормально. Никакой напряжённости! А с ним каждая мелочь – как под микроскопом. Будто он меня детально изучает. Но меня не надо изучать! Я не инопланетянка! Допускаю, он гениальный архитектор. Определяет архитектурный облик целой планеты! Однако связывать с ним судьбу страшно. А ты свой парень. Столько я о тебе знаю!.. И так давно!.. И про Таню твою всё знаю!
– И это Женька разболтал? Больше говорить не о чем?
– А что тут такого? У всех в школе бывает… Думаешь, меня миновало?
Ладно, хоть этого я не видел. Хватит и «Малахита», где за ней гуртом ходили…
Неужто я начинаю ревновать к её прошлому?
Я кладу руку на её тонкие музыкальные пальцы и слегка сжимаю их. Она кладёт вторую руку поверх моей и отвечает таким же лёгким и нежным пожатием. Мы быстренько доедаем завтрак и бежим обратно в гостиницу. Надо многое успеть… В том числе закончить работу над интервью, по которому вчера вечером у Розиты возникли вовсе не глупые вопросы. В конце концов, её работа становится и моей тоже…
Вчерашнее обещание – задать все мои вопросы и самой на них ответить – Розита уже выполнила. Теперь моя очередь отвечать на её вопросы!
Интервью для любимой
– Ты всё рассказал, как было. Не больше! – Розита улыбается. – Факты – и никаких комментариев, прогнозов, планов! Голый отчёт! Теперь давай делать интервью. Это другой жанр. Представляешь ты себе, как пойдут события дальше? Как ты будешь действовать? Чем тебе можно помочь?
– Смутно, Розита… Некогда было об этом думать.
– Ну, хотя бы смутно. Включить запись?
– Попробуй… Допускаю, что урумту теперь потопают за женщинами в племя ту-пу. В переводе – пещерные крысы… Живёт оно западнее купов. В пещерах речных обрывов. Похоже, маленькое безобидное племя. Можно организовать его защиту. Потом урумту останется идти только на племя айкупов. Для этого надо форсировать реку. Тут тоже можно организовать защиту. Далее – опять купы. По кругу…
– И долго они станут кружиться?
– Пока не выдохнутся. В конце концов, ни одна война не кончалась так, как планировали её организаторы. Так всегда было на Земле. Так будет и здесь.
– А потом? Когда выдохнутся…
– В принципе им надо менять образ жизни. Тогда проблема станет разрешимой. Для парных семей можно строить тёплые дома. Для промискуитета дома в нашем понимании не годятся. А построить для них дворец со всеми удобствами нам пока не под силу.
– И сколько лет понадобится на перемену образа жизни?
– В естественной истории – столетия. Но тут ведь история получится не совсем естественная.
– Как им всё это объяснить?
– Пока не знаю. Их пещеры надо навещать в космических скафандрах. А из этих скафандров общедоступную беседу не проведёшь. Симпатию у слушателей не вызовешь.
– Ты не допускаешь, что за время социальных преобразований урумту начнут вымирать?
– Судя по всему, чистокровные урумту давно уже вымерли. Нынешний состав кажется мне чем-то вроде генетического котла из четырёх, как минимум, племён. Сохраняется это племенное образование искусственно – за счёт сексуальных рабынь. Путём постоянного притока свежей крови. Оно паразитирует на соседних племенах. Если урумту перестанут угонять чужих женщин, – племя их, понятно, быстро сократится. Но зато быстрее размножатся окрестные племена. Срок жизни женщин в родной ауре будет больше, чем в пещерах, наполненных радоном. И детей больше нарожают. И более здоровых. Я стараюсь мыслить масштабами не одного племени, а хотя бы группы племён. Племени-паразиту может стать хуже. Остальным племенам – лучше. Насилия над людьми будет меньше. Попытайся представить себе трагедию женщин, которых, как скот, угоняют в эти пещеры!.. Ведь выхода оттуда для них нет!
