Однако окончательное решение вопроса об альтернативности было вынесено на заседании Политбюро 10 октября. Оно гласило: «Параллельные кандидаты (не обязательно)». Историк Ю.Н. Жуков на основе анализа партийных архивов предполагает, что за альтернативность на заседании выступили Сталин, Молотов, Андреев, Калинин и скорее всего Жданов. Если это так, то против альтернативности могли голосовать Микоян, Ворошилов, Каганович, Косиор, Чубарь и Ежов (Жуков Ю.Н. Иной Сталин. М., 2003).
Сталин оказался в меньшинстве. 11 октября 1937 г. Пленум ЦК принял решение проводить выдвижение и избрание депутатов по одному на вакантное место. Идея альтернативности была похоронена. Вспоминая борьбу в Политбюро и ЦК вокруг альтернативности как одного из основных принципов сталинской конституционной реформы, Микоян много лет спустя а разговоре с А.И. Лукьяновым говорил: «Мы устроили Сталину фиаско» (Емельянов Ю.В. Разгадка 1937 года. М., 2013. С. 289). Сталин и поддерживавшие его члены Политбюро были вынуждены перейти на точку зрения большинства в Политбюро и в ЦК под угрозой самим потерять место в составе этих руководящих органов. 7 декабря «Правда» опубликована обращение ЦК ко всем избирателям. В нём говорилось, что Коммунистическая партия «идет на выборы в блоке, в союзе с беспартийными». Состоявшиеся 12 декабря 1937 г. первые выборы в Верховный Совет СССР по новой избирательной системе (как и все последующие) проходили на основе безальтернативности. Компромисс в Политбюро по этому вопросу в конечном счете способствовал прекращению Большого террора в СССР. Среди секретарей региональных партийных организаций, устроивших Сталину фиаско в вопросе об альтернативности, Большой террор пережил только первый секретарь Московского комитета ВКП(б) Н.С. Хрущев. В числе авторов избирательного закона, сгинувших в Большом терроре, были члены конституционной комиссии А.И. Стецкий, заведующий отделом агитации и пропаганды ЦК, и Я.А. Яковлев (Эпштейн), заведующий сельскохозяйственным отделом ЦК ВКП(б).
Кампания против «буржуазного национализма» С сентября 1937 г. в репрессивной политике обнаружилась новая тенденция. Началась кампания в печати против «буржуазного национализма». Многие из репрессированных в национальных регионах погибли по обвинениям в национализме и шпионаже, измене Родине. Репрессии были напрямую связаны с представлениями о враждебности к Союзу ССР окружающих государств. Идеи национального и государственного патриотизма, военно-государственного противостояния, которые стали все в большей мере определять советскую национальную политику, отодвинули на задний план традиционные схемы классовой борьбы и во многом обусловили жестокость репрессий против всех, кто был прямо или косвенно связан с государствами «враждебного окружения».
20 июля 1937 г. Политбюро ЦК постановило «дать немедля приказ по органам НКВД об аресте всех немцев, работающих на оборонных заводах». 30 июля подписан приказ, касавшийся уже советских граждан немецкой национальности. В августе появились аналогичные решения относительно поляков, а затем и корейцев, латышей, эстонцев, финнов, греков, китайцев, иранцев, румын. Под нож репрессий попали 30 938 советских граждан, ранее работавших на Китайско-Восточной железной дороге и вернувшихся в СССР после продажи дороги в 1935 г. В приказе НКВД от 20 сентября 1937 г. говорилось, что они «в подавляющем большинстве являются агентурой японской разведки». 23 октября издан приказ, в котором делался упор на то, что агентура иностранных разведок переходит границу под видом лиц, ищущих политического убежища, и предлагалось: «Всех перебежчиков, независимо от мотивов и обстоятельств перехода на нашу территорию, немедленно арестовывать». Предавались суду и профессиональные революционеры, переходившие на территорию СССР. В результате выполнения названных приказов к 10 сентября 1938 г. были осуждены к расстрелу 172 830 человек, к разным мерам наказания — 46 912 человек.
