Лекции.Орг


Поиск:




Сентября, вторник, 22.00, мансарда




Не надо было мне это делать.

Я знаю, что не надо было мне это делать.

Не знаю, почему я не могу держать язык за зубами. Не понимаю, почему я не могла заста­вить свой рот произнести то, что я хотела, на­пример: «Майкл, я тобой очень горжусь» и «Это и правда редкостная возможность».

Я все это сказала, правда, сказала.

Потом мы вышли прогуляться по велосипед­ной дорожке вдоль Гудзона (Ларс за нами еле поспевал – мы шли очень быстро... ну, еще, может, потому, что он по дороге обменивался с кем‑то текстовыми сообщениями через свой карманный компьютер, но это неважно), пото­му что был прекрасный вечер и мне не хотелось уходить домой, – я хотела использовать по мак­симуму, до последней минутки, те несколько дней, которые мне осталось провести с Майк­лом. Майкл говорил о том, как он рад, что по­едет в Японию, что там он будет есть на завтрак лапшу, и что шумай, который продается на ули­цах, даже лучше, чем шумай в Саппоро‑Ист, Тут у меня сами собой, против моей воли вырвались слова:

– Майкл, а как же мы?

Для девушки в моем положении это, навер­ное, самое глупое, что можно было сделать, та­кое могла бы ляпнуть, к примеру, Лана Уайнбергер. Честное слово. Этак скоро я начну сама себя дергать за бюстгальтер и говорить: «Миа, зачем тебе бюстгальтер, у тебя и грудей‑то нет, он тебе не нужен».

Но Майкл даже не запнулся, он как говорил, так и продолжал говорить:

– Уверен, у нас все будет хорошо. Конечно, мне будет тебя не хватать, но, признаюсь, в пос­леднее время мне стало так тяжело находиться рядом с тобой, что уж лучше я буду по тебе ску­чать.

Я так и застыла посреди дорожки.

– ЧТОООООООООО???

Я знала, я так и знала! Я спрашивала, не уез­жает ли он отчасти из‑за меня. И оказалось, я была права.

– Дело в том, – сказал Майкл, – что я не уверен, долго ли я смогу это терпеть.

На что я спросила:

– Терпеть ЧТО?

Потому что я понятия не имела, о чем он го­ворит.

– Все время быть рядом с тобой, – сказал Майкл, – без... в общем, ты знаешь.

Я все еще не понимала, о чем речь. И в кон­це концов Майклу пришлось сказать открытым текстом:

– Без секса.

!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Да‑да, именно так. Выходит, мой парень не возражает против переезда в Японию, потому что это легче, чем быть рядом со мной и не за­ниматься сексом.

Наверное, я должна считать, что я везучая, потому что, судя по всему, мой парень – сек­суальный маньяк, и мне, видимо, очень повез­ло, что я от него избавляюсь.

Но, конечно, в тот момент мне ничего тако­го в голову не пришло. В тот момент я была так потрясена его словами, что мне срочно понадо­билось присесть.

А ближайшим сиденьем оказались качели на детской площадке парка Гудзон‑Ривер. И вот я села и уставилась на собственные коленки. Тем временем Майкл говорил:

– Миа, в прошлом году я тебе сказал, что готов подождать. – Он сел на качели рядом со мной. – И я действительно готов ждать. Хотя если честно, я не очень понимаю, как ты себе представляешь, что мы займемся этим после выпускного. Я ведь уже закончил школу, так что мой выпускной позади, и я не собираюсь идти на твой, по‑моему, это выглядит глупо когда девочки приводят на выпускной парней из колледжа. Но неважно. Суть в том, что до твоего выпускного все равно еще два года, а это очень большой срок, чтобы мы сохраняли в общем, продолжали такие отношения, какие у нас с тобой сейчас. Мне уже надоело то и дело принимать холодный душ.

После этих слов я вообще не могла на него взглянуть. Я почувствовала, что краснею, но вряд ли Майкл это заметил, потому что, на мое счастье, уже темнело. В парке загорались фо­нари. На качелях мы с Майклом были одни так что подслушать нас никто не мог. Ларс делал вид, что его страшно заинтересовал вид на реку которая протекала далеко внизу, хотя на самом деле он наблюдал за симпатичными девушка­ми на роликах, поэтому можно было не опасать­ся, что он нас подслушивает.

Но все равно, мне было ужасно неловко.

Я догадывалась, что Майкл имеет в виду. Я всегда удивлялась, что он делает после ну знаете, после того, как мы особенно страстно обнимаемся и целуемся... то есть, как он потом решает проблему с тем, что происходит у него в брюках.

Ну, теперь я, кажется, знаю. – Дело в том...

Дети, игравшие в песочнице, стали бегать друг за дружкой и бросаться песком, их мама­ши спокойно болтали на скамейке.

