6 ноября генеральная репетиция сказки «Дворец пробуждается» для прессы.
9 ноября премьера спектакля «Дворец пробуждается». Постановка Чехова, он же играет Ивана-царевича.
«Едва ли не впервые приходится видеть русские сказки в столь мрачном, можно сказать, кошмарном обрамлении, и как далеки вопли и стоны персонажей отчетного спектакля от золотых петушков и песен поселян заповедного Берендеева царства! Погоня полублаженного Ивана-царевича за Красой ненаглядной, {535} его страшная, трагическая борьба с Кащеем и всеми злыми силами, его муки смертные, этот добродушный косолапый Леший, помогающий ему в его борьбе и умеющий только звериным мычанием выражать свои чувства, наконец, жуткая фигура Еремки, укравшего корону и Красу ненаглядную и дико отплясывающего во дворце, — все это полно для нас какого-то неожиданного нового значения» («Иллюстрированная Россия», Париж, 14 ноября).
19 ноября. И. К. Алексеев — М. П. Лилиной и К. С. Станиславскому: «Я был очень занят в период последних репетиций. Теперь начались спектакли, и день у меня освободился. Провалилась эта затея даже без треску. Русская пресса обложила, французская умеренно похвалила и подпустила иронию: упомянула о славянском изобразительном гении, о первобытной прелести спектакля и о галлюцинационнон дикости некоторых сцен, пожалев, что все усилия и краски были приложены не к какой-нибудь шекспировской или еврипидовской трагедии. А публика, та и другая, не идет; в зале не больше ста человек, бывает, что и 50» (Музей МХАТ, оп. 397).
Спектакль «Дворец пробуждается», объявленный по 24 ноября включительно, из-за отсутствия сборов снимается.
С 20 по 27 и 29 ноября идет Вечер инсценированных рассказов А. П. Чехова.
«Из новых постановок мы увидели инсценировки двух чеховских рассказов: “Шампанское” и “Ведьма”». В «Ведьме» Чехов «дал совершенно новый образ смешного, влюбленного в свою жену дьячка; по-своему изобразил бедную и скучную жизнь, даже глаза у него были не такие, как всегда. Правда, в рассказе дьячок не укутывает заботливо плечи жены и не целует украдкой ее роскошную косу, но эти подробности прибавляют к образу дьячка такую человеческую трогательную теплоту, что охотно прощаешь выдумку актера и режиссера. Вообще все отступления, все вставки Мих. Чехова так хороши, что победителя нельзя судить» («Последние новости», 20 ноября). Из воспоминаний Жоржет Бонер: «Дьячок укрывается с головой, но все время под одеялом движется и издает звуки — рычание и кашель. Потом успокаивается. Вновь начинается движение одеяла. Образуется гора — это голова. На секунду видны рыжие волосы, потом один глаз. Одеяло надувается и снова опадает. Это похоже на вздохи больного животного. И вдруг становятся понятны глухие муки ревности старого человека. И прежде чем он сбросит одеяло и покажется, мы поймем, что он переживает» (ЦГАЛИ, 2316.3.61).
28, 29 (у.) и 30 ноября играет Фрэзера.
С 1 по 7 и 16, 17 декабря играет Фрэзера.
