Циско испортил выстрел Питеру, бросившись под удар когтей. Я успела выстрелить два раза, пока тело с оторванным лицом пришпилило их к полу — и вдруг оказалась перед той же проблемой: пыталась найти, куда в этот мех выстрелить, чтобы не попасть в мальчиков под ним. Надо же, они мне жизнь спасли, а я их все мальчиками называю.
Первыми добежали Клодия и Римус, потому что оборотня не обогнать. Эдуард и Олаф отстали на полшага, но все же были не первыми — первыми возле дерущейся кучи встали рядом со мной Клодия и Римус. Грудь тигрицы пробила чья-то пуля. Клодия буквально отпихнула меня с дороги, да так, что я врезалась в стену. Слишком много пистолетов в таком узком пространстве; свой огонь был для нас не менее опасен, чем Соледад.
Стрелявший, кто бы он ни был, пытался сделать ей дыру в груди. От удара пули дернулось все тело, подпрыгнуло, она поднялась на ноги, шатаясь. Ей-богу, клянусь, через дыру был виден коридор. Но прямо у меня на глазах мышцы потекли как вода, рана зарастала. Вот черт. Дыру в ней пробил Питер, а Циско пытался дышать горлом, которого не было.
Эдуард и Олаф стояли рядом, расстреливая тело Соледад как в тире. Хладнокровно, профессионально, аккуратно. На таком расстоянии промахнуться было трудно.
Охранники вокруг Олафа, Эдуарда, Римуса и Клодии стояли кто на ногах, кто на коленях, чтобы не мешать друг другу стрелять — грамотно и организованно. Тело тигрицы моталось и дергалось от пуль, как марионетка в эпилептическом припадке, но оно не падало. Я стреляла от стены, под которую бросила меня Клодия. Разрядила в Соледад уже целую обойму, а ее мышцы и мех смыкались над пробоинами, как медленная вода. Блин, настоящее серебро, а на нее оно действовало не лучше обычных пуль. Никогда не видела оборотня, который был бы на это способен. Даже фейри так легко не заживляют в себе такие дыры.
Опустошив обойму, я сменила ее, почти как Питер недавно, только запасная была у меня на поясе. Соледад исцелялась не как оборотень, а как гниющий вампир — разновидность нежити, в Соединенных Штатах редкая. Ну, так и мастер ее тоже не местный.
К левому уху постепенно возвращался слух, потому что до меня начали доходить крики, издалека, будто и не рядом со мной. А в правом ухе была все та же гудящая тишина.
Огонь, нам нужен огонь! — Наверное, я сказала это слишком громко, потому что все обернулись ко мне. — Сжечь ее! — крикнула я.
Олаф пустился бежать по коридору прочь. Зрелище убегающего Олафа так меня отвлекло, что я вздрогнула, услышав возобновившуюся стрельбу. Обернулась снова к месту действия — тело снова стояло на ногах и двигалось. Выросла снова морда, хотя грудь была зияющей дырой. У нее не было легких, но она двигалась — прыгнула ко мне высокой дугой, золотистым мазком света. Я стреляла в этот мазок, пока не защелкала пустая обойма, бросила пистолет и полезла за ножом, зная, что не успею.
Метнулась передо мной другая полоса, мы врезались в стену, из глаз посыпались искры, и я не сразу поняла, что это Клодия закрыла меня собой, сцепившись с тигрицей врукопашную. Наверное, у нее тоже кончились патроны. Когти располосовали ей грудь, она пригнулась в оборонительной стойке. Тигрица вскрикнула — или зарычала — и бросилась бежать прочь. Было почти забавно, как мы все застыли на миг, а потом кучей бросились за ней. У меня живот не столько болел, сколько дергался, будто мышцы не совсем правильно работали. От этого я сбилась с шага, но удержала равновесие и побежала дальше. Раз я могу бежать, значит, я не ранена, так ведь?
Я чувствовала, как бежит у меня спереди по животу кровь, пропитывая джинсы. Если Соледад вырвется, она может перевезти вампиров, или кого-то предупредить, или устроить засаду. Значит, ей надо помешать — надо. Только бегать как оборотни мы не все умели. Римус и остальные обогнали нас с Эдуардом как стоячих.
Ее окружили возле двойных стеклянных дверей, где была видна уже парковка, видна свобода. Римус уже тоже был ранен. Ее окружили перед дверями — двойной цепью. Она припала к земле в центре этого круга, рыча на врагов, вся золотая с белым, и даже после всего я не могла не видеть, как она красива. Грациозна, как свойственно кошачьим ликантропам. Напряженно и сердито дергался ее хвост.
Эдуард вставил новый магазин, передернул затвор, загоняя патрон в зарядную камеру — щелчок отдался эхом. Полные обоймы были не у всех — у меня, например, кончились, у многих тоже, но другие действовали по-деловому.
Соледад прорычала из-за тигриных клыков:
