Лекции.Орг


Поиск:




Повод написания. Разговор Сократа с Гермогеном. 5 страница




(11) — Клянусь богами, — отвечал Аристарх, — твой совет мне кажется очень хорошим, Сократ; прежде я не позволял себе занимать, зная, что, истратив занятые деньги, я не буду иметь возможности их отдать; но теперь, думаю, решусь это сделать, чтобы было с чем начать дело.

(12) После этого добыли начальные средства, купили шерсти, во время работы обедали, после работы ужинали, из мрачных стали веселыми; прежние косые взгляды сменились радостными; домочадцы любили Аристарха как покровителя, Аристарх ценил их как полезных членов семьи. Наконец он пришел однажды к Сократу и с радостью рассказал ему об этом, прибавив, что они упрекают его, что он в доме единственный дармоед.

(13) Тогда Сократ сказал:

— А ты бы им рассказал басню про собаку. Когда животные еще обладали способностью речи, говорят, овца сказала хозяину: "Как странно ты поступаешь: мы доставляем тебе шерсть, ягнят, сыр, и ты нам ничего не даешь кроме того, что мы возьмем из земли; а собака ничего подобного тебе не доставляет, и ты ей даешь ту же пищу, которую сам употребляешь". (14) Услыхав это, собака сказала: "Так и должно быть, клянусь Зевсом: я вас охраняю, чтобы и люди вас не воровали и волки не уносили; а не то вы, если я не буду вас стеречь, не сможете даже пастись: будете все бояться гибели". Тогда, говорят, и овцы признали право собаки на больший почет. Так вот, и ты им говори, что вместо собаки ты — сторож и попечитель и что благодаря тебе они ни от кого не терпят обид и живут, работая без опасения и с удовольствием.

Глава 8

 

[Разговор с Эвфером о выборе работы]

 

(1) Однажды Сократ увидал другого своего старинного приятеля, с которым давно не видался:

— Откуда ты, Эвфер1? — спросил он его.

— Под конец войны2, Сократ, я возвратился из-за границы, — отвечал Эвфер, — а теперь живу здесь. Заграничную усадьбу у нас отняли, а в Аттике отец мне ничего не оставил: поэтому я принужден теперь жить на родине и добывать хлеб трудом чернорабочего. По-моему, это лучше, чем просить у людей, тем более, что мне нечего дать под залог займа.

(2) — А как ты думаешь, — спросил Сократ, — на сколько времени хватит у тебя сил для работы за плату?

— Клянусь Зевсом, — отвечал он, — ненадолго.

— А между тем, — продолжал Сократ, — когда ты состаришься, ясное дело, расходы нужны будут, а платы никто не захочет тебе давать за труд чернорабочего.

(3) — Правда твоя, — согласился Эвфер.

— В таком случае, — сказал Сократ, — лучше теперь же заняться таким делом, которое и на старости лет обеспечит тебя: обратиться к какому-нибудь состоятельному человеку, которому нужен помощник по управлению хозяйством, смотреть за полевыми работами, помогать в уборке хлеба и охране имущества и, таким образом принося ему пользу, получать ее и самому.

(4) — Тяжело будет мне, Сократ, — отвечал он, — нести такую рабскую службу.

— Однако о лицах, стоящих во главе государства и заведующих народным достоянием, не думают, что они этим унижают себя до положения раба, а, напротив, думают, что они становятся выше других свободных граждан.

(5) — Вообще, Сократ, — отвечал он, — мне не очень хочется выслушивать упреки от кого-нибудь.

— Однако, Эвфер, — возразил Сократ, — не очень-то легко найти работу, за которую не услышишь упреков: трудно сделать что-нибудь так, чтобы ни в чем не ошибиться; да если что и без ошибки сделаешь, трудно не натолкнуться на неразумного судью; дивлюсь я, как тебе удается так легко избегать упреков и от тех, на кого ты теперь работаешь. (6) Поэтому надо стараться быть подальше от придирчивых людей и искать судей справедливых; надо браться за дело, которое тебе по силам; а которое не по силам, того надо избегать; и вообще, всякое дело исполнять с возможно большей тщательностью и охотой. В таком случае, думаю, меньше всего подвергнешься упрекам, скорее всего найдешь помощь в нужде и проживешь всего легче, безопаснее, не терпя никакого недостатка в старости.

 

Глава 9

 

[Разговор с Критоном о защите от сикофантов. Архедем]

 

(1) Мне известен еще такой случай. Однажды Сократ услышал, как Критон1 жаловался на то, что тяжело жить в Афинах тому, кто хочет заниматься своими делами.

— Теперь, — говорил он, — меня таскают по судам разные лица не за вину с моей стороны, а только в расчете, что я скорее готов откупиться деньгами, чтобы только не возиться с судом2.

(2) Сократ спросил его:

— Скажи мне, Критон, собак ты держишь, чтобы они отгоняли волков от овец?

— Конечно, — отвечал Критон, — мне выгоднее держать их, чем не держать.

— Так ты бы держал и человека, который хотел бы и мог бы отгонять от тебя тех, кто вздумает напасть на тебя.

— С удовольствием держал бы, — отвечал он, — если бы не боялся, что он накинется на меня самого.

(3) — Но разве ты не видишь, — продолжал Сократ, — что, имея дело с таким человеком, как ты, гораздо приятнее получать пользу, угождая тебе, чем ставши с тобою во враждебные отношения? Будь уверен, у нас здесь есть люди, которые сочли бы за большую честь для себя быть в дружбе с тобою.

(4) После этого они разыскали Архедема3, очень ловкого оратора и дельца, но бедного: это был человек не такого сорта, который умеет извлекать выгоду из всего; он любил действовать честно и говорил, что легче всего наживаться на счет сикофантов. При сборе хлеба, масла, вина, шерсти или других каких полезных сельских продуктов Критон отделял часть их и давал Архедему, приглашал его при жертвоприношениях4 и вообще при всех подобных случаях выказывал ему внимание. (5) Архедем смотрел на дом Критона как на свое пристанище, и очень уважал его. У одного из сикофантов, нападавших на Критона, он сразу открыл множество преступлений, разыскал и много врагов его; против него он возбудил процесс в народном суде, в котором о самом сикофанте решался вопрос, какому личному наказанию или штрафу надлежит его подвергнуть. (6) Сикофант, знавший за собою много скверных дел, употреблял все усилия, чтобы отделаться от Архедема. Но Архедем не отставал от него, пока тот не оставил в покое Критона и не дал денег самому Архедему. (7) Когда он успешно справился с этим делом и с другими подобными, тогда многие друзья Критона стали просить его дать и им Архедема для охраны, — вроде того, как вблизи пастуха, имеющего хорошую собаку, и другим пастухам хочется ставить свои стада, чтобы пользоваться его собакой. (8) Архедем с удовольствием услуживал Критону, и не только самому Критону жилось покойно, но и друзьям его. Если кто из новых врагов Архедема укорял его, что он льстит Критону из-за выгод, получаемых от него, то Архедем отвечал: "В чем позор, — в том ли, что человек, пользуясь благодеяниями честных людей и платя им тем же, подружится с ними и поссорится с негодяями, или же в том, что он, стараясь вредить хорошим людям, станет во враждебные отношения с ними и, помогая негодяям, старается подружиться с ними и предпочтет их общество обществу хороших людей?" С тех пор Архедем был другом Критона и пользовался уважением всех его друзей.

 

Глава 10

[Разговор с Диодором о приобретении друзей. Гермоген]

 

(1) Мне известна еще такая беседа Сократа с его приятелем Диодором1.

— Скажи мне, Диодор, — начал Сократ, — если у тебя убежит слуга, ты принимаешь меры к возвращению его?

(2) — Да, клянусь Зевсом, — отвечал Диодор, — я обращаюсь даже к помощи других и объявляю награду за его возвращение.

— А если слуга твой болен, — продолжал Сократ, — ты заботишься о нем и приглашаешь врачей, чтобы он не умер?

— Очень даже, — отвечал он.

— А если кто из знакомых твоих, гораздо более полезный, чем слуги, находится в опасности умереть от недостатка средств, как по-твоему, не следует ли тебе позаботиться о спасении его? (3) Ты знаешь, конечно, что Гермоген2 — человек, не отличающийся неблагодарностью, и что ему совестно было бы получать от тебя одолжения и не платить тебе тем же. А между тем иметь помощника добровольного, благожелательного, привязанного, который не только способен исполнять приказания, но может и по собственной инициативе быть полезным, — предусматривать, принимать заранее нужные меры, — это, я думаю, стоит многих слуг. (4) "Когда дорогую вещь можно купить дешево, тогда надо покупать", — говорят хорошие хозяева. А при теперешних обстоятельствах можно приобрести хороших друзей очень дешево.