В разосланном на места циркуляре НКВД о работе по антисоветским тюрко-татарским националистическим организациям (июнь 1937 г.) отмечалось, что «за последнее время в восточных национальных республиках и областях (Азербайджан, Крым, Татария, Узбекистан, Таджикистан, Казахстан) значительно возросла активность националистических элементов, ведущих подпольную антисоветскую деятельность. К ним относились бывшие представители партий и общественных движений: «Алашорда» в Казахстане, “Мусават” в Азербайджане, “Милли-Фирка” в Крыму, “Милли-Иттихад” в Узбекистане». Утверждалось, что «все эти националистические организации ставили своей целью вооруженное отторжение национальных республик от СССР и создание единого тюрко-татарского государства». В циркуляре утверждалось, что националистические организации осуществляют «захват руководящих постов в партийно-советском аппарате в целях расширения фронта борьбы с ВКП(б) и советской властью». Документ явился конкретным планом для местных управлений госбезопасности в борьбе с «националистическими элементами». Вскоре многие бывшие и настоящие участники «националистических движений и организаций» были арестованы.
Кузебай Герд. 1 ноября 1937 г. в урочище Сандармох в Карелии в числе 1111 расстрелянных в честь годовщины Октябрьской Революции оборвалась жизнь Кузебая Герда, известного удмуртского поэта и общественного деятеля. Герд был инициатором общества по изучению удмуртской культуры «Боля́к» (удм.: «община»), существовавшего в 1922–1928 гг. и ликвидированного в связи с обвинением руководителей в национализме и стремлении отделиться от СССР. В мае 1932 г. Герд был арестован по обвинению в руководстве контрреволюционной организацией. По версии ОГПУ, общество было основой СОФИН–Союза освобождения финских народностей, деятельность которого якобы была направлена на отторжение Удмуртской АО и других автономий (Марийской, Мордовской, Карельской, Коми-Зырянской) от СССР и создание «Единой финно-угорской федерации под протекторатом Финляндии». Арестованные обвинялись в связях с эстонскими и финскими дипломатами, шпионаже в пользу этих стран, подготовке терактов. Реабилитация осужденных по делу СОФИН произошла в основном в 1956–1958 гг.
К июлю 1990 г. в СССР была завершена работа, связанная с изучением материалов по «национал-уклонизму» — проявлениям стремлений отдельных руководящих партийных работников союзных и автономных республик к самостоятельности в проведении национальной политики. В центральном и местных партийных архивах были выявлены материалы на 361 партийного и советского работника и деятеля культуры, обвинявшихся в 1921–1938 гг. в такого рода национализме. Проверка всех материалов судебно-следственными и партийными органами, завершенная в отношении 328 лиц, показала, что обвинения в антипартийной, антисоветской деятельности были предъявлены им необоснованно. Контрреволюционных националистических организаций, в которых большинство из них якобы состояли, в природе не существовало.
«Очищение» приграничной полосы Соображениями государственной безопасности диктовались меры об «очищении» приграничной полосы от населения, этнически родственного народам сопредельных стран. Первые операции такого рода были проведены в 1929–1930 гг. Они коснулись небольшой части корейцев, поляков и финнов, живших в приграничных районах. С 1933 г. началось выселение неблагонадежных граждан из так называемых режимных городов, местностей и железнодорожных узлов (со временем их число достигло 340). С 1935 г. стала расширяться практика выселения из приграничной зоны шириной от 15 до 200 и даже (на Дальнем Востоке) до 500 км. В апреле 1936 г. правительство СССР приняло решение о переселении из Украины в Казахстан 45 тыс. поляков и немцев. В 1937 г. из районов Дальнего Востока депортированы в Казахстан и Узбекистан 172 тыс. корейцев. С включением в СССР Западной Украины и Белоруссии, республик Прибалтики и Молдавской ССР политика депортаций получила дальнейшее развитие. За 1939–1941 гг. только на территории новых западных областей Украины и Белоруссии арестовано 134,5 тыс. бывших граждан польского государства и около 200 тыс. выслано.
Растущей подозрительностью в отношении всех, кто был прямо или косвенно связан с враждебными Советскому Союзу государствами, вызвана ликвидация многих культурно-образовательных и территориально-управленческих учреждений нацменьшинств. 1 декабря 1937 г. Оргбюро ЦК рассмотрело вопрос «О ликвидации национальных районов и сельсоветов». В обосновании решения указывалось, что «в ряде областей и краев искусственно созданы различные национальные районы и сельсоветы (немецкие, финские, корейские, болгарские и др.), существование которых не оправдывается национальным составом их населения. Более того, в результате специальной проверки выяснилось, что многие из этих районов были созданы врагами народа с вредительскими целями». В результате численность национальных районов и сельских Советов в стране существенно уменьшилась.
Суд и внесудебные органы борьбы с «врагами народа» Законодательство СССР, и без того беспощадное к «врагам народа», зачастую корректировалось в сторону ужесточения репрессий секретными приказами и ведомственными инструкциями, негласными распоряжениями «директивных органов», устными указаниями партийного руководства.
Дела о государственных преступлениях, расследуемые НКВД и его местными органами в соответствии с постановлением ЦИК от 10 июля 1934 г., рассматривались в Верховном суде СССР, в республиканских верховных судах, а также в краевых и областных судах. Для рассмотрения этих дел образовывались специальные судебные коллегии. Дела об измене Родине, шпионаже, терроре, взрывах, поджогах и иных видах диверсий направлялись на рассмотрение Военной коллегии Верховного суда СССР и военных трибуналов округов. Однако, как отмечалось созданной в 1956 г. Комиссией ЦК КПСС, судебная практика Верховного суда мало чем отличалась от внесудебных расправ чрезвычайных комиссий, «троек», особых совещаний.
По сложившейся в 1937–1938 гг. практике НКВД СССР, заканчивая следствие по делам, подлежащим рассмотрению в Военной коллегии Верховного суда СССР, заранее определял меры наказания обвиняемым. Составлявшиеся в НКВД списки лиц, дела на которых подлежали рассмотрению в Военной коллегии, предварительно направлялись Сталину и другим членам Политбюро для санкционирования предлагаемых мер наказания. В 1937–1938 гг. направлено 383 таких списка на 44,5 тыс. ответственных партийных, советских, комсомольских, военных и хозяйственных работников. Из этих списков Сталиным подписано 362, Молотовым — 373, Ворошиловым — 195, Кагановичем — 191, Ждановым — 177. Всего в списках, утвержденных членами высшего партийно-государственного руководства, значатся имена 38 848 коммунистов, приговоренных к расстрелу, и 5499 — к заключению в тюрьмы и лагеря. После утверждения списков работники НКВД до направления дел в Военную коллегию делали в этих делах отметку в соответствии с утвержденной мерой наказания. Если обвиняемый подлежал расстрелу, то на обвинительном заключении ставили «1» (первая категория), если обвиняемого нужно было осудить к лишению свободы, то делалась отметка «2». Этими отметками и руководствовались члены Военной коллегии Верховного суда, вынося приговоры по делам. Судебное заседание коллегии, включая оглашение приговора, зачастую занимало 15–20 минут.
«Тройки» По упрощенным схемам действовали внесудебные карательные структуры — «тройки», создаваемые наркомами внутренних дел на основе распоряжений ЦК ВКП(б). Так, приказ Г.Г. Ягоды от 27 мая 1935 г. предписывал образовать при местных управлениях НКВД «тройки» в составе начальника УНКВД, начальника управления милиции и руководителя отдела НКВД, представившего дело на рассмотрение «тройки». Это были так называемые «милицейские тройки», рассматривавшие дела на уголовных преступников. Их внесудебные полномочия ограничивались правом ссылать, высылать и заключать в лагерь на срок до 5 лет лиц, обвиняемых в уголовных преступлениях. По решениям таких «троек» осуждались в основном воры, хулиганы, рецидивисты.
«Спецтройки» Особыми правами наделялись так называемые «спецтройки». Первая из них создана по настоянию секретаря Западно-Сибирского краевого комитета партии Р.И. Эйхе. В принятом 28 июня 1937 г. решении Политбюро ЦК говорилось: «1. Признать необходимым применение высшей меры наказания ко всем активистам, принадлежащим к повстанческой организации сосланных кулаков. 2. Для быстрейшего разрешения вопроса создать тройку в составе Миронова (председатель), начальника управления НКВД по Западной Сибири, тов. Баркова, прокурора Западно-Сибирского края, и тов. Эйхе, секретаря Западно-Сибирского краевого комитета партии». 2 июля последовало решение Политбюро, распространившее экстраординарные права на всех первых секретарей ЦК нацкомпартий, обкомов и крайкомов. В соответствии с приказом № 00447 созданы 64 республиканские, краевые и областные «тройки». В их состав входили руководители местных органов НКВД, первые секретари соответствующих комитетов партии и либо местные прокуроры, либо руководители местных исполкомов. «Тройкам» предоставлялось право осуждать по первой категории (приговаривать к расстрелу) и по второй (заключать в лагерь или тюрьму на срок от 8 до 10 лет).
«Двойки» Наряду с «тройками» в 1937 и 1938 гг. активно работали так называемые «двойки» (наркомы внутренних дел республик или начальники краевых и областных управлений НКВД совместно с республиканскими, краевыми и областными прокурорами). На общесоюзном уровне работала главная «двойка», именуемая Комиссией НКВД и Прокурора СССР. Создание этих внесудебных структур предусматривалось приказом НКВД от 11 августа 1937 г. «Об операции по репрессированию членов польской военной организации в СССР». Приказ устанавливал порядок, по которому местные «двойки» должны были каждые 10 дней составлять списки обвиняемых, предварительно распределив их по категориям. Затем эти списки с кратким изложением сути обвинения направлялись в НКВД СССР. Согласно приказу после утверждения списков в НКВД СССР и Прокурором СССР приговор немедленно приводился в исполнение: осужденные по первой категории расстреливались, по второй — отправлялись в тюрьмы и лагеря. Аналогичным образом, на основании приказов НКВД, осуществлялся массовый террор против обвинявшихся в шпионаже или вредительстве немцев, поляков, латышей и представителей других инонациональностей.
Национальная политика
Годы первых пятилеток были временем кардинальных изменений в национальной политике Советского государства. Если национальную политику 1920-х гг. расценивать как постоянную уступку «националам», то с началом 1930-х гг. начинает меняться отношение к русским национальным чувствам и интересам. Этот поворот обнаружил себя в решении положить конец экспериментам с русской национальной письменностью. В январе 1930 г. Политбюро ЦК дало указание прекратить разработку вопроса о латинизации русского алфавита, рассматривавшейся ранее необходимым условием приобщения к «передовой» европейский культуре. 12 лет советской истории превращали этот проект в явный анахронизм.
Формально СССР уже назывался страной социалистической (значит, передовой) культуры, а латинизированный Запад — буржуазной (следовательно, отсталой). Вместе с тем победа мировой революции все далее отодвигалась за горизонт обозримого будущего, а объективные интересы СССР требовали знания единого межнационального языка от всех его граждан. Обстоятельствами исторического развития таким языком с давних пор становился русский, и власть проявила готовность признать эту роль языка вместе с кириллической основой его письменности. Латинизация стала представляться искусственной преградой, загораживающей нерусскому населению доступ к средству межнационального общения.
Замена латиницы кириллицей В октябре 1933 г. комиссия под руководством М.И. Калинина предложила заменить латинизированный алфавит у малочисленных народов СССР русским. В 1934 г. в только начавших создаваться школах для кетов и ительменов было решено ввести преподавание целиком на русском языке, в остальных школах народов Севера вводить его изучение со второго класса и с третьего переводить на него обучение. Практически перевод на кириллицу письменности народов Севера (а позже и других) начался после выхода постановления Президиума ЦИК (июнь 1935 г.).
Показательным было также постановление Секретариата ЦК конца 1930 г., резко осуждавшее помещенные в «Правде» и «Известиях» фельетоны Демьяна Бедного, в которых в привычном дотоле духе огульно охаивались дореволюционная Россия как страна «рабски-ленивая, дикая, в хвосте у культурных Америк, Европ» и патриоты такой России с их якобы неизменно низменными чувствами. Предметом нападок фельетониста были К. Минин и Д. Пожарский, «исторических два казнокрада». Памятники таким патриотам предлагалось «взрывать динамитом» и вместе с прочим «историческим хламом» сметать с городских площадей. Бичевались «национальные черты» русских — «лень», «сидение на печке», «рабская, наследственно-дряблая природа». Фельетоны были осуждены как клевета на народ, развенчание СССР, русского пролетариата и как выражение троцкистских представлений о России.
«Теперь у нас есть отечество» В феврале 1931 г. краеугольный камень в основание нового идеологического курса в решении национального вопроса заложило выступление Сталина на всесоюзной конференции работников социалистической промышленности. Он заявил: «В прошлом у нас не было и не могло быть отечества. Но теперь, когда мы свергли капитализм, а власть у нас, у народа, — у нас есть отечество и мы будем отстаивать его независимость». Новое определение «социалистического отечества» потребовалось для того, чтобы сузить его неопределенные пролетарско-мировые очертания до реальных границ СССР. Это позволяло «реабилитировать» патриотизм в его привычном для широких масс виде, начать его культивирование как высшей доблести советских людей.
31 октября 1931 г. в письме в редакцию журнала «Пролетарская революция» Сталин сделал особое ударение на «русском первенстве» в мировом революционном движении. Он утверждал, что русский пролетариат является авангардом международного пролетариата, а последовательный и до конца революционный интернационализм большевиков — образец пролетарского интернационализма для рабочих всех стран. Согласно этому, не западные марксисты должны давать уроки своим русским товарищам, а наоборот. Несогласие с подобного рода русоцентризмом означало, по определению Сталина, «троцкистскую контрабанду».
Окончательному закреплению поворота к признанию значимости отечественной истории и патриотизма в сплочении советского общества способствовал приход Гитлера к власти в Германии в январе 1933 г. под лозунгами национального возрождения, реваншизма и расширения «жизненного пространства» для немецкой нации. Развитие германских событий привело к прекращению (с сентября 1933 г.) продолжавшегося более десяти лет военного сотрудничества между Германией и СССР и ускорению эволюции сталинского режима в национал-большевистском направлении, все более отклонявшемся от курса на мировую революцию. В марте 1936 г. Сталин заявил: намерений произвести мировую революцию «у нас никогда не было».
Важные последствия имел анализ ситуации в Германии членами Политбюро с участием Г. Димитрова. (В феврале 1933 г. он был обвинен в поджоге Рейхстага и заключен в нацистскую тюрьму. Спустя год освобожден и вскоре после прибытия в Москву введен в Президиум Исполкома Коминтерна.) Политбюро пришло к выводу, что главная причина неудач коммунистов крылась в неправильном подходе к европейским рабочим, в пропаганде, замешанной на национальном нигилизме, в игнорировании своеобразия национальной психологии. Димитров, избранный генеральным секретарем Исполкома Коминтерна, начал перестраивать его работу с учетом выявленных ошибок.
Исправление ошибок в СССР началось со снятия проклятия с «великорусского национализма». Постановление X съезда РКП(б) «Об очередных задачах партии в национальном вопросе» (март 1921 г.) решало этот вопрос однозначно: из двух возможных уклонов в национальном вопросе «особый вред» представляет «великорусский». «Кубанское дело» заставило в этом усомниться.
«Кубанское дело» К концу заготовительной кампании 1931 г. Украина и Северный Кавказ уже были на грани голода. В связи с плохим урожаем 1932 г. местные партийные руководители просили о снижении плана хлебозаготовок. Центральные власти требовали выполнения плановых заданий «любой ценой». Выполнить их не удалось. Поначалу главную причину провала хлебозаготовок объясняли саботажем кулаков, поддержанных слабовольными сельскими коммунистами. Однако вскоре нашли и другое объяснение–влияние украинских националистов, явно перегибавших в деле украинизации в этих районах и настраивавших население против советской власти. 14 декабря 1932 г. Политбюро ЦК ВКП(б) и СНК СССР выпустили постановление о хлебозаготовках на Украине и Северном Кавказе. В нем отмечалось, что план был провален из-за сопротивления предателей внутри советского и партийного аппарата, причем множество из этих предателей получили должности благодаря политике украинизации. Постановление от 14 декабря было первым, где прямо говорилось, что политика коренизации не разоружила национального движения, а, наоборот, усилила его. Отмечалось также, что в Северо-Кавказском крае отсутствие должного контроля за украинизацией позволило организовать сопротивление советской власти со стороны кулаков, бывших офицеров, участников Кубанской рады, реэмигрантов-казаков. Постановление одобрило проведение мероприятий по наказанию виновных на Украине и на Кубани. Последовавшие постановления Политбюро от 15 и 16 декабря 1932 г. потребовали навести порядок с украинизацией на территории РСФСР и с коренизацией в Белоруссии. Поворот в истории коренизации, вызванный «Кубанским делом», привел к отказу от принудительного внедрения «титульного» языка и культуры в национальных районах и выдвижения к власти в них исключительно представителей «титульной» национальности.
