Несовпадение позиции автора и читателя

Выше, говоря о различных точках зрения в произведении искусства и о динамике точки зрения при описании, мы имели в виду точку зрения автора, то есть того, кто производит описание (повествова­ние, изображение); иначе говоря, ставился вопрос о том, с чьей точки зрения описывает автор. Обычно эта точка зрения является одновременно и точкой зрения воспринимающего описание адресата (читателя, зри­теля), который как бы присоединяет себя к автору и вместе с ним принимает то ту, то другую точку зре­ния. Таким образом, в большинстве случаев позиция описывающего и позиция воспринимающего совпада­ет, и нет нужды различать эти позиции.

Однако возможны и такие случаи, когда имеет место несовпадение позиции автора и позиции чи­тателя (зрителя), причем это несовпадение созна­тельно предусмотрено автором.

Следует оговориться, что мы отвлекаемся здесь от возможности авторской неудачи, когда позиция автора и позиция читателя не совпадают вопреки воле автора - просто потому, например, что автору не удалось достичь поставленной цели, или же по­тому, что читатель исходит из позиций, на которые не рассчитывал автор. (Естественно, что случаи не­совпадения авторской и читательской позиции воз­растают по мере удаления читателя от автора во времени или в пространстве.)

Итак, мы говорим здесь о совпадении и несовпа­дении авторской и читательской позиций только в том случае, когда это совпадение или несовпадение входит в авторский замысел.

Такое несовпадение, в частности, может иметь место при разного рода комических эффектах. Ука­жем прежде всего, что оно лежит в основе эффекта иронии.

Приведем примеры авторской иронии, основан­ной на нарочитом противопоставлении точек зрения автора и читателя. Вот что пишет, например, прото­поп Аввакум, укоряя иконописцев-никониан, кото­рые стали по-новому, на «фряжский» манер, писать святых на иконах: «Спаси Бог су вас - выправили вы у них морщины-те у бедных: сами они в животе своем не догадалися так зделать, как вы их учини­ли!»⁷. Таким образом, автор (Аввакум) намеренно принимает здесь такую точку зрения, которая, по его замыслу, должна быть противоположна точке зрения читателя; автор как бы юродствует, становясь на та­кую позицию, которая для него самого, конечно, не­приемлема. При определенном подходе можно было бы сказать, что позиция автора тут раздваивается, но точно так же правомерно считать, что в данном случае расходятся позиции автора и читателя, причем автор сознательно разыгрывает такую роль, которая, вообще говоря, ему отнюдь не свойственна.

Еще пример - на этот раз из Толстого (то место из «Войны и мира», где описывается мнение света по поводу развода Элен с Пьером и предстоящего ее нового замужества). Передавая общественное мне­ние, Толстой пишет:

Были действительно некоторые закоснелые люди, не умевшие подняться на высоту вопроса и видев­шие в этом замысле поругание таинства брака; но таких было мало, и они молчали... (XI, 286).

Толстой явно говорит здесь не от своего лица. Принятая им в данном случае точка зрения совер­шенно очевидно расходится с его общей позицией (которая в данном случае отсутствует, но о которой мы достаточно легко можем догадываться) и с той позицией, на которой, по замыслу автора, должен находиться читатель.

Примеры подобного рода, конечно, легко было бы продолжить. Можно думать, что подобное несо­впадение авторской и читательской позиций состав­ляет вообще существо приема иронии; при этом ха­рактерно, что автор говорит или действует от имени некоего лица, но само это лицо выступает не как субъект, а как объект оценки (на этом осно­вании выше мы могли говорить - в несколько ином аспекте рассмотрения - о характерном для иронии несовпадении идеологической и какой-либо другой точки зрения⁸). Ирония, тем самым, предстает как специальный случай притворства автора⁹, которое противостоит естественной (по опреде­лению) позиции читателя.

Приведенные примеры иллюстрируют случай, когда автор на время меняет свою позицию; до этого идеологические позиции автора и читателя совпада­ли, и таким образом читатель по инерции остается на старой позиции, тогда как автор неожиданно от нее отступает. В других случаях может иметь место и постоянное (сохраняющееся на всем протяжении повествования) несовпадение между позициями ав­тора и читателя (это возможно, например, при «ска­зе» - ср. рассказы Зощенко, где лицо, с точки зре­ния которого ведется повествование, одновременно выступает и как предмет оценки с точки зрения читателя)¹⁰.

Если приведенные выше примеры демонстриру­ют случай динамики авторской позиции по отноше­нию к позиции читателя, то нетрудно привести и такие случаи, когда имеет место, напротив, динами­ка позиции читателя относительно позиции автора. В то время как ситуация первого рода возможна, в частности, в случае иронии, то ситуация второго рода характерна, например, для гротеска.

Достаточно вспомнить, например, вранье Хлеста­кова в «Ревизоре» Гоголя. Хлестаков врет, увлека­ясь, и доходит до масштабов почти космических. Только что мы (то есть читатель) могли восприни­мать происходящее как относительно реальное, то есть приспособиться к той условной действитель­ности, которая изображается на сцене, как вдруг нам преподносится нечто, явно выходящее за пре­делы всякой реальности. Таким образом, меняется сама норма нашего восприятия, допущение того, что может, а чего не может быть¹¹; иначе говоря, ме­няется точка зрения читателя, система его оценок, и эта динамика читательской точки зрения входит в расчеты автора произведения¹².

Соответствующая динамика позиции читателя (эмпирическое приспособление к неизвестной ему норме) достаточно обычна в самых различных жан­рах художественной фантастики.

Аналогичный сдвиг точки зрения воспринимаю­щего (читателя) очень часто имеет место в анекдо­те - когда все происходящее воспринимается сна­чала с одной точки зрения, а потом неожиданно оказывается, что воспринимать надо было с совер­шенно другой (то есть что рассказчик стоит на дру­гой позиции). Та или иная композиция, сводящаяся к определенной динамике позиции воспринимающе­го (относительно авторской позиции), по-видимому, вообще характерна для комического.