– Понимаешь, Миа, – продолжал Майкл, – это нелегко. Тебе, кажется, это не трудно...

Я его перебила:

– Мне нелегко.

Мне и правда было нелегко. Бывали момен­ты, и не раз, когда я думала, как было бы здо­рово... ну, знаете, сорвать с Майкла одежду и сделать с ним то, что я хочу. Порой мне даже казалась привлекательной идея, что Майкл со­рвет одежду с меня, хотя раньше при мысли, что Майкл увидит меня обнаженной, у меня пересыхало во рту.

Вот только где могли бы происходить все эти замечательные вещи? В моей комнате, когда в соседней комнате – мама? В комнате Майк­ла, когда в соседней комнате – ЕГО мама? Б комнате его общежития, когда в коридоре де­журит мой телохранитель, а в комнату может в любой момент ворваться сосед Майкла?

И как насчет предохранения от беременно­сти? И как насчет того, что как только вы ЭТО сделаете, в следующий раз, когда вы встрети­тесь, вам НИЧЕГО другого делать и не захочет­ся? Я хочу сказать, с киномарафонами можно попрощаться. Прощайте, «Звездные войны», здравствуй, съедобная краска для тела.

Я читала «Космополитен», и знаю, как это бывает.

– Хорошо, – сказал Майкл. – В любом слу­чае, учитывая все это, будет не так уж плохо, если я проведу год за границей.

Мне не верится, что у нас дошло до этого. Честное слово. Я вдруг... в общем, я не удер­жалась и заплакала.

Я не могла остановиться. Это было ужасно. Конечно, хорошо, что Майкл едет в Японию, то есть, если эта штука, которую он сконструировал, и правда может спасти столько народу, как он думает. И если колледж Колумбийского университета отпу­скает его в Японию, чтобы он работал на какую‑то компанию, и на это время выплачивает сти­пендию, и он числится студентом, то с моей стороны как‑то не по‑принцессовски реветь по этому поводу, правда?

Но с другой стороны, я никогда не говори­ла, что я очень хорошая принцесса. – Миа!

Майкл встал с качелей, опустился на колени передо мной и взял мои руки в свои. Он улы­бался. Наверное, я бы тоже смеялась, если бы какая‑то девчонка плакала бы так же громко, как я. Честное слово. Я ревела, как маленькая девочка из песочницы, которая упала и ободра­ла коленки. Мамаши на скамейке с тревогой посмотрели в мою сторону – они подумали, что плачет кто‑то из их детей. А когда поняли, что это реву я, стали перешептываться – наверное, узнали меня по фотографиям в выпуске «Ин­сайд Эдишн». (Вчера вечером личная жизнь Миа, принцессы Дженовии, дала трещину, по­тому что ее давний бойфренд, Майкл Московитц, студент колледжа Колумбийского уни­верситета, объявил, что переезжает в Японию, и принцесса ответила на это сообщение плачем на качелях в парке.)

– Миа, это хорошая новость, – сказал Майкл. – И не только для меня, но и для нас. Это мой шанс доказать твоей бабушке и всем остальным, что я вовсе не пустое место, а кое‑что значу, и возможно, в один прекрасный день окажется, что я тебя достоин.

– Ты и так меня достоин, – провыла я. На самом деле, конечно, это я его недостой­на, но об этом я не стала говорить вслух.

– Многие считают, что я тебе не пара, – сказал Майкл.

Против этого я не могла возразить, потому что Майкл был прав. В «Ю.Эс. Уикли» чуть ли не каждую неделю появляется какая‑нибудь статейка на тему, с кем мне стоило бы встре­чаться вместо Майкла. На прошлой неделе их список возглавлял принц Уильям, но обычно они не реже раза в месяц упоминают Уилмера Валдеррама. К примеру, они помещают фото­графию Майкла, выходящего из класса или еще откуда‑нибудь, а рядом с ним – фотографию Джеймса Франко или еще кого‑то, и поверх фотографии Майкла печатают цифру 2 – как будто за Майкла проголосовали только 2 процен­та читателей, а на фотографии Джеймса Фран­ко – 98. Так они заявляют, что 98 процентов читателей считают, что мне лучше быть с каким‑то парнем, который в жизни своей ничего другого не делал, кроме как стоял перед каме­рой и произносил слова, написанные другими. Ну, еще, может, изображал схватку на мечах, поставленную для него каким‑то хореографом. Ну, а что касается взглядов моей бабушки в этом вопросе, то они настолько широко извест­ны, что стали почти легендарными.