– А не получится ли так, что насилие просто сменит вектор? Вместо насилия над одними возникнет насилие над другими …
– Ну, если уж не говорить о человечности, о справедливости, можно просто измерить сумму насилия. В том и другом случае… Всё это поддаётся подсчёту. Есть компьютеры… И выбрать наименьшее зло…
– Вообще-то мы летели на эту планету с расчётом не вмешиваться в местную историю, а только помогать. – Розита грустно вздыхает. – И у Марата это, вроде, получается. С племенами гезов и ра. А ты, ещё не успев помочь, уже вмешался.
– Такая сложилась ситуация. Каждый из нас должен сделать всё возможное в той ситуации, в которую влип. Любые попытки чем-то помочь бедным купам ни к чему не привели бы. Если бы я их вначале не защитил… Сейчас, по крайней мере, они будут меня слушать. Может, в чём-то и послушаются. А если бы в ту страшную ночь я стал в сторонку, позволил спалить их селение, угнать их женщин… кто со мной разговаривал бы?
– Но ведь вместе с друзьями ты обрёл и врагов! Более многочисленных и активных, чем друзья. Разговаривать придётся когда-то и с этими врагами. Не исключено – тебе же самому. Как ты себе это представляешь?
– Тут, по-моему, два вопроса. Племена купов и айкупов – близкие, родственные. Допускаю, общая их численность – не меньше, чем у племени урумту. Дружба с купами облегчит и общение с айкупами. И арифметический просчёт отпадёт. Да и не в арифметике суть… Как придётся разговаривать с урумту, представляю себе смутно. Пока… Хорошо бы вообще судьбу этого беспокойного племени заложить в компьютеры и разработать несколько вариантов. Чтоб они постоянно были под рукой… Варианты облегчили бы будущие разговоры с сегодняшними врагами.
– Ну, а если вернуться к бедным купам… У тебя есть планы развития племени?
– На Земле я слышал, что самый верный способ провалить свои планы – это публично рассказать о них.
– Тогда расскажи не всё. Расскажи только то, что провалить никто не сможет.
– Попробую… На ходу отделить одно от другого… Столетия ушли на Земле на развитие гончарного производства. Зачем купам терять так много времени? Можно сразу привести их к посуде пластмассовой, потом – к металлической, потом – к стеклянной. Фантастическая экономия времени!
– А трудовые навыки?
– Их можно развивать в других сферах. Прежде всего – в сельскохозяйственных. Тут – неограниченный простор!
– Ещё что?
– Тысячелетия занял на Земле так называемый «бронзовый век». Зачем он купам? Они могут сразу перейти к веку стальному. Сейчас они отбивают кремнёвые наконечники для стрел и копий. Адский труд! Можно дать им стальные.
– Куда они денут освободившееся время? На чтение?
– Даже если на телевидение – как племя ра – уже хорошо. Тут всё в нашей власти, Можно увлечь их птицеводством, рыбной ловлей. Даже лодки будут для них открытием. Я не видел у них лодок, только плоты! Можно увлечь их разведением коз, строительством удобного жилья. Мы должны всё время распахивать перед ними новые ворота.
– Ты был в их хижинах?
– Не успел.
– Стыдно!
– Согласен. Но не успел.
– Ещё что?
– Мы хотим дать им медицинскую помощь. Но для этого, как минимум, необходим хотя бы крошечный медпункт. А чтоб он там появился, у всех должно быть в достатке жилья. Иначе, сколь медпунктов ни построй, их заселят новые семьи. А ведь кроме медпункта надо бы и школу! Хотя бы в пределах одного класса… Однако, если школа – значит, грамотность. И значит – алфавит.
– Надеешься, твоей жизни хватит на всё это?
– Рассчитываю не только на свою.
– Оптимистично! Но не фантастично ли?
– Если, конечно, считать фантастикой приход следующих земных кораблей…
– Кстати о фантастике… В записи разговора с пленником, которую ты привёз, есть очень знакомая деталь. Помнишь? Огненные деревья, на которых поднимался бог Нур-Нур. По-твоему, это фантастический миф или реальный ключ к таинственному Нур-Нуру?