6 (у.), 8, 9, 10, 11, 12, 13 (у. и в.), 14 и 15 декабря играет в инсценированных рассказах А. П. Чехова «Забыл», «Ведьма», «Цилиндр». «В первой из этих картинок артист изображает господина, который вошел в нотный магазин и забыл, какую пьесу дочь поручила ему купить. Совсем особенный тип забывчивости: он не оттого забыл, что голова загромождена, нет — {536} это какая-то “вымытая” память, выстиранные мозги, в которых просто ничего нет. Эти белые глаза не то что “бездонные”, а просто в них нет дна. В техническом отношении я бы сказал, что самое интересное (не только в этой роли, а в Чехове вообще) — это накопление мелких подробностей, но таких, на которые он как будто не обращает внимания, такие мелочи, которых он лишь касается и, не останавливаясь на них, точно забывает о них. Такую роль играют в данном случае те картонки и узелки, которые его загромождают: он их то складывает, то снова берет, то держит одну какую-нибудь в руке и как будто ищет, куда ее пристроить, но никуда не пристраивает, а продолжает держать на весу. Это дает впечатление, что рука “забыла” то, что хотела сделать. Такая огромная работа в мелочах, подпольная работа в области не фактов, а намеков. В этом секрет насыщенности роли, когда даже то, что кажется случайным, не может “говорить” иначе чем по роли, ибо роль проникла в плоть и кровь. В “Ведьме” артист дал образ дьячка скорее “по Достоевскому”, нежели чеховский: жуткий, сумасшедший, печальный тип “духовного звания”. В “Цилиндре”, собственно, и действия нет — картинка в лицах. Сидит несколько человек перед сценой (что происходит, не видать, но слышно немножко музыки, пения), а перед ними человек в цилиндре (Чехов). На него нарекания, что он заслоняет, и требования снять “шапку”. Обида, величественное безразличие к толпе. Замечательное создание: чванство совершенно пустое, как будто этот лоснящийся цилиндр высосал и переселил в себя все то, что было в этой убогой голове. Страшно становится перед человеческим ничтожеством, когда смотришь на некоторые создания Михаила Чехова» (С. М. Волконский. — «Последние новости», 10 дек.).
15 декабря закрывается зимний сезон Театра Чехова.
18 декабря дает прощальный концерт. Читает монолог Мармеладова и играет сцены из 3‑го и 4‑го актов «Ревизора».
1932
1 января. И. К. Алексеев — К. С. Станиславскому: «Потуги очистить театр от пошлости и поставить его в уровень с совершающимися в наши дни потрясениями, а может быть, и над ними, делал Миша. […] Конечно, вся его затея с самого начала была обречена на провал. В этот раз его театр продержался всего два месяца и дал огромный убыток. […] Теперь труппа его распущена. Громов пытается найти учеников, но вряд ли он их найдет. Остальные все без дела. Сам Миша живет с Ксенией Карловной у своего мецената (швейцарцы). Он грустен, озабочен, но не унывает и говорит, что хотя бы и в восемьдесят лет он никогда не устанет начинать заново. […] На Париж он больше не рассчитывает и хочет начинать теперь не с больших постановок, а с маленького дела, со студии. Он говорит, что ты ему так и советовал всегда, но он тебя не послушался и набил {537} себе шишку на лоб. Меня судьба его театра очень интересует, потому что, если работать за границей в театре, то только с ним; все остальное пошлость и бездарность. Чехов и в чудачествах и ошибках остается талантливым и смелым. У него есть чему поучиться» (Музей МХАТ, оп. 485).
31 января в Москве, в МХАТ 2‑м, состоялось совещание «О творческом методе театра».
Из выступления А. И. Чебана: «Необходимость и целесообразность создала коллективную режиссуру, и Чехов всячески поддерживал и помогал атому сам, помогал настолько, насколько хотели этого режиссеры, в той или иной комбинации. Актеры всегда этого хотели. Чехов в процессе роста режиссеров всегда был очень активен как мастер сцены, но в то же время ни разу не писал своей фамилии ни в программах, ни в афишах. Чехов, вслед за Вахтанговым, возненавидел натурализм и бытовизм в театре, возмечтал о классике, о трагедии, о фантастике, тем более что в те годы современная драматургия только лишь нарождалась и художественное ее качество было очень невысокое, имел очередную постановку — “Гамлет” и намечал в будущем классический репертуар: “Фауст”, “Юлий Цезарь”, “Смерть Иоанна Грозного”, “Дон Кихот”, “Сказку” как музыкальную пантомиму. Чехов новел занятия с труппой по развитию техники актера для классического репертуара. Он повел занятия по ритмике движения, о чем, между прочим, имеется много вахтанговских записей. […] Тут были занятия по имитации в борьбе с натуралистическим переживанием. Были на репетициях занятия рабочим жестом, открывающим эмоции актера в том или ином куске роли». А. И. Чебан подводит итог тому, что он «получил от Чехова как художник сцены: 1) тренировку себя, как актера, как инструмента, на занятиях; 2) вкус к юмору в ролях и в жизни; 3) понятие о ритме как об ощущении целого; 4) вкус и технику к образности, страстность в ролях и единство противоположностей в ролях — комического и трагического; 5) вкус и технику речи — звучание и скульптура речи; 6) вкус и технику в четкости движений — скульптурность; 7) сознание и видение того, что я делаю на сцене, чувство публики; 8) осознание репетиционного режиссерского процесса в целом и в его этапах» (ГЦТМ, 424.36).