– Миа, – Майкл пристально посмотрел своими темными глазами прямо в мои, не тем­ные. – Суть в том, что как бы ты ни старалась делать вид, что это не так, ты – принцесса. Ты всегда будешь принцессой. Когда‑нибудь тебе предстоит управлять страной. Ты уже знаешь, в чем твое предназначение – оно определено до тебя и за тебя. У меня не так. Мне нужно само­му разобраться, кто я, кем я хочу стать и как оставить свой след на земле. И если я останусь с тобой, этот след должен быть очень большим, ведь все считают, для того, чтобы быть с прин­цессой, парню надо быть особенным. Я просто обязан соответствовать ожиданиям людей.

– Для тебя должны иметь значения только мои ожидания! – сказала я.

Майкл сжал мои руки.

– Да, твои для меня важнее всего. Миа, ты же знаешь, я никогда не буду счастлив, если буду только твоим консортом – всегда на шаг позади тебя. И ты не будешь счастлива, если я стану человеком, который ничего собой не представляет.

Я поморщилась, слова Майкла напомнили мне дурацкие установления парламента Дженовии, по которым мужчина, за которого я вый­ду замуж, то есть мой так называемый консорт, должен вставать, как только я встану, не дол­жен брать в руки вилку, пока я не возьму свою, не заниматься ничем рискованным (например, гонками, будь то на машинах или на яхтах, ска­лолазанием, дайвингом и так далее), до тех пор, пока у нас не появится наследник, в случае развода или аннулирования брака обязан отка­заться от своих прав на опеку над детьми, рож­денными во время брака... а еще отказаться от своего гражданства в пользу гражданства Дженовии.

– Я не говорю, что я бы не согласился со­блюдать эти правила, – продолжал Майкл. – Они бы меня вполне устраивали, если бы я... если бы я знал, что тоже чего‑то достиг в жиз­ни... ну, может, я не стал бы правителем стра­ны, но еще что‑нибудь сделал... нечто вроде того, что мне предлагают сейчас. Что‑то изме­нить в мире. Так же, как в один прекрасный день ты что‑то изменишь.

Я заморгала. Не сказать, чтобы я не пони­мала Майкла – я его понимала, и он был прав. Он не из тех, кто может быть счастлив, идя по жизни на один шаг позади меня. Ему нужно иметь что‑то свое, что бы это ни было. Просто я не понимала, почему то, что у него будет в жизни своего, обязательно должно находить­ся в ЯПОНИИ.

– Послушай. – Майкл снова сжал мои руки. – Лучше тебе перестать плакать, а то Ларс, похоже, собирается подойти к нам.

– Это его работа. – Я шмыгнула носом. – Он должен меня защищать от... от всего, чтобы я не пострадала.

И тут я вдруг поняла, что от этих страда­ний меня не защитит даже гигант с пистоле­том, и от этой мысли заплакала еще горше.

Майкл засмеялся, и меня это разозлило.

– Это не смешно! – проворчала я сквозь сле­зы, шмыгая носом,

– Немножко, Согласись, мы с тобой – до­вольно жалкая парочка.

– Я тебе скажу, что жалкое, – сказала я. – Ты уедешь в Японию, познакомишься с какой‑нибудь гейшей и забудешь меня. Вот это будет жалко.

– Зачем мне какая‑то гейша, когда у меня есть ты? – спросил Майкл.

– Гейша будет заниматься с тобой сексом когда угодно, когда ты пожелаешь. – Я все время хлюпала носом. – Я знаю, я видела в кино.

– Ну, – сказал Майкл, – раз уж ты об этом заговорила, может, гейша – это не так уж плохо.

Тут я его ударила, хотя по‑прежнему не ви­дела в этой ситуации ничего смешного. И до сих пор не вижу. Это ужасно, несправедливо и во­обще трагедия.

Плакать я, правда, перестала, и когда подо­шел Ларе и спросил, все ли у меня в порядке, я сказала, что да.

Но на самом деле ничего не было в порядке. И сейчас не в порядке.

И никогда больше не будет.

Но я делала вид, будто меня все устраивает. Ведь я должна была, правда? Майкл проводил меня домой, и я даже всю дорогу держала его за руку. У двери в мансарду я позволила ему меня поцеловать, – Ларс притворился, что ему нужно завязать шнурок на ботинке, и задержал­ся внизу лестницы. Это было очень мило с его стороны, потому что поцелуем дело не ограни­чилось, кое‑что делалось и под моим бюстгаль­тером. Но в нежной манере, как в той сцене из фильма «Танец‑вспышка», где Дженнифер Билз и Майкл Нури оказались на заброшенной фабрике.

И когда Майкл прошептал: – Миа, у нас все хорошо?

Я ответила:

– Да.

Хотя я не верила, что у нас все хорошо всяком случае, у меня.

Майкл сказал:

– Я позвоню завтра.

Я сказала:

– Звони.