– Мне видится ключ. По Библии ангелы тоже поднимались на «столпах огненных». Две тысячи лет это казалось чистой фантастикой, Пока американские солдаты не привязали к ногам ракетные цилиндры и не стали перешагивать на них реки. Потом из этих цилиндров родились наши сегодняшние ранцы. Как плоские батарейки для фонариков родились из отдельных круглых элементов… По Библии ангелы пугали землян «трубным гласом». А я позавчера пугал урумту твоим мегафоном. От Нур-Нура тоже было много шума. Столетиями помнят!
– И что ты выводишь из этих параллелей?
– Не я. Задолго до меня вывели. По курсу истории первобытного общества мы с тобой проходили в «Малахите» сенсационную публикацию. Ещё середины двадцатого века… «Боги приходят из космоса» – название запомнилось на всю жизнь! У нас многое получается точно по этой публикации. Она объясняла библейские чудеса инопланетными контактами. Так может, и Нур-Нур – всего лишь чей-то космонавт? Допустим, он откололся от тех, кто сжёг когда-то остров племени ра. Мог среди них отыскаться порядочный человек? Тянет это на рабочую гипотезу?
– А хронология тебя не смущает? Полтысячи с лишком лет от того атомного взрыва…
– На Земле, когда мы с неё улетали, жизнь в двести лет была обычной. Рекордсмены тянули на двести тридцать. Почему же земляки Нур-Нура и сам он не могут потянуть хотя бы на двести пятьдесят? А ведь в этом случае всё сойдётся.
– Надеешься найти подтверждение своей «рабочей гипотезе»?
– Скажем так: мечтаю!
…Розита нажимает кнопку и подводит итог:
– Ты сам поставил жирную точку в своём интервью. Теперь надо бы прослушать… Но мы это сделаем потом. А сейчас…
Она идёт к двери и решительно щёлкает задвижкой.
Утро прощания
– Сегодня разлетимся по разным материкам. А мы ведь ещё о стольком не переговорили…
– Неужели когда-нибудь мы переговорим всё, и останется молчать?
– Это было бы кошмарно! – Розита в ужасе мотает головой. – Это было бы концом.
– Надеюсь, такой конец нам не грозит.
– А какой?
– Никакого не хочу.
– И я. Но ведь мы ничего не решили.
– Ты хочешь, чтобы я вернулся?
– А ты хочешь, чтобы я пошла жить в твоё дикое племя?
– Может, прилетишь поглядеть? Репортаж сделаешь. Вдруг понравится? Рай в шалаше гарантирован.
– А в это время, – произносит Розита неожиданным, «угрожающим» басом, – налетят урумту и угонят меня в свои жуткие пещеры.
– Этого я как-нибудь не допущу.
– Если сам жив будешь… – Голос Розиты опять повышается до обычного контральто. – Теперь я всё время буду жить в страхе. Они же в конце концов поймут, что ты для них – главная помеха. И могут начать охоту персонально на тебя. У них нет отравленных стрел?
– Не знаю. Пока что я не позволил им стрелять.
– Надеешься, это навечно?
– Вечного нет ничего. Кроме моей любви к тебе.
– Не говори так! Пока я воспринимаю это как балагурство. А за тебя на самом деле боюсь. Ночью сегодня проснулась в холодном поту. От того, что поняла возможность персональной охоты на тебя… Ты уютно сопишь рядышком… Думаешь, почему я тебя разбудила?
– Я грешил на другое.
– С другим можно было бы и подождать до утра. Уже не горит… Просто я испугалась.
– По-моему, ты преувеличиваешь. Этому племени ещё очень далеко до понимания главной помехи. Им ещё надо усвоить, что я не бог, не Нур-Дур какой-нибудь, а вполне уязвимый человек. Там ещё не может быть понимания того, с чем они столкнулись.
– Эти твои доводы – для меня поза-позавчерашней. А для меня сегодняшней – только страх за тебя. Что такое вообще любовь? Страх потерять любимого. Есть такое объяснение… Как раз за себя я не боюсь. Я неплохо стреляю.
– Это ещё помнится. В «Малахите» меня когда-то поразили результаты женских стрельб: Розита Гальдос – впереди всех!
– Ну, кто-то же должен быть впереди… Тебе тогда не всё ли равно было, кто?
– Ты права: тогда – всё равно. Просто ещё один штрих твоей космической недоступности.
