В то время как государства развития прибегают к вмешательству в экономику для ускорения экономического прогресса, социал-демократические государства делают то же самое для более широкой перестройки социальных отношений, — как правило, под лозунгами равенства и социальной справедливости (social justice). Так, в Австрии и Швеции государство всегда руководствовалось как приоритетами развития, так и социал-демократическими принципами. Тем не менее между двумя этими подходами порой возникают и противоречия. Как показал на примере Великобритании Дэвид Марканд (David Marquand, 1988), хотя в первоначальный период после Второй мировой войны государство здесь довольно основательно эволюционировало в социал-демократическом направлении, оно не стало государством развития. Ключ к пониманию социал-демократического государства состоит в том, что в общественном сознании отдельных стран произошел сдвиг от «негативного» отношения к государству, при котором в нем видели не более чем необходимое зло, к «позитивному» отношению, где оно становится средством расширения свободы человека и утверждения справедливости. В этом свете социал-демократическое государство вдруг стало идеалом как для либералов новейшего образца, так и для демократических социалистов.
Цель социал-демократического государства состоит не только и не столько в том, чтобы создать условия для хорошо упорядоченной общественной жизни, — оно само стремится участвовать в этой жизни, помогая обществу как-то справиться с негативными проявлениями рыночной экономики. Поэтому оно меньше ориентировано на материальные цели и больше на то, что считается равным или справедливым распределением. На практике речь идет об искоренении бедности и сокращении социального неравенства. Соответственно двумя китами социал-демократического государства являются кейнсианство и система социальной поддержки. Целью кейнсианской экономической политики всегда было управлять капитализмом таким образом, чтобы это обеспечивало экономический рост и полную занятость. Хотя все это не исключает каких-то элементов централизованного планирования, классическая кейн-сианская стратегия более всего полагается на управление спросом через фискальные инструменты, то есть общественные расходы и налогообложение. На этой основе и возникли так называемые государства всеобщего благоденствия, ориентированные на повышение уровня жизни своих граждан.
Коллективизированные государства
Если рассмотренные нами государства осуществляют вмешательство в экономическую жизнь в целях поддержки экономики, что носит преимущественно част-
Социальная справедливость — распределение материальных благ, имеющее моральное обоснование; близка (по мнению многих людей, слишком близка) к идее равенства.
ный характер, коллективизированные государства ставят хозяйственную жизнь во всей ее полноте под государственный контроль. Самые известные примеры таких государств — СССР и почти вся Восточная Европа до распада социалистического лагеря. Главную свою цель кол-
Государство
лекгивизированные государства видели в полном упразднении частного предпринимательства и построении плановой экономики, управляющейся сетью министерств и органов планирования. Так возникли командно-административные экономики, функционирующие на принципах директивного планирования и в конечном счете управляемые высшими органами коммунистической партии. Идея государственной коллективизации (collectivization) проистекала из более широкой социалистической доктрины о превосходстве общественной собственности над частной. Вся проблема лишь в том, что для осуществления этой цели требовалось значительно более конструктивное отношение к государству, нежели то, что содержится в классических трудах Маркса и Энгельса.
Маркс и Энгельс совершенно не исключали необходимости национализации, а Энгельс даже полагал, что в эпоху диктатуры пролетариата государственный контроль должен быть распространен на фабрики, банки, транспорт и прочее. Однако они видели в про-
Тоталитарные государства
Наиболее грубые и всеохватывающие формы государственного вмешательства в жизнь общества присущи тоталитарным государствам. Сущность тоталитаризма состоит в стремлении создать такое государство, которое охватывало бы вообще все стороны человеческого бытия. Такое государство ставит не только экономику, но также образование, культуру, религию, семейную жизнь и так далее под свой прямой контроль. Наиболее характерные примеры тоталитарных государств — гитле-
4 К понятийному аппарату
Этатизм (от фр. etatisme) — убеждение или теория о том, что государственное вмешательство есть оптимальный способ разрешения политических проблем и стимулирования социально-экономического развития. Этот взгляд подкреплен глубокой верой в государство как механизм, помогающий организовать коллективные действия и добиться общих целей. Государство рассматривается, таким образом, как нравственный идеал (по Гегелю) или институт, исполняющий «общую волю» и стоящий на страже общественных интересов. Наиболее яркое отражение этатизм находит в правительственной политике по регулированию экономического развития, варьирующейся от выборочной национализации и управления экономикой до корпоративизма в его либеральной и фашистской форме и государственной коллективизации по советскому образцу. Управление экономикой иногда называют дирижизмом (от фр. dinger — руководить).