Январь. Ведет переговоры с директором Театра русской драмы в Риге А. И. Гришиным о возможности своей работы в Риге (см. наст. изд., т. 1, п. 127).
28 февраля приезжает в Ригу.
1 марта рижская газета «Сегодня» публикует интервью с Чеховым, где он делится планами своей работы в Национальном театре и Театре русской драмы. О своей работе в Париже он сказал: «Я поставил ряд спектаклей в Париже в своем театре, где попытался пойти по новому пути. Этот опыт научил меня очень многому, гораздо большему, чем я думал. Конечно, были допущены ошибки, но этот опыт и эти ошибки еще более укрепили меня в том, что я стою на истинном пути».
{538} Март. Ставит с актерами Национального театра «Эрика XIV». В Театре русской драмы репетирует Хлестакова и ставит «Двенадцатую ночь» (ЦГАЛИ, 2316.2.91, л. 8, 10).
8 марта премьера «Эрика XIV» в Национальном театре.
10 марта играет Эрика.
«Свою роль он сделал несколько по-иному, и внешне и внутренне. […] Замечательны паузы Чехова, внезапные громкие взлеты и столь же внезапные падения. Слово застревает в горле, обрывается в бормотании, шепоте. Какой он напуганный, недоверчивый! Часто — совсем дитя» («Сегодня», 11 марта).
11 и 14 марта играет Эрика.
12 и 13 марта играет Хлестакова в Театре русской драмы.
15 и 18 марта играет Мальволио в своей постановке «Двенадцатой ночи» в Театре русской драмы.
«Фантазия и громадное природное чувство юмора позволяют Чехову в каждой роли давать блестящие импровизации, и иногда кажется — тут же на сцене, без подготовки. Они приходят, очевидно, мгновенно, иначе трудно было бы понять эти бесконечные, каждый раз новые вариации в одной и той же роли. Не помню, была ли у Чехова до вчерашнего вечера эта бесподобная выдумка — старчески старательные, непрерывные поиски Мальволио руки Оливии, чтоб прикоснуться к ней губами. Оливия всякий раз руку отнимает, но Мальволио это не смущает — он считает это случайностью и ищет руку с другой стороны. […] И рука его, ничего не найдя, остается обескураженная на подлокотнике кресла, на столе, в воздухе — без дела, но удивительно говорящая. […] А сцена в “живом” кресле с чтением письма! Она сплошь сочинена, но как восхитительно сочинена — с этим беспокойным прислушиванием к чириканью птиц, вопросами “Кто тут?” и умиротворенным повторением того, что подсказывают Мальволио сзади — “птица”. […] А самое чтение, эта внезапно подымающаяся лохматая бровь и усмехающийся под ней восхищенный идиотский серый глаз! […] Наконец, весь он, несчастный рамоли, со своим безжизненным серым лицом, с огромной губой кретина и тонкими черными кривыми паутинными ножками, над которыми забавно ежится и поджимается худой старческий зад. […] Как режиссер Чехов дал спектаклю живой темп, ритм, блеск, движение, смех. Перестановки почти молниеносны» («Сегодня», 17 марта).
23 марта играет Фрэзера в Театре русской драмы.
30 марта записывает в альбом местного собирателя автографов А. Н. Максимова: «Вы просите написать Вам мой девиз. У меня нет “моего” девиза, но то, к чему я стремлюсь, можно выразить приблизительно в таких словах: есть общая мировая цель. Она распадается на бесчисленное количество меньших целей. Каждый человек, пришедший на землю, может исполнить предначертанные ему, именно ему, задачи, ведущие к осуществлению общей мировой цели. Понять свои задачи и постараться выполнить их — вот, если хотите, мой девиз. Это бесконечно трудно, но труд этот вознаграждается щедро. Но не думайте, что {539} я уже достиг чего-нибудь в этом смысле. Я пишу о стремлении моем, но не о достижении» (ГЦТМ, фонд автографов, 298626.133).