(5) — Правда твоя, Сократ, — отвечал Диодор. — Скажи Гермогену, чтоб он пришел ко мне.

— Нет, клянусь Зевсом, — возразил Сократ, — и для тебя более прилично самому пойти к нему, чем звать его, и он не больше заинтересован в осуществлении этого дела, чем ты.

(6) Таким образом, Диодор сходил к Гермогену и с небольшой затратой приобрел друга, который считал своим долгом всегда печься о том, чтобы и словом и делом приносить пользу и доставлять радость Диодору.

 

 

КНИГА ТРЕТЬЯ

 

Глава 1

 

[Разговор с Дионисодором об обязанностях стратега]

 

(1) Теперь я расскажу о том, что Сократ был полезен лицам, стремившимся к занятию государственных должностей, внушая им, чтоб они с тщательностью относились к предмету своих стремлений.

Однажды Сократ услышал, что в Афины приехал Дионисодор1, объявлявший своей специальностью преподавание стратегии. Сократ обратился к одному из своих собеседников, который, как он замечал, желал получить должность стратега2в Афинах, с такими словами:

(2) — Стыдно, право, молодой человек, тому, кто хочет быть стратегом в нашем государстве, пренебрегать изучением этого дела, имея к тому возможность; и государство могло бы подвергнуть его наказанию с гораздо большим правом, чем того, кто взялся бы делать статуи, не научившись скульптуре. (3) Так как во время войны государство вверяет всю свою судьбу стратегу, то, естественно, государству выпадает на долю великое счастье, если его действия удачны, или великое несчастье, если он делает крупные ошибки. Поэтому разве не справедливо было бы подвергать наказанию того, кто изучением этого дела пренебрегает, а хлопочет только о том, чтоб его выбрали?

Такими доводами Сократ убедил его пойти учиться.

(4) Когда он после ученья вернулся, Сократ в шутливом тоне сказал:

— Гомер назвал Агамемнона почтенным3: не находите ли вы, друзья, что и он, после изучения стратегии, кажется почтеннее? Как человек, выучившийся играть на кифаре4, даже если он не играет, все-таки кифарист, и как изучивший медицину, даже если он не лечит, все-таки врач, так и он отныне несменный стратег, даже если никто его не выберет. А кто не знает предмета, тот не стратег и не врач, хоть бы он выбран был целым светом.

(5) Однако, — продолжал Сократ, — чтобы и нам познакомиться поближе с военным делом на случай, если кто из нас будет у тебя таксиархом или лохагом2, расскажи, с чего начал он учить тебя стратегии.

— С того же самого, — отвечал он, — чем и кончил: он научил меня тактике, и ничему больше.

(6) — Но тактика, — сказал Сократ, — лишь ничтожная часть стратегии. Стратег должен обладать способностью приготовлять все, что нужно для войны, добывать продовольствие войску, должен быть изобретательным, энергичным, заботливым, выносливым, находчивым, ласковым и суровым, простым и коварным, предусмотрительным и мошенником, расточительным и хищным, щедрым и жадным, осторожным и отважным в нападении; и вообще, чтобы быть хорошим стратегом, надо обладать качествами как природными, так и приобретенными ученьем. (7) Хорошо быть и тактиком — большая разница между войском построенным и непостроенным: это вроде того как камни, кирпичи, бревна, черепица, набросанные в беспорядке, ни к чему не годны, а если снизу и сверху положить материалы, не гниющие и не размягчающиеся, — камни и черепицу, — а в середину кирпичи5и бревна, как они кладутся при постройке, то получается очень ценная вещь, — дом.

(8) — Да, твое сравнение, Сократ, очень верно, — сказал молодой человек. — На войне тоже надо ставить в первые и в последние ряды лучших солдат, а в середине худших, чтобы одни их вели, а другие подталкивали.

(9) — Хорошо, — заметил Сократ, — если он научил тебя также и отличать хороших и плохих; а если нет, какой тебе толк в том, чему ты научился? Если бы он велел тебе класть на первое и на последнее место лучшее серебро, а в середину худшее, не научив отличать хорошее от поддельного, никакого толку в этом тебе не было бы.

— Нет, клянусь Зевсом, — отвечал он, — не научил, так что нам придется самим отличать хороших от дурных.