Вскоре после завершения «Кубанского дела» огонь критики за националистический уклон на Украине был перенесен на наркома просвещения Н.А. Скрыпника, ведомство которого несло основную нагрузку при проведении украинизации. В феврале 1933 г. он был снят с должности наркома и переведен на пост заместителя председателя СНК и председателя Госплана УССР. Однако это не избавило его от дальнейших нападок. В июне 1933 г. на очередном пленуме ЦК КП(б)У их градус был поднят до обвинений во вредительстве и насаждении националистической, шовинистической, буржуазной культуры вместо национальной по форме и социалистической по содержанию. 7 июля во время заседания, принявшего решение о выводе Скрыпника из Политбюро ЦК КП(б)У, он вышел из зала заседания и застрелился.
Выводы из этой истории были сделаны на партийных съездах в Киеве и Москве. В резолюции XII съезда Компартии Украины (18–23 января 1934) подчеркивалось: «КП(б)У разгромила националистические контрреволюционные организации, стремившиеся оторвать Украину от Советского Союза, вскрыла и разгромила новый националистический уклон, возглавляемый Скрыпником». На XVII съезде ВКП(б) (26 января — 10 февраля 1934) последовал вывод, который кардинальным образом менял ориентиры в борьбе с «уклонами» в национальном вопросе. «Спорят о том, какой уклон представляет главную опасность, уклон к великорусскому национализму или уклон к местному национализму? При современных условиях, — говорил Сталин, — …главную опасность представляет тот уклон, против которого перестали бороться и которому дали, таким образом, разрастись до государственной опасности». Подчеркивалось, что вывод касается не только Украины, но и других национальных республик. Фактически XVII съезд партии положил начало новому этапу в осуществлении национальной политики в СССР. Политика переключалась на борьбу с местным национализмом как главной опасностью в национальном вопросе.
Историческая дисциплина в школах и вузах Важнейшее значение имел пересмотр взглядов на роль исторической дисциплины в школьном и вузовском образовании. Было признано необходимым использовать ее как мощное средство целенаправленного формирования общественного исторического сознания и воспитания патриотических чувств. С марта 1933 г. работала комиссия при Наркомпросе РСФСР по написанию нового учебника по истории России и СССР. Первые опыты оказались неудачными.
20 марта 1934 г. вопрос об учебнике стал предметом обсуждения на расширенном заседании Политбюро. Подготовленные учебники были забракованы Сталиным, считавшим, что в них представлены только «эпохи» без фактов, событий, людей. На заседании был сформулирован важный тезис о роли русского народа в отечественной истории. В этой связи Сталин заметил: «Русский народ в прошлом собирал другие народы. К такому же собирательству он приступил и сейчас».
По итогам обсуждения были сформированы и утверждены авторские группы по написанию новых учебников. В 1934–1937 гг. прошел конкурс на составление лучшего учебника по истории СССР. Его проведение отразило столкновение национально-русской и национал-нигилистской позиций. Член конкурсной комиссии Бухарин полагал, что учебник должен содержать описание вековой русской отсталости и России как «тюрьмы народов». Этапы становления Руси — принятие христианства, собирание русских земель — предлагалось рассматривать с нигилистических позиций. В проекте, подготовленном группой И.И. Минца, события делились на революционные и контрреволюционные. Контрреволюционерами представлялись Минин и Пожарский. В этой связи, по свидетельству А.С. Щербакова, «уже в конце 1935 г. по указанию Центрального Комитета был поставлен вопрос о Минине и Пожарском, о защите Москвы… Поставленные вопросы многих удивили. Много было нигилизма к своей русской истории (непонимание наследства)».