10 апреля играет в «Ведьме» и «Забыл».
11 апреля играет Фрэзера с Театром русской драмы в Либаве.
12 апреля играет Мальволио в Либаве.
Газета «Сегодня» публикует интервью с Чеховым о его работе над «Смертью Иоанна Грозного»: «… каждую классическую пьесу можно, так сказать, осовременить. Нельзя сделать современным ее сюжет, нельзя сделать современными всегда внешние формы ее постановки, но можно обострить ее в художественном отношении, можно приблизить ее дух к пониманию современного зрителя. Так именно мы и подошли к “Смерти Иоанна Грозного”. Ведь Грозный умирает только в самом конце пьесы, чуть ли не на ее последней странице. Мы думали над этим и поняли, что речь идет вовсе не о физической смерти грозного царя, а о его душевной, внутренней кончине».
23 апреля играет Иоанна Грозного на премьере «Смерти Иоанна Грозного» А. К. Толстого в Национальном театре. Режиссеры — Чехов и Громов, художник — А. Циммерман. «Иоанн, созданный изумительной фантазией Чехова, незабываем. Он выдержан во всех подробностях во внешнем рисунке и внутреннем переживании, сгущенном порой до жуткости. Когда под невидимый хор бледнеет тьма и угасает таинственное мерцание огней, еще в сумерках слышатся старческие всхлипывания — беспомощные, возбуждающие жалость. […] Пороки и страсти, тревога ума и сердца, болезни тела и духа подточили его силы, и он живет, как двигался бы живой труп, с непроизвольными уклонами и поворотами, с неожиданными и беспомощными вспышками энергии — жалкая тень Грозного. Замечателен грим Грозного. Старческая маска сделана с необычайным мастерством. Какое-то тусклое, омертвелое выражение в нем соединяется с отблесками дикой воли. […] Иоанн похож порой на жестокого мечтателя, заблудившегося в неограниченных возможностях и в произволе власти […]. Жалкий, полу выживший из ума, забрызганный кровью, он чувствует напрасность своего своеволия и гибель своей самодержавной мечты» («Сегодня», 25 апр.).
26 апреля играет в рассказах «Ведьма» и «Забыл».
14 мая в Двинске играет «Утопленника», «Жениха и папеньку», «Ведьму» и «Забыл».
26 мая приезжает в Каунас (тогда столица Литвы, бывш. Ковно) по приглашению директора Литовского государственного театра А. М. Жилинского.
28 мая дает интервью каунасскому еженедельнику «7 дней искусства» (см. наст. изд., т. 2).
30 и 31 мая играет в Каунасе «Ведьму», «Жениха и папеньку», «Забыл».
3 и 5 июня играет Фрэзера в Литовском государственном театре.
4 июня играет «Ведьму», «Жениха и папеньку», «Забыл».
{540} 10 июня уезжает в Ригу.
Лето проводит в Латвии — сначала в Балдоне, затем в Ассернс.
Работает над книгой об актерском мастерстве. 30 июля газета «Сегодня вечером» пишет: «Чехов во время отдыха работает. Ведь зимой Чехов должен будет делить себя между Ригой и Ковно, а в Риге к тому же еще между Национальным театром, Театром русской драмы и вновь учрежденными при Союзе латышских актеров театральными курсами. […] Главная работа Чехова идет сейчас над “Гамлетом”, в котором рижане увидят М. А. Чехова в конце сентября в Национальном театре. […] Второй постановкой М. А. Чехова в Национальном театре будет “Скверный анекдот” Достоевского. […] “А играть я буду, — весело вставляет М. А. Чехов, в "Скверном анекдоте" по-латышски!”»
7 августа уезжает в Каунас, где ведет занятия с актерами Литовского государственного театра по технике актерского мастерства. С 18 августа по 29 сентября проведено 15 занятий. Параллельно репетирует «Гамлета» в Литовском государственном и латвийском Национальном театрах.
3 сентября газета «Сегодня» сообщает, что Союз латвийских актеров открывает в предстоящем сезоне театральную школу: «В школьных занятиях много времени будет отдано практическим работам, которые будут вестись под руководством М. А. Чехова и В. А. Громова. При школе открывается специальный курс (семинарий) для профессиональных актеров, желающих пополнить и освежить свои театральные знания».