летарском государстве не более чем временное явление. Вопреки этому государство в СССР отнюдь не пошло путем «отмирания», — напротив, оно лишь набирало силу и бюрократизировалось. При Сталине (см. с. 68) социализм вообще стал равнозначен этатизму, а строительство социализма сопровождалось неуклонным расширением прерогатив и могущества государственного аппарата. Наконец, когда Хрущев в 1962 г. объявил, что период диктатуры пролетариата завершился, государство стало называться «государством всего советского народа».
Коллективизация — отмена частной собственности, взамен которой насаждается собственность общественная или коллективная.
ровская Германия и сталинский СССР, хотя в том или ином отношении к ним близки и некоторые современные режимы. Зиждутся такие государства на всеобъемлющем полицейском надзоре, устрашении, контроле и идеологическом
I. Политические теории
оболванивании общества. Разумеется, гражданское общество здесь полностью подавлено и «частная» сфера жизни упразднена. Правда, в открытую это обстоятельство признавали лишь итальянские фашисты, как раз и стремившиеся к тому, чтобы совершенно растворить личность в обществе. Говорят, что идея тоталитарного государства Муссолини восходит к гегелевскому пониманию государства как «этического сообщества», связанного альтруизмом и взаимной симпатией его членов. Если это так, придется признать, что прогресс человечества ни в чем не выражается с такой очевидностью, как в разрастании государства.
• «Пустотелое» государство?
При том что государство всегда считалось главным компонентом политической жизни, ему сегодня явственно угрожают тенденции, обозначившиеся в конце XX в. В наиболее драматичной форме они проявились в некоторых посткоммунистических странах и развивающемся мире, где ослабленному или вообще разрушенному государственному аппарату приходится иметь дело с этническими проблемами или ростом организованной преступности. Как результат, возникли безгосударственные нации, этносы и кланы, убедительными примерами чего являются чеченцы в Российской Федерации, этнические албанцы в Косово, курды и тамилы. В других местах кризис государства был если и менее очевидным, то все-таки заметным. Происходит то, что Джессоп (Jessop, 1990) назвал «испарением» — чуть ли не химическим по своей сложности процессом, в котором функции государства постепенно переходят к другим институтам и органам. В большинстве случаев этот процесс вызван тремя различными, но связанными друг с другом тенденциями, — глобализацией, «откатом государства к его изначальным границам» и перемещением управления на субгосударственный уровень.
Глобализация
Возможно, самые большие угрозы государству, или по крайней мере нации-государству, несет в себе процесс глобализации (более подробно мы рассмотрим его в главе 7). Глобализация, вообще говоря, — это процесс, приводящий к тому, что события и решения в одной точке планеты воздействуют на жизнь в совсем другой ее части. Одно из ее проявлений сегодня мы видим в становлении глобальной экономики, где отдельно взятой стране уже трудно, а может быть, уже и невозможно, как-то воздействовать на международный поток капиталов. Последствия всего этого для многих государств мира самые драматичные. Выяснилось, что у государств остаются весьма ограниченные возможности для управления собственной экономической жизнью и поддержания какого-то уровня благосостояния, ибо «национальные» экономические стратегии (вроде кейнсианства) в глобальном контексте фактически не работают. Естественно, начался повсеместный отход от государственной политики социальной поддержки, поскольку резкое усиление международной конкуренции везде вызвало необходимость понижать налоги и сокра-
Государство 125
щать оплату труда. Другим проявлением глобализации стало то, что сегодня государствам все сложнее контролировать многонациональные компании, — корпорациям же все легче перемещать производство и инвестиции по всему миру.
