Он посмотрел на меня глазами почти страдающими.
Я хочу, чтобы ты делала все что хочешь.
Можешь опустить щиты и дать мне кормиться?
Попробую.
Я покачала головой и одновременно сильно его сжала. Он нагнулся, схватил меня под плечи и вытащил из воды, и мне пришлось отпустить его, а Ричард бросил меня на мрамор у края ванны.
Ты влажная, — сказал он придушенным от похоти голосом.
Я кивнула, не в силах произнести ни звука.
Он изготовился в меня войти, но я уперлась ему в грудь рукой:
Презерватив.
Черт! — выругался он, но встал на колени и стал рыться в груде полотенец. Презервативы у нас жили в ванных и в спальнях повсюду, где я могла остаться одна с моими мужчинами. Ноябрьский перепуг насчет беременности отбил мне охоту полагаться только на пилюли.
Ричард продолжал чертыхаться, пока надевал его, потом обернулся и обнял меня. Я извивалась вокруг него, смотрела ему в глаза, в эти волчьи глаза, на его руки, приподнявшие надо мной его тело.
Кормись, Анита, кормись, пожалуйста!
Такое «пожалуйста» означает обычно, что для мужчины уже конец близок, и я вызвала к жизни ardeur. Вызвала, как раздувают искру в пламя, в пожар. Сила полилась на меня, сквозь меня, в него, и ardeur залил нас теплой волной этой силы. Я открыла свое тело Ричарду и ощутила его мощь. Он не был человеком, и быстрота и сила у него тоже были нечеловеческие. Когда-то он боялся меня травмировать, но потом мы выяснили, что во мне тоже человечьей хрупкости уже нет и что Ричард может не сдерживать себя и все равно меня не сломает. Вот сейчас он и стал настолько резок, потом вдруг стал еще быстрее и тверже. Как будто раньше всегда сдерживался, сам того не зная. Быстрее, сильнее, и наконец в зеркалах превратился в мелькающую полосу, пока я не закричала, содрогаясь в оргазме, сотрясаемая судорогой наслаждения, ощутила его наслаждение в ответ — и мы оба застыли неподвижно. Ричард запрокинул голову, закрыл глаза, — и в это застывшее мгновение, когда наши тела слились, ardeur питался, питалась я, поглощая энергию Ричарда, глотая силу той части его существа, что была волком. Я поглощала его целиком, каждый восхитительный дюйм этого восхитительного тела. Когда он вот так себя отпускал, энергии он отдавал немеряно.
Ричард опустил меня на край мраморной ванны, выскользнул из меня, и даже от этого я дернулась судорогой. А он улегся на бок (потому что иначе его плечи не поместились бы) и лежал, тяжело дыша, уложив голову где-то на уровне моей талии. Я смогла еще дотянуться рукой потрепать его волосы, но на большее меня не хватило бы. Пульс еще гремел в ушах канонадой.
Первым обрел голос Ричард:
Я тебе сделал больно?
Я хотела было ответить «нет», но эндорфины уже начали уходить из крови. И зарождалась между ногами ноющая боль. Мике я бы сказала: «Немножко», но Ричарду ответила:
Нет.
У него-то заморочек куда больше, чем у Мики.
Его рука неуклюже погладила мне бедро, будто он ею не слишком хорошо владел. Потом она скользнула между ног. Я сказала, полусмеясь:
Нет-нет, не надо. Еще не надо.
Он поднял руку — я увидела кровь у него на пальцах.
Я тебе сделал больно?
Его голос уже звучал более уверенно и не так посткоитально.
И да, и нет.
Он сумел приподняться на локте:
У тебя кровь, Анита. Это было больно.
Я посмотрела на его пальцы.
Немножко, но это была хорошая боль. Теперь вот только это заболит, я сразу вспомню, что мы делали.
Лицо его замкнулось, и он смотрел на кровь у себя на пальцах, как на улику.
Ричард, это было чудесно, прекрасно. Я не знала, что ты раньше так сдерживался.
Вот и надо было сдержаться.
Я тронула его за плечо:
Ричард, не надо. Не делай плохо из того, что было хорошо.
У тебя кровь, Анита. Я тебя так оттрахал, что теперь у тебя кровотечение.
Я думала было сказать одну вещь, но не знала, лучше от этого станет или хуже.
Он отодвинулся от меня, сел на край ванны, свесив ноги, и смыл кровь.