– Может, хватит об этом? Тут мы, кажется, всё выяснили. Есть более актуальные темы.
– Милая! Ты же знаешь – я подписал с ними договор. Нарушу – они больше никому из землян не поверят. А к ним всё равно идти.
– К урумту – тоже. Уран нужен. Другого пока нет.
– Да хоть и к урумту… Есть другие желающие? Может, очередь выстроилась заменить меня?
– Ты зло шутишь.
– Стараюсь быть реалистом. Только реалисты могут найти выход.
– Выход? Значит, мы уже в тупике? Быстро… Впрочем, ладно – тупик, шалаш…
И она прижимается ко мне вся – от горячих пухлых губ до холодных пальцев ног.
…Перед выходом, уже одетый в дорожный костюм, я вызываю маму. Она сообщает последнюю новость: выходы урановой смолки спутник обнаружил вчера по всему нагорью над пещерами урумту. В этом минерале, как известно, всегда прячутся радий, полоний, актиний… На нашем материке найти урановую смолку до сих пор не удавалось.
Строить атомную электростанцию всё равно придётся. Каждый звездолёт привозит всё более совершенные проекты. До сих пор начало строительства упиралось в отсутствие урана. Теперь оно будет упираться в переселение племени бывших каннибалов. И ради их собственного спасения, и ради спокойствия окружающих племён, и ради нашей атомной – надо выводить их из пещер.
Куда? Как?
– Думай! – просит мама. – Ищи! Все будем искать. Авось, найдём.
Розита на прощанье вкладывает в карман моей рубашки две тоненькие микрофиши в прозрачном пакетике.
– Проектор в твоём вертолёте есть, – говорит она. – Поищи в кармашках по стенкам… И с ним десяток книг в микрофишах. По первобытному обществу. В том числе книга Давида Ливингстона. Отыскала её специально для тебя. Надеюсь, ты там выкроишь время для чтения. Как без книги нормальному человеку? А это, – Розита постукивает пальцем по прозрачному пакетику, – из другой оперы. Исторические новеллы. Моя земная библиотека… Прочти сперва хотя бы «Молитву чужому богу» и «Начало города». Хотела с тобой об этом поговорить, да не успела. О стольком ещё надо поговорить! – Розита вздыхает. – Успеем ли за целую жизнь?
Прекрасно! Она надеется на целую жизнь вместе! Чего ещё надо?
Мы идём в столовую, потом в хозяйственный склад, где кибер-кладовщик по моему требованию выкладывает на транспортёр из своих бесчисленных ящиков десять пачек крупных иголок и десяток небольших, самых примитивных перочинных ножей. Безо всяких штопоров и ногтевых пилок. Зато с колечками на рукоятке – чтоб можно подвесить на шею или к поясу. Всё это я рассовываю по карманам – для подарков купам. Чтобы стрелы у них были получше. Чтобы не следили завистливым взглядом за моим охотничьим ножом. Дарить им длинные охотничьи ножи пока рано. Пусть поучатся обращению с перочинными!
Теперь остаётся затребовать новый геологический молоток, несколько тюбиков витаминной пасты и хотя бы три мыслеприёмника. Однако с ними осечка. На экран вползает надпись: «Приёмников мыслей на складе нет».
Что ж, это вполне естественно. Туземцы сюда не забредают.
Розита, понаблюдав за моими хозяйственными заботами, спрашивает:
– Что ты думаешь привезти дочке вождя?
– Ленточки возьму. Может, и ножик ей дать? Не могу придумать, что допустимо ещё?
– Нож – совершенно не женский подарок! – Розита взмахом руки как бы отметает эту мысль. – Лентами ты, наверно, уже обеспечил всё племя. Возьми ей зеркальце. Наверняка этого у неё нет.
Набираю на клавиатуре карманное зеркальце. Оно приезжает ко мне на транспортёре прямоугольным – для бритья. Женское, по-моему, должно быть круглым. Но, надеюсь, Лу-у этой тонкости не заметит.
Зато замечает Розита и молча усмехается.
И вот уже ранец за плечами, и последний поцелуй на дорожку – долгий, горький.
– Думай там не только о судьбе людоедов, – тихо просит Розита. – Но и о нашей с тобой судьбе. У нас всего одна жизнь. Можно прожить её счастливо и не мыкаться по холодным чужим постелям. Компьютеры нам не помогут, только собственные извилины…
Нажимаю кнопку, поднимаюсь над жилой железобетонной дугой Нефти, над башенными кранами по её краям, и Розита, всё уменьшаясь, машет мне рукой. Через полчаса вертолёт ремонтников увезёт мою любовь в Город.
Иду под тучами на запад, к морю, и всего одна мысль стучит в висках: «Я не один! Со мной Розита! Я не один! Со мной Розита!»
Ничего невозможного, кажется, теперь для меня нет – всё по плечу! Придумать бы только, как устроить нам совместную жизнь!..
Уже над холодной голубовато-серой морской водою, над проливом Фуке, разделяющем два материка, догоняет меня тонкий, высокий, почти детский голосок:
– Сандро! Сандро! Это Сумико. Я знаю, ты был в Нефти. Жаль, не пришёл в нашу радиостудию. Я ждала! Если нужна тебе топографическая карта новой территории, позови. Я приду. Хоть на время, хоть навсегда. Моя волна – триста восьмая.
– Спасибо, Сумико! – отвечаю я. – Ты не боишься, что тебя услышат?
– Мне всё равно.
– Прощай, Сумико! Я не забуду тебя!
Что ещё могу я сказать этой прелестной маленькой женщине, чужой жене, которая терпеливо лечила мои ожоги после кошмарного взрыва на буровой, а потом плакала и неизвестно за что целовала меня на пустынном Плато ветров? Лечила как старшая, целовала как младшая, как девочка юная – чисто, безгрешно и беспричинно.
Что вызвало тот её минутный порыв, до сих пор мне не ясно. Но ведь и я ему поддался… Как когда-то страшно давно и далеко, ещё на Земле, с пухленькой Линой, которая в конце концов рассердилась и обозвала меня юным старичком.
Видно, в любви надо идти до конца. Иного женщины не понимают.
Тогда, на Плато ветров, совсем не думалось о возрасте маленькой Сумико. А ведь она – со второго корабля, «Риты-2». Их волна – триста восьмая. Наши волны – после шестьсот пятидесятой. Лет на шесть она меня постарше. Но я – седой, а она – как девочка юная. Незаметен её возраст.
Где же было мне заметить в «Малахите», что Розита – чуток постарше меня? Да и какое это имеет значение?
Любила бы!
Богатые мы люди!
Возле северных озёр спокойно и безлюдно. Пасмурное небо, серый день, тишина и множество ослепительно белых точек внизу – неподвижных и движущихся, на воде и по берегам. Птицы здесь – любое племя прокормит! Не захотят урумту уходить из этих благословенных мест!.. Несчастья своего они не понимают и очень нескоро поймут. А счастье – вот оно, плавает и бегает. Всем понятное! Гарантированная сытость! Да тёплые пещеры… Да тёплая вода в них… Задал нам этот материк задачку! Не было забот…
Хотя, собственно, не материк задал, а ошибка легендарного Нур-Нура.
Только ошибка ли? Ведь худо-бедно от людоедства он всё-таки целое племя излечил. Пусть и безумной ценой! Так сказать, варварские средства борьбы против варварства. Мне ли, русскому человеку, удивляться?
Какую же цену придётся теперь заплатить нам, чтобы излечить это несчастное племя ещё и от последствий нур-нурова «лечения»?
Ах, как хочется найти где-нибудь реальные, а не мифические следы этого человека! Верится, что был он всё-таки человек, а не плод воображения дикарей.
Обо всём этом думалось, пока шёл я на юг над лесами, речками и пустошами. Людей внизу на этот раз я не видел. Зато над этим тихим зелёным материком, как второе солнце, плыло прекрасное лицо Розиты. Оно нежно улыбалось и согревало бездонными тёмными глазами, и пухлые пылающие губы шептали на весь мир: «Как мне сладко с тобой! Ах, как сладко!»
Что же будет с нами, прекрасная моя, если я уже не могу туда, а ты не хочешь сюда? Что же будет с нами? Неужто любовь наша, едва родившись, уже обречена?
…Всего четыре дня назад летел я над этими местами и не видел серьёзных рек. Самой крупной казалась та, возле которой поставили своё селение купы.
А сейчас таких речек насчитал я два десятка – и сбился. Вчерашние ручьи, порой незаметные под кронами деревьев, сегодня разлились широко, вольготно, заполнили поймы, образовали немало достойных прудов и озёр.
Племя купов теперь жило, по сути, на полуострове. Как и предсказывал Тор, пойма Кривого ручья и болото в его устье стали озёрами, а сама река залила низкий южный берег и расширилась почти втрое. Остров, где всего три дня назад спасались женщины и дети, теперь едва высовывался из воды.
И только к западу от селения, сколько хватало взгляда, тянулись нетронутые водой леса.
Заглянул я и на полянку, где стоял вертолёт. Ничего с ним не случилось – как стоял, так и стоит.
И белые палатки из парашютных куполов у северного края селения – тоже на своём месте. И клейкая плёночка, которой запечатал я вход, не сдёрнута, не подвёрнута, не разрезана.
Значит, меня ждали.
И даже больше – обо мне, оказывается, позаботились. По всему периметру палатки положены в два слоя куски свежего дёрна. И вокруг палатки Тора – то же самое. Такими же слоями дёрна – это я ещё раньше заметил! – «обёрнуты» и все хижины в селении. Ветер не задует, вода не затечёт, змеи не заберутся… Просто и удобно!
И ведь всё это – голыми пальцами, крепкими ногтями! Лопаты для купов ещё не вынуты из вертолёта. Не до них было!
«Тун эм! – сказал я себе. – Отблагодарю! Кого только? Всех?»
Не успел я смотать рулончик клейкой плёнки и открыть вход в палатку, как рядом возникла Лу-у. Мыслеприёмник уже был у неё на голове.
Отрез красного сатина тоже был на ней – прожжённый и зачернённый в нескольких местах, с отчётливыми жировыми пятнами…
Глядя на него, я сообразил, что забыл в Нефти про английские булавки для местных модниц. Придётся им ещё подвязываться лианами, пока снова не полечу на материк. Список, что ли, завести? Память уже подводит. Ладно хоть модницы и не ведают, какого удобства лишились…
Ну, раз уж Лу-у рядом, пришлось и мне, не заходя в палатку, натянуть мыслеприёмник и выудить из кармана бритвенное зеркальце.
– Посмотри сюда, – сказал я Лу-у, – и ты увидишь себя.
Она посмотрела и удивилась. Но не зеркальцу!
– Кто это? – спросила она.
– Ты.
– Такая старая?
– Ты совсем молодая.
– Я знаю, что молодая. Но тут, – она показала в зеркальце, – совсем старая.
Я вынул из ранца моток красной ленты, а из кармана – перочинный нож, отсёк кусок ленты, осторожно снял с головы Лу-у мыслеприёмник, связал лентой в пучок на затылке пышные нечёсаные и жёсткие волосы и снова надел поверх них лёгкую пружинящую дугу аппарата.
И подумал: «Расчёску надо было для неё взять!»
Открылись лоб, щёки и шея девушки. И она показалась куда моложе и красивее.
Лу-у не сопротивлялась, не мешала мне, замерла.
– Посмотри теперь, – сказал я.
Она взглянула в зеркало, улыбнулась, одобрила:
– Теперь я молодая. Что это? – Она помахала зеркальцем.
– Мире, – назвал я.
На английском «зеркало» произносится короче, чем на русском. Поэтому именно английское «mirror» вошло в «глобу». А учить купов предстояло прежде всего «глобе».
Лу-у повторила новое слово, но глядела при этом не на зеркальце, а на ножик. Её удивило мгновенное превращение его из предмета непонятного – в понятный и необходимый.
Я отдал ей и зеркальце и ножик, показал, как открывать и закрывать его. Ошиблась Розита: перочинный нож пришёлся девушке по вкусу больше, чем зеркало.