(10) — Так не рассмотреть ли нам вопрос, как избегать ошибок при суждении о них?

— Хорошо, — сказал молодой человек.

— Так вот, представь себе, что нам пришлось бы заниматься грабежом денег: если бы на первое место мы ставили самых жадных до денег, правильно ли мы строили бы свой отряд?

— Да, мне кажется.

— А как быть с теми, кому предстоит идти в опасный бой? Не следует ли ставить вперед самых честолюбивых?

— Да, — согласился он, — это люди, готовые ради славы идти в опасность; поэтому они не прячутся, так что их везде увидишь и легко найдешь.

(11) — Ну, хорошо, — сказал Сократ. — Он научил тебя только как строить войско, или также где и как употреблять в дело каждый отряд в отдельности?

— Совершенно не учил, — отвечал он.

— А ведь много бывает случаев, когда следует неодинаково строить и вести отряд.

— Нет, клянусь Зевсом, этого он не разъяснял.

— Так сходи к нему опять, — сказал Сократ, — и спроси еще: если он знает это и если он — не бесстыжий человек, то он посовестится, взяв деньги, отпустить тебя с недостаточными знаниями.

Глава 2

 

[Разговор об обязанностях стратега]

 

(1) Как-то Сократ встретился с одним человеком, уже выбранным в стратеги.

— Как ты думаешь, — спросил он, — почему Гомер назвал Агамемнона пастырем народов1? Как пастырю необходимо заботиться, чтобы овцы были целы, чтобы они имели корм и чтобы достигалась цель, ради которой их держат, так же точно, не правда ли, и стратегу необходимо заботиться, чтобы солдаты были целы, чтобы они имели продовольствие и чтобы достигалась цель, ради которой они идут в поход? А в поход они идут для того, чтобы победой над неприятелями увеличить свое благосостояние. (2) Или почему еще Гомер восхваляет так Агамемнона в следующих словах:

Вместе и царь он хороший, и сильный копьем он воитель2

Не потому ли, что сильный воитель копьем — не тот, кто сам в одиночку храбро сражается с неприятелями, но тот, кто и во всем войске пробуждает это стремление? Не потому ли, что и царь хороший — не тот, кто хорошо устраивает только свою жизнь, но кто является виновником благополучия также и для тех, над кем царствует? (3) И правда, царь выбирается не для того, чтобы хорошо заботиться о себе, но чтобы и выбравшим его благодаря ему жилось хорошо; на войну идут все для того, чтобы жизнь их была как можно счастливее; стратегов выбирают для того, чтобы они вели их к этому счастью. (4) Таким образом, стратег должен доставлять счастье выбравшим его в стратеги: нелегко найти что-либо другое славнее этой деятельности и, наоборот, позорнее того, что этому противоположно.

Исследуя таким образом, в чем заключается достоинство хорошего вождя, Сократ все другие стороны его деятельности отбрасывал3, а оставил лишь одну — делать счастливыми тех, кого он ведет.

 

 

Глава 3

 

[Разговор об обязанностях гиппарха]

 

(1) Мне известна также такая беседа Сократа с одним человеком, выбранным в гиппархи1.

— Можешь ли ты, молодой человек, — спросил Сократ, — сказать нам, с какой целью тебе захотелось быть гиппархом? Ведь, конечно, не для того, чтобы ехать во главе всадников, потому что и конные стрелки2удостоены этой чести: они едут даже впереди начальника конницы?

— Правда, — отвечал он.

— Также и не затем, чтобы получить известность, потому что и сумасшедших все знают?

— И это правда, — отвечал он.

(2) — А, значит, потому что ты надеешься усовершенствовать конницу, передать ее государству в улучшенном состоянии и, если будет надобность в конниках, оказать услуги отечеству, стоя во главе их?

— Конечно, — отвечал он.

— Прекрасное дело, клянусь Зевсом, — заметил Сократ, — если ты сможешь его выполнить! А при этой должности, на которую ты выбран, думаю я, находятся в твоем ведении и лошади и конники?

— Да, — отвечал он.

(3) — Ну, скажи-ка нам прежде всего вот что: как ты думаешь улучшить лошадей?

— Нет, — отвечал он, — это, я думаю, не мое дело: каждый конник сам должен заботиться о своей лошади.

(4) — Но если конники, — спросил Сократ, — будут представлять тебе лошадей то слабых, разбитых на ноги, то заморенных, которые не в состоянии поспевать за другими, то необъезженных, которые не стоят на месте, куда их ни поставишь, то брыкающихся, которых даже и поставить-то нельзя, — что толку будет тебе в такой коннице? Какая у тебя будет возможность оказать услугу отечеству, командуя такими конниками?

— Да, ты прав, — отвечал он, — я постараюсь по возможности заботиться о лошадях.

(5) — Ну а конников не попробуешь ты улучшить? — спросил Сократ.

— Да, — отвечал он.

— Прежде всего, ты обучишь их лучше вскакивать на лошадь3?

— Да, это необходимо: если кто упадет, то скорее уцелеет.

(6) — А если придется сражаться, ты прикажешь своим всадникам вести неприятеля на песчаное место4, где вы обыкновенно занимаетесь ездой, или постараешься производить упражнения на таких местах, на каких происходят военные действия?

— Это, конечно, будет лучше, — отвечал он.

(7) — А позаботишься, чтобы как можно большее число конников умело бросать копье с лошади?

— И это, конечно, хорошо, — отвечал он.

— А подумал ты о том, что у конников надо укреплять дух и возбуждать в них раздражение против врагов? Это делает их храбрее.

— Нет, но теперь постараюсь, — отвечал он.

(8) — А позаботился, чтобы конники тебе повиновались? Без этого нет никакого толку ни от лошадей, ни от конников, хороших и храбрых.

— Это правда, — отвечал он, — но как лучше всего, Сократ, внушить им повиновение?

(9) — Тебе известно, конечно, что во всяком деле люди с наибольшей готовностью оказывают повиновение тем, кого считают лучше всех. Так, например, во время болезни всего охотнее слушаются того, кого считают лучшим врачом, на корабле — кого считают лучшим кормчим, в земледелии — кого считают лучшим земледельцем.

— Конечно, — отвечал он.

— Надо полагать поэтому, — продолжал Сократ, — что и в кавалерийском деле всего охотнее будут повиноваться тому, кто окажется лучше всех знающим, что надо делать.

(10) — Итак, Сократ, — спросил он, — если мое превосходство над ними будет вне сомнения, достаточно мне этого будет для того, чтобы они мне повиновались?

— Да, — отвечал Сократ, — если помимо этого ты им докажешь, что повиновение тебе будет для них полезно и спасительно.

— А как же мне доказать это? — спросил он.

— Гораздо легче, клянусь Зевсом, — отвечал Сократ, — чем если бы тебе пришлось доказывать, что дурное лучше и выгоднее хорошего.

(11) — Ты хочешь сказать, — отвечал он, — что начальник конницы, помимо всего прочего, должен заботиться и об уменье говорить?

— А ты думал, — возразил Сократ, — что командовать конницей надо молча? Или ты не обратил внимания на то, что все знания, получаемые нами благодаря обычаю, — знания прекрасные, так как посредством их мы научились жить, — все их мы усвоили при помощи слова; что и всякую другую прекрасную науку, которую кто-нибудь изучает, он изучает при помощи слова; что лучшие учителя действуют по преимуществу словом; что люди, обладающие самыми важными знаниями, прекрасно говорят? (12) Или ты не обратил внимания на то, что когда образуется хор только из наших граждан, как, например, посылаемый в Делос5, то ни один хор ни из какого другого места не может соперничать с ним и что ни в каком другом городе нет такого количества красивых мужчин, как здесь?

— Правда, — отвечал он.

(13) — А между тем, афиняне отличаются от других не столько хорошими голосами или ростом и силой, сколько честолюбием, которое больше всего побуждает людей стремиться к чести и славе.

— Правда и это, — сказал он.

(14) — Так не думаешь ли ты, — продолжал Сократ, — что если позаботиться о здешней коннице, то и конники наши далеко превзойдут всех качеством оружия и лошадей, дисциплиной и готовностью сражаться с врагами, если только они убедятся, что за это получат славу и честь?

— Надо полагать, так, — отвечал он.

(15) — Так не медли, — сказал Сократ, — постарайся возбудить в своих людях стремление к тому, от чего ты и сам получишь пользу и все граждане благодаря тебе.

— Клянусь Зевсом, постараюсь, — отвечал он.

 

Глава 4

[Разговор с Никомахидом о стратеге и хозяине]

 

(1) Однажды Сократ увидал Никомахида, шедшего с выборов, и спросил его:

— Кого выбрали в стратеги1, Никомахид2?