Потом я вошла в мансарду, пошла прямиком к холодильнику, достала контейнер с ореховым мороженым, взяла ложку и в своей комнате съела все мороженое.

Но лучше от этого мне все равно не стало.

Боюсь, мне уже никогда не будет хорошо.

 

Сентября, вторник, 23.00

Только что в мою дверь постучалась мама, вся такая взволнованная:

– Миа, ты здесь?

Я сказала, что я здесь, и мама открыла дверь.

– Я даже не слышала, как ты пришла, – сказала она. – Хорошо провели время с...

Тут она увидела пустой контейнер из‑под мороженого я мое лицо и замолчала, не догово­рив.

– Дорогая... – Она присела на кровать ря­дом со мной, – Что случилось?

И я вдруг снова расплакалась, как будто и не плакала раньше. Я даже не знала, что че­ловеческие существа способны с такой скорос­тью производить такое количество слез.

– Он уезжает в Японию, – это все, что я могла сказать. И бросилась в мамины объятия,

Мне хотелось рассказать маме гораздо боль­ше, рассказать, что во всем виновата я, потому что я с ним не спала (хотя в глубине души я понимала, что это не совсем так). Скорее, моя вина в том, что я принцесса, чертова принцес­са!!! Какой парень мол‑сет с этим смириться? Разве что другой принц! Самое ужасное, я даже не ВИНОВАТА, что я принцесса. Ведь я же не совершила какой‑нибудь великий подвиг, не спасла, к примеру, президента США от пули террориста, не нашла с помощью сверхъесте­ственных способностей пропавших детей, не предотвратила гибель сотен людей на пляже в Таиланде, когда на берег обрушилось цунами, вовремя не закричав всем: «Спасайтесь!»

Я лишь родилась на свет. Но это сделали АБСОЛЮТНО ВСЕ.

Но ничего такого я не могла маме сказать, потому что эту историю с моим принцесством мы уже обсуждали сто раз. Все так и есть, как сказал Майкл: я принцесса, и буду принцессой всегда'– жаловаться на это бесполезно. Это так, и с этим ничего не поделаешь. Так что я просто плакала. Наверное, мне от этого немного полегчало. Я имею в виду, всегда приятно, когда тебя об­нимает мама – неважно, сколько тебе лет. Мамы не выделяют феромоны (во всяком слу­чае, я думаю, что они их не выделяют), но они очень приятно пахнут. Во всяком случае, моя мама. Она пахнет мылом «Дав», скипидаром и кофе, и вместе эти ароматы образуют самый лучший аромат на свете – конечно, самый луч­ший после аромата Майкла.

Мама говорила то, что обычно говорят в та­ких случаях мамы, например: «Дорогая, все будет хорошо», «Ты и не заметишь, как проле­тит год», и «Если Филипп купит тебе новый пауэрбук со встроенной камерой, вы с Майклом сможете общаться по видеофону, и это будет почти то же самое, что сидеть с ним в одной ком­нате».

Но только это не будет то же самое, потому что я не смогу чувствовать его запах.

Но когда в комнату заглянул мистер Дж., чтобы узнать, из‑за чего шум, я взяла себя в руки и сказала, что обо мне можно не беспо­коиться, мне уже лучше. Я мужественно попы­талась улыбнуться, мама погладила меня по голове и сказала, что если я выжила, проведя столько времени с бабушкой, то уж ЭТО я лег­ко переживу.

Но она ошибается. По сравнению с целым годом жизни без Майкла общаться с бабуш­кой – это все равно, что есть ореховое мороже­ное. Целый контейнер. Или даже больше.

 

Я – ПРИНЦЕССА????

НУ ДА, КАК ЖЕ!

 

Сценарий Миа Термополис

(первый черновой вариант)

 

Сцена 14

Время/место: вечер. Домик пингвина в зоо­парке Центрального парка. В свете голубой под­светки воды видна девушка (МИА). Она сидит в одиночестве и что‑то быстро пишет в блок­ноте.

 

МИА

(голос за кадром)

Не знаю, куда пойти, к кому обратиться. К Лилли – нельзя, она ярая противница любо­го правительства, которое не создано народом и для народа. Она всегда говорила, что когда власть передается одному человеку, который получает ее только по праву наследования, это нарушает социальное равенство и права лично­сти в обществе. Вот почему в наше время власть перешла от монархов к конституционным собра­ниям, и монархи вроде королевы Елизаветы остались только в качестве символов националь­ного единства.

 

Как видно, Дженовия – исключение.

 





Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2016-11-18; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 260 | Нарушение авторских прав


Поиск на сайте:

Лучшие изречения:

Стремитесь не к успеху, а к ценностям, которые он дает © Альберт Эйнштейн
==> читать все изречения...

566 - | 586 -


© 2015-2024 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.01 с.