Вокруг стояли голенькие ребятишки и глядели, выпятив животы. От ближнего костра следили за нами две старухи. Знакомый седой старик сидел между хижинами возле знакомого громадного валуна и терпеливо отбивал кремнёвые наконечники. На минутку и он прервал свою работу, взглянул на нас очень пронзительными глазами, усмехнулся и снова застучал камнем по камню. Других мужчин в селении я не видел. Женщины, сновавшие между кострами и хижинами, вроде бы нас не замечали.
– Где Сар? – спросил я.
– На охоте, – ответила Лу-у. – Все мужчины на охоте. Они должны убить ка. Разлив загнал в наши леса много ка.
Лу-у приложила к мыслеприёмнику пальцы рожками. Значит, «ка» что-то вроде оленя.
В палатке моей всё было нетронуто. Как положил, так и лежало. В непокрытое ведро с водой налетела пыль. Для питья вода теперь не годилась.
Сняв ранец, я заглянул в палатку Тора. Голенькие малыши бегали и сидели в ней, кидались друг в друга грязными пластмассовыми мисками из мешка подарков. А сам опустевший мешок серой кучкой валялся у входа. Дальний сегмент палатки был застлан сплетённым из лиан полом. Что-то вроде плетёной корзины, развёрнутой строго горизонтально. Может, палатку начали готовить к заселению?
Подумалось, что в моей палатке пол пока земляной и даже не утоптанный. Хорошо бы застелить его хоть чем-нибудь из «мебельного» контейнера, который дожидается в вертолёте. Четыре контейнера там с цифровыми замками – мебельный, инструментальный, продуктовый и «подарочный» – для купов. Да ещё в карманах по стенкам много чего наложено. И поверх контейнеров насыпаны банки консервов, бутылки с водой и соком, одеяла, пакеты с полотенцами и постельным бельём. А между контейнерами втиснута сложенная геологическая палатка. Бездна добра! Разобраться бы в нём, пока разлив сдерживает агрессивную активность урумту. Ведь спадёт вода – и наверняка бывшие каннибалы снова рванутся в эти места. Обставить бы до их визита своё бунгало, обследовать подступы к племени ту-пу да познакомиться бы с его вождём. Какой уж он там ни есть, мне с ним общаться.
Сколько же спокойных дней разлив мне отвесил?
…А начать, наверное, лучше с транспортировки из вертолёта самого необходимого. Пока светло…
Снова залепил я вход в палатку, взмыл над селением и опустился возле вертолёта. Перешагнул через лесок. Как в старину американские солдаты перешагивали через реки.
И только теперь заметил на самом дальнем краю «вертолётной» полянки относительно свежее кострище. Оно было влажным, как и всё вокруг после вчерашнего ливня, но в то же время явно недавним. Словно жгли здесь костёр буквально перед самым разливом, сразу после моего вылета в Нефть. Сидели, жарили рыбу – вот и головы рыбьи валяются, и хребты, и хвосты! – жевали, глядели на вертолёт и гадали: что это за диво такое? чего от него ждать?
Может, сработала моя просьба Тору: не разжигать костры рядом с хижиной, которую пришлют «сыны неба»? Кострище – не рядом… На полянке вроде и нет более дальнего места… Значит, Тор тут ужинал?
На алюминиевой лесенке в кабину прилип свежий зубчатый, совсем зелёный лист. То ли ветром принесло, то ли отклеился от босой пятки? Неужто кто-то стоял тут, дёргал ручку, пытался открыть дверку, не понимая, разумеется, что она на цифровом запоре?
На минутку вдруг полностью стих ветер, перестали шелестеть листья, и я услышал едва уловимое журчание воды. Оно шло откуда-то из-за кустов, пониже кострища, и я чуть ли не на цыпочках двинулся на тихий, временами ускользающий звук. Именно родничка больше всего тут мне и не хватало! Чтоб не мыться минералкой. Чтоб не пить из реки.
Родничок выбивался из-под небольшого серого утёса, окружённого замшелыми каменными глыбами, и убегал извилистой змейкой по высокой траве к пойме реки. Вода была хрустально прозрачная и холодная. Я помыл в ней руки, попробовал на вкус в горсти… Приятная! Не хуже, чем в уральских родничках близ «Малахита». Как кстати!