Не дожидаясь итогов конкурса, СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли 15 мая 1934 г. постановление «О преподавании гражданской истории в школах СССР». Три недели спустя, 9 июня, передовая статья «Правды» возвела в ранг высших общественных ценностей понятия «Родина», «патриотизм». Честь и слава, мощь и благосостояние Советского Союза провозглашались высшим законом жизни патриотов. Советский патриотизм (любовь и преданность своей Родине) определялся как высшая доблесть советского человека. Опубликованное тогда же постановление ЦИК «О дополнении Положения о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо для Союза СССР опасных преступлениях против порядка управления) статьями об измене Родине» возводило такую измену в разряд преступления, караемого расстрелом виновного и лишением свободы членов его семьи. В августе 1934 г. Сталин, Жданов и Киров подготовили замечания о конспектах учебников по «Истории СССР» и «Новой истории». Замечания были незамедлительно доведены до сведения историков, участвовавших в создании учебников.
Таким образом, определился курс на превращение СССР в родину советских патриотов. В качестве силы, призванной по-новому собирать другие народы, был признан русский народ. По сталинской футурологии, русские должны были стать своеобразным цементом «зональной» общности советских народов.
Новое качество этой общности отмечено в связи с принятием новой Конституции СССР. По Сталину, она стала результатом уничтожения эксплуататорских классов, «являющихся основными организаторами междунациональной драки»; наличия у власти класса — носителя идей интернационализма; фактического осуществления взаимной помощи народов. Наконец, она связывалась с расцветом национальной культуры народов СССР. «Изменился в корне облик народов СССР, исчезло в них чувство взаимного недоверия, развилось в них чувство взаимной дружбы и наладилось, таким образом, настоящее братское сотрудничество народов в системе единого союзного государства».
«Решение» проблемы нацменьшинств Конституция СССР 1936 г. и конституции союзных республик, принятые на ее основе, не упоминали о национальных меньшинствах, существовавших в то время национальных районах и сельсоветах, о политике «коренизации», которой придавалось большое значение в 1920-е гг. Было объявлено, что в Советский Союз входит «около 60 наций, национальных групп и народностей», несмотря на то что перепись населения 1926 г. зафиксировала в три раза больше национальностей, проживающих в стране. Все это не могло не свидетельствовать о коренном изменении политики в отношении национальных меньшинств и малых народов.
В начале 1936 г. пресса отмечала большие успехи на языковом фронте строительства социалистической культуры, выразившиеся, в частности, в переходе на латинизированный алфавит 68 национальностей, или 25 млн советских граждан. Для развития успеха ЦИК предлагал провести в апреле 1936 г. всесоюзное совещание по вопросам языка и письменности национальностей СССР и «о руководстве этим делом в центре и на местах». Однако на документе, представленном на утверждение высшего руководства, появилась неожиданная резолюция: «Против. И. Сталин, В. Молотов». Совещание не состоялось. Более того, в мае 1936 г. отдел науки, научно-технических изобретений и открытий ЦК партии осудил уже проделанную работу по латинизации алфавитов как «левацкий загиб Наркомпроса и т. Луначарского». Латинизация названа «надуманной и вредной», поскольку «враги», «прикрываясь разговорами о “международном характере” латинской основы… отстаивали ориентацию на буржуазную культуру Западной Европы». В июле 1937 г. Всесоюзный центральный комитет нового алфавита был ликвидирован.
Осуждение русофобии Новая Конституция уже не рисовала перспективу превращения СССР в будущем в мировую республику. Она исходила из представлений об отечестве, суженном до реальных границ государства. Отношение к его прошлому резко менялось. Этот поворот был явно обозначен в год принятия Конституции. В начале 1936 г. Бухарин, живописуя в «Известиях» блеск большевистских достижений в перестройке страны, привычно пытался усиливать их сопоставлениями с позорной отсталостью дореволюционной России, темнотой и убогостью ее народов: «Нужны были именно большевики… чтобы из аморфной, малосознательной массы в стране, где обломовщина была самой универсальной чертой характера, где господствовала нация Обломовых, сделать ударную бригаду мирового пролетариата!.. Эта расейская растяпа! Эти почти две сотни порабощенных народов, растерзанных на куски царской политикой! Эта азиатчина! Эта восточная “лень”! Куда все это девалось?»