— Вот каковы афиняне, Сократ, — отвечал Никомахид, — меня не выбрали, хоть я со времени поступления на военную службу по набору положил на нее все силы, — был и лохагом и таксиархом и столько ран получил от руки неприятелей.

Тут он обнажил тело и стал показывать рубцы от ран, а потом продолжил:

— Выбрали же Антисфена2, который и в пехоте еще не служил, да и в коннице ничем особенным не проявил себя, и ничего не умеет другого, как только собирать деньги!

(2) — А разве не хорошо, — возразил Сократ, — если он сумеет добывать продовольствие солдатам?

— Да ведь и купцы, — сказал Никомахид, — деньги собирать умеют; однако по этой причине они не могли бы быть и стратегами.

(3) — Но у Антисфена кроме того есть честолюбие, — заметил Сократ, — качество, стратегу необходимое: разве ты не знаешь, — сколько раз он ни бывал хорегом3, он всегда своим хором одерживал победу?

— Нет, клянусь Зевсом, — отвечал Никомахид, — ничего похожего нет — управлять хором и командовать войском.

(4) — Однако, — возразил Сократ, — Антисфен, не имея никакого понятия ни о пении, ни об учении хора, все-таки оказался способным найти превосходных мастеров по этой части.

— Значит, и занимая должность стратега, — заметил Никомахид, — он найдет людей, которые вместо него будут строить войско, вместо него будут сражаться!

(5) — Если он и в военном деле так же, как при управлении хором, будет отыскивать и выбирать лучших мастеров, надо думать, и тут он будет одерживать победы; к тому же, вероятно, у него будет еще больше охоты нести расходы для победы на войне вместе со всем государством, чем для победы хора со своей филой4.

(6) — Ты хочешь сказать, Сократ, — заметил Никомахид, — что один и тот же человек может хорошо управлять хором и командовать войском?

— Я говорю, — отвечал Сократ, — что во главе чего бы человек ни стоял, если только он знает, что нужно, и может это добывать, он будет хорошим начальником, — хором ли он будет управлять, или домом, или государством, или войском.

(7) — Клянусь Зевсом, — сказал Никомахид, — я никогда не ожидал услышать от тебя, что хороший хозяин будет и хорошим стратегом.

— Ну, давай рассмотрим, — сказал Сократ, — что входит в круг обязанностей их обоих: тогда узнаем, одинаковы ли они, или чем-нибудь отличаются.

— Хорошо, — отвечал Никомахид.

(8) — Так вот, — сказал Сократ, — внушить подчиненным послушание и повиновение себе — это обязанность их обоих?

— Конечно, — отвечал Никомахид.

— А приказывать исполнять каждое дело человеку, пригодному для него?

— И это тоже, — отвечал Никомахид.

— Наказывать дурных работников и награждать хороших — это тоже, думаю, долг обоих?

— Конечно, — отвечал Никомахид.

(9) — Снискать любовь подчиненных — разве это не благо для обоих?

— И это тоже, — отвечал Никомахид.

— Привлечь к себе союзников и помощников находишь ты полезным для обоих, или нет?

— Конечно, — отвечал Никомахид.

— Беречь то, что есть, — разве это не долг обоих?

— Разумеется, — отвечал Никомахид.

— Быть заботливым и трудолюбивым в своем деле — это тоже долг обоих?

(10) — Все это, — отвечал Никомахид, — конечно, составляет обязанность обоих; но сражаться — это уж не есть обязанность обоих.

— Однако враги—то бывают у обоих?

— Конечно, так, — отвечал Никомахид.

— Так разве одолеть их не полезно обоим?

(11) — Конечно, — отвечал Никомахид, — но ты обходишь молчанием вопрос вот о чем: если придется сражаться, чем тут поможет уменье вести хозяйство?

— Тут, несомненно, даже очень многое поможет, — отвечал Сократ. — Хороший хозяин знает, что нет ничего столь выгодного, прибыльного, как победа над врагами в бою, и ничего столь невыгодного, убыточного, как поражение, и потому ревностно будет искать и подготовлять все, способствующее победе; тщательно будет взвешивать все ведущее к поражению, и этого остерегаться; если увидит, что силы, находящиеся в его распоряжении, дают надежду на победу, он со всей энергией будет сражаться; но еще гораздо более будет остерегаться вступить в бой, если не будет к нему готов.