Теперь можно открыть вертолёт, разыскать полотенце и мыло, избавиться от пропотевшей нижней рубашки, помыться до пояса, да и ноги помыть… Как хорошо, что вернулся я к вертолёту, не откладывая на завтра!
Вместе с полотенцами, мылом и чистыми носками взял я к родничку и сапёрную лопатку, висевшую в гнезде на стенке машины. А когда помылся и напился – углубил и расширил лопатой ямку под утёсом, в которую стекала с камней вода. Теперь здесь образовался небольшой водоёмчик – вполне достаточный, чтобы и воду по-быстрому зачерпнуть, и ноги помыть, как в тазу.
«Что ж, – подумалось, – так и придётся обрастать бытовыми удобствами. Постепенно!»
Почему-то вспомнилось, как всего четыре дня назад шёл я в эти неведомые места с наивным намерением поскорее сделать «свой народ» морским, вывести его к устью реки, создать там порт, посёлок, а когда-нибудь – город. «Ногою твёрдой стать на море…» – как Пушкин сказал о Петре… Но от первого же столкновения с действительностью мечты эти если и не разлетелись вдребезги, то, по крайней мере, отодвинулись в заоблачные дали. И обступили заботы конкретные, жёсткие, несдвигаемые. Не увернуться теперь от них, не загородиться ничем!
Ладно уже хоть и то, что всего через четыре дня после появления на этом материке сижу я спокойно возле тихого родничка в лесу, безо всяких ЭМЗов и суперЭМЗов. Сижу и не боюсь ни стрелы в глаз, ни копья в спину, ни палицы по голове. В этом ближнем лесу никто, кроме купов, не ходит. А купы, надеюсь, руку на меня уже не поднимут.
И на том спасибо судьбе!
И ещё спасибо ей за Розиту! Если бы не купы да не связанный с ними «Аустерлиц», вряд ли свела бы нас судьба в безлюдной провинциальной гостинице. Так и проходили бы мы в Городе всю жизнь друг возле друга с идиотским представлением о полной взаимной «космической» недоступности.
…Впрочем, хватит таять под журчанье родничка! Время поджимает!
Для первой транспортировки отобрал я надувную раскладушку, складные столик и табуретку из легчайшего сплава, одеяло и простыню, ножовку, топографическую карту и два шампура – на случай, если вдруг угостят олениной. Полусырое мясо жевать не привык, а жарить шашлыки отец научил меня в экскурсиях по Огненной Земле, в мальчишеском моём возрасте.
Укладывая всё в безразмерный баул, я чувствовал радость Робинзона, разбирающего на своём острове драгоценные обломки кораблекрушения, выброшенные морем.
Поверх всего кинул я в баул пяток банок тушёнки и три бутылочки тайпы. Угостят там кхетом или не угостят – дело тёмное…
И осталось только «позвонить» домой: как там Розита?
Ответил Омар. И прежде всего поинтересовался моими новостями. Но у меня их не было – кроме самого разлива.
– Вот разлив-то нас и волнует, – сообщил Омар. – Собери как можно больше его примет. По всем параметрам! Вплоть до суточных колебаний температуры.
– А термометр в вертолёт положен? – уточнил я.
– Термометры являются деталью вертолёта. – Омар рассмеялся. – Наружный и внутренний. Разгляди пульт!
Попал я пальцем в небо! Вертолётов на этой планете ведь ещё не изучал…
– Как добралась Розита? – наконец спросил я.
– Нормально. Заглянула в Совет, уехала на космодром, – доложил Омар. – Отсыпаться… Говорит, устала. Завтра здесь будет.
Я попрощался, отключился, закрыл на минутку глаза и представил себе длинную, как пенал, каюту нашего почти пустого звездолёта, и прелестную Розиту, спящую на узенькой койке, где провела она сорок космических лет путевого анабиоза.
Теперь эта каюта – единственный её личный дом на целой планете. Пока не подойдёт снова очередь на квартиру… А у меня уже три дома: такой же мой «пенал» на том же звёздном корабле, да затвердевший купол парашюта в селении купов, да этот вертолёт, где при острой необходимости тоже можно отоспаться в пилотском кресле, которое откидывается как зубоврачебное.
Богатые мы всё-таки люди!