Столь же велико воздействие и политической глобализации, как это проявляется в росте международных и наднациональных организаций, таких, как Организация Объединенных Наций (ООН), Европейский Союз (ЕС), НАТО и Всемирная торговая организация (ВТО). С уверенностью можно сказать, например, что в ЕС власть государств подвергается эрозии, поскольку все более широкий круг решений (скажем, в монетарной области, в сельском хозяйстве и рыболовстве, обороне и внешней политике) здесь сегодня принимается на общеевропейском, а не на национальном, уровне.
Существует мнение, что тенденции глобализации ведут к коренной перестройке государства в обычном понимании этого слова. Конечно, идея суверенитета как главного признака государства сегодня, похоже, и в самом деле исчерпана, — по крайней мере как идея государственного верховенства на определенной территории. Сегодняшние государства функционируют в «постсуверенных» условиях — в условиях проницаемости границ и международной взаимозависимости. Все это, однако, не обязательно ведет к закату государства, — может быть, просто возникает государство совершенно нового типа. Государства социал-демократической ориентации, вроде коллективизированных, кажется, и в самом деле обречены, но на их место, мы видим, приходят государства «конкуренции», лучше приспособленные к требованиям глобальной экономики. Здесь сегодня больше всего думают о том, как повысить качество образования и профессиональной подготовки, дабы найти свои пути к экономическому успеху в новой высокотехнологичной экономике, как поощрением предприимчивости и гибкости труда усилить способность рынка реагировать на новые вызовы, как решать проблему маргинализации тех или иных социальных групп и как при всем этом сохранить и укрепить моральные устои общества. Политическая глобализация, далее, может как расширять возможности государств, так и сокращать их. В этой связи даже возникла концепция «объединенного суверенитета»: идея о том, что государства, которые, действуй они независимо друг от друга, были бы слабыми и неэффективными, приобретают больший международный вес, если сотрудничают друг с другом в рамках международных или региональных институтов. Примером здесь в известном отношении может служить Совет министров ЕС — главный исполнительный орган ЕС, созданный государствами-членами, но ставший общеевропейским форумом, на котором и принимаются решения общерегионального масштаба.
Перестройка государства
1980—1990-е годы в США и Великобритании были отмечены агрессивнейшими нападками на государство со стороны приверженцев идеологии «новых правых».
Приватизация — передача государственной собственности из публичного в частный сектор, позволяющая государству сократить сферу своей ответственности.
Началось «попятное» движение государства, выразившееся в дерегулировании, приватизации и внедрении рыночных принципов в сферу общественных услуг. Нечто подобное происходило и в других странах, интенсивнее всего в посткомму-
I. Политические теории
нистических странах Восточной Европы, где быстро произошел демонтаж прежней государственной машины. В каждой отдельной взятой стране темпы «отката государства» зависели от того, насколько здесь было велико влияние прорыночной и антигосударственной философии по типу «частное хорошо — общественное плохо», но действовали и куда более мощные факторы. Речь идет прежде всего о том давлении, что исходит от факторов усиливающейся международной конкуренции и вытекающей отсюда необходимости в каких-то новых, более эффективных и гибких, способах разработки политики — в духе перехода от «правительства» к «макроуправлению». Последняя идея отражает собой тот факт, что прежние методы управления, предполагающие жесткую иерархию институтов власти, уже не работают в отношении общества, которое становится все более сложным и, так сказать, «текучим»; так или иначе прежнее жесткое деление на государство и общество, похоже, устарело. Поворот к макроуправлению уже заметен в целом ряде тенденций — в финансировании общественных программ через частные вложения, переосмыслении государства с отказом от прямого управления в пользу общерегулирующих функций, расширении сети квазиправительственных и частных организаций для предоставления общественных услуг и, наконец, обозначившемся феномене нового общественного управления, где органы власти берут на вооружение управленческие методики частного сектора.