(12) Не смотри с таким презрением, Никомахид, — продолжал Сократ,

— на хороших хозяев! Попечение о личном хозяйстве только количественно отличается от попечения о делах общественных, а в других отношениях одно похоже на другое; [но самое главное — что ни то ни другое без людей не обходится, причем люди эти одни и те же и в случае дел общественных, и в случае частных:]4*занимающийся общественными делами пользуется не другими какими людьми, а теми же самыми, которые управляют личными хозяйствами. Кто умеет обходиться с людьми, тот хорошо ведет и частные и общественные дела, а кто не умеет, тот и здесь и там делает ошибки.

Глава 5

 

[Разговор с Периклом-сыном об афинянах]

 

(1) Однажды Сократ беседовал с Периклом1, сыном знаменитого Перикла.

— Я надеюсь, Перикл, — так начал Сократ, — что когда ты станешь стратегом, то наше отечество укрепится и прославится в военном деле и одолеет врагов.

— Хотел бы я этого, Сократ, — сказал Перикл, — только как это осуществить, не могу себе представить.

— Хочешь, — отвечал Сократ, — побеседуем на эту тему и посмотрим, в чем уже сейчас есть возможность к этому?

— Хочу, — отвечал Перикл.

(2) — Ты знаешь, конечно, что по количеству населения2афинян нисколько не меньше, чем беотийцев? — сказал Сократ.

— Да, знаю, — отвечал Перикл.

— А как ты думаешь, где можно больше набрать крепких и красивых людей, — в Беотии или в Афинах?

— Думаю, и в этом Афины не отстанут.

— А где, по-твоему, больше взаимной благожелательности?

— В Афинах, я уверен: в Беотии многие, третируемые свысока фиванцами, относятся к ним враждебно; в Афинах я ничего подобного не вижу.

(3) — Затем, афиняне — самые честолюбивые на свете люди, проникнутые чувством собственного достоинства; а эти чувства очень сильно побуждают людей бороться за славу и отечество.

— И в этом отношении афинян нельзя упрекнуть.

— Затем, подвигов предков, столь великих и в таком числе, ни у кого нет, как у афинян; а это поднимает дух у многих и зажигает в них стремление к доблести и героизму.

(4) — Все это — правда, Сократ; но, ты видишь, со времени поражения Толмида с тысячным отрядом при Лебадии и Гиппократа при Делии3, слава афинян по сравнению с беотийцами умалилась, а надменность фиванцев по отношению к афинянам возросла: беотийцы, прежде не дерзавшие даже в своей собственной стране противостать афинянам без помощи спартанцев и других пелопоннесцев, теперь грозят одни вторгнуться в Аттику; а афиняне, прежде разорявшие Беотию, боятся, что беотийцы опустошат Аттику.

(5) — Я понимаю, конечно, что это так, — отвечал Сократ, — но, мне кажется, теперь отношение граждан к хорошему вождю лучше. Самонадеянность рождает в человеке небрежность, нерадение, неповиновение, а страх делает людей внимательнее, послушнее, дисциплинированнее. (6) Это можно заключить из того, как ведут себя матросы на кораблях: когда они ничего не боятся, у них полный беспорядок; но, как только испугаются бури или неприятеля, они не только исполняют все приказания, но и молчат, напряженно ожидая команды, как хор.

(7) — Но предположим, — сказал Перикл, — что теперь афиняне будут оказывать полное повиновение; уже пора бы тебе сказать, как нам побудить их опять воспламениться стремлением к старинной доблести, славе и благоденствию.

(8) — Так вот, — отвечал Сократ, — если бы мы хотели, чтобы они заявили свои права на имущество, которым владеют другие, то всего скорее побудили бы их к этому указанием, что это — отцовское наследие, принадлежащее им по праву. Но, так как мы хотим, чтоб они стремились к первенству в доблести, то опять-таки надо указать, что доблесть издревле составляет их отличительную черту и что к ней они должны стремиться, чтобы быть выше всех.





Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2016-11-23; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 257 | Нарушение авторских прав


Поиск на сайте:

Лучшие изречения:

Два самых важных дня в твоей жизни: день, когда ты появился на свет, и день, когда понял, зачем. © Марк Твен
==> читать все изречения...

569 - | 523 -


© 2015-2024 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.01 с.