7 октября дает интервью еженедельнику «7 дней искусства»: «“Гамлет” предоставляет так много творческого материала, что уже само собой стимулирует решимость победить эти трудности. Пьеса так скомпонована, что импульсы действий главною героя непосредственно выплывают из того духовного мира, который раскрыт в образе отца Гамлета. Нас занимала идея: как чисто духовный импульс может вызвать в главном герое максимальное волевое напряжение; как из Гамлета (равнодушного скептика, каким обычно он изображается на сцене) сделать сильную, активную, полную жесткой воли фигуру. Во-вторых, мы усмотрели в пьесе оптимистическую сторону той трагедии, которая разыгрывается в процессе борьбы. Между собой борются злое начало — король и его приближенные, и доброе начало — Гамлет и его друзья. Эта борьба проявлена в пьесе необыкновенно ярко. Победа доброго начала есть та сила, которая укрепляет и очищает человека. […] В борьбе со злом Гамлет и сам вырастает как человек воли. Физическая смерть короля в конце пьесы есть последнее мгновение в целой цепи дворцовых смертей. Параллельно цепи этих дворцовых смертей Гамлет переживает подъем своего жизненного тонуса. Смерть Гамлета в конце трагедии является высочайшим символом духовного рождения. […] Наконец, мы выбрали “Гамлета”, желая найти классической трагедии такую форму, которая соответствовала бы мышлению современного человека».
{541} 11 октября премьера «Гамлета» в Литовском государственном театре. Постановка Чехова, художник — М. В. Добужинский. В роли Гамлета А. М. Жилинский.
21 октября играет Гамлета в своей постановке в Национальном театре в Риге. Художник — А. Циммерман.
«В нем меньше внешней красивости, больше внутреннего благородства, строгого горения […]. Острый, пронизывающий взор тоскливых глаз, небольшая фигура, тусклый, порой полухриплый голос уклоняются от классической или романтической картинности образа. […] Гамлет Чехова — Гамлет совершенно новый, Гамлет нашего времени, вырванный из старой среды, освобожденный от былых рефлексий и мучений» («Сегодня вечером», 22 окт.).
2 ноября в Каунасе читает лекцию актерам Литовского государственного театра о технике актерского мастерства.
7 ноября в Тарту играет в «Ведьме», «Утопленнике», «Забыл».
8 ноября в Таллинне выступает с той же программой.
9 и 10 ноября в Таллинне помимо рассказов А. П. Чехова включает сцены из «Ревизора» и монолог Мармеладова из «Преступления и наказания».
11 ноября в Тарту играет сцену из «Преступления и наказания», «Жениха и папеньку», «Торжество победителя».
12 ноября возвращается в Ригу. Репетирует «Село Степанчиково» в Театре русской драмы.
25 ноября премьера «Села Степанчикова» в постановке Чехова, он же играет Фому Опискина. Художник — С. Н. Антонов. «Когда Чехов Фома, маленький, горбоносый, с выгнутым вперед тяжелым подбородком, белобрысый, с косичкой на затылке, мягкогрудый, с асимметричными глазами, из которых один совершенно закрыт осталась только косая серая щелочка (грим вообще бесподобный), — появляется в первом акте в своем халате и с притворным равнодушием скрипучим ржавым голосом тихо произносит свои первые слова, — перед вами совершенный облик Тартюфа. Но Фома не только Тартюф, не только ханжа и лицемер; долгие годы шутовства сделали его еще и юродивым, хотя тут масса притворства: прикрикните на него, и он спрячется» («Сегодня», 27 ноября).
8 декабря играет Фому Опискина с Театром русской драмы в Либаве.
Декабрь работает в Литовском государственном театре.
1933
С 12 января по 14 февраля проводит четырнадцать занятий по технике актерского мастерства с актерами Литовского государственного театра.
18 января Чехов, Соловьева, Жданова, Добужинский и Жилинский отправляют телеграмму Станиславскому в связи с его 70‑летием: «Поздравляем дорогого Константина Сергеевича, всегда {542} любим, помним великую мудрость гениального художника, учителя» (Музей МХАТ, КС, 10473).
14 марта премьера «Двенадцатой ночи» Шекспира в Литовском государственном театре. Постановка Чехова, художник — С. Ушинскас.
14 апреля приезжает в Варшаву на гастроли.
16 и 17 апреля играет «Ведьму», «Утопленника», «Забыл», «Торжество победителя».
17 апреля телеграфирует жене: «Хорошо, однако, Ревель значительно теплее; по-видимому, серьезно судят. Обнимаю, целую сердечно» (ЦГАЛИ, 2316.3.40).
18 апреля играет «Жениха и папеньку», «Свидание хотя и состоялось, но…» и сцену из «Преступления и наказания». Телеграфирует жене: «Понедельник прекрасно, сегодня новая программа. Благодарю письмо, обнимаю» (там же).
«Я хотел говорить о гриме Чехова, но грима у него, собственно, нет. Кажется, у него в запасе множество живых человеческих лиц, которые он надевает по желанию. Чем достигается такое, я бы сказал, “одухотворение грима”? Тем ли, что каждая проведенная гримировальным карандашом черточка не случайна, но до конца продумана и обоснована ролью, художественным ли мастерством исполнения и мимикой, — но каждый раз перед вами новые черты лица, то изможденные, то одутловатые, и, кажется, даже новая форма головы. Но на этом не кончается его метаморфоза. Не только голова, но все тело у него способно менять свою форму, сжиматься и вырастать по желанию. Вы не знаете, какие у него в действительности руки, потому что в каждой роли они меняются, становятся то костлявыми руками старика, то дрожащими потными руками пропойцы, то безвольными рассеянными руками обывателя. Но что самое удивительное, вместе с внешним обликом меняется и его голос, точно он обладает несколькими тембрами и может по желанию менять его высоту» (ЦГАЛИ, 2316.2.91, л. 136).
19 апреля телеграфирует жене: «Отзывы блестящие, большой интерес. Счастлив, целую, люблю» (ЦГАЛИ, 2316.3.40).
Апрель — май работает над постановкой «Ревизора» в Литовском государственном театре.
Из записей актера Р. Юкнявичуса репетиций «Ревизора»: «Начало 1‑го действия. Все в смысле: “Враг приближается”. Все пришли к городничему утром, ставни еще закрыты. Комната маленькая и тесная (давка, теснота и полутьма). Это известие единственный случай в их жизни, и в первый раз “враг приближается”. […] Внутренне можно взять как прислушивание к издали приближающемуся. Каждый на каждого смотрит — кто первый предаст? Городничий сообщает известие, а сам ищет, кто жулик. Мистика городничего. Каждое слово имеет значение: “пришли, понюхали — и пошли прочь”. Он чиновников совершенно заколдовал: сами себя пугаются. Говорите про крыс не столько чиновникам, сколько про них» (МТМ, 2196). Из режиссерского экземпляра «Ревизора»: «Моя задача: чтобы все сыграли, а не доложили. […] {543} Хлестаков — не виноватость, а гениальность. Хлестакову — долой рассудок. Избегать глаз Осипа. И движения, как речь, — начал движение и не кончил. […] Избегать логического ударения речи и мысли. Нет ни конца, ни начала — все вдруг. Ничего не делает — начинает, бросает, легко сквозь все проходит, каждое предложение — экспромт. Почтмейстер — франт, подражает Хлестакову. Оба рисуются» (МТМ, 5278).
7 июня в помещении латвийского Национального театра играет сцену из «Преступления и наказания», рассказы А. П. Чехова.
11 и 14 июня проводит в Сигулде семинар с латышскими актерами по системе Станиславского. Тема занятия «Путь к сознательному вдохновению».
13 июля семинар в Сигулде. Речь идет о движении, слове, фантазии: «Фантазия на какую бы то ни было тему не имеет конца и предела. Нет конца и нет совершенства, потому что в мире фантазии один образ лучше другого. […] Вкус. Отказаться от готового и сделанного и взяться за новое. Это развитие вкуса». Дает актерам упражнения. Говорит о трех периодах развития роли: зачатии, созревании и рождении.
23 и 26 августа семинар в Сигулде. «Можно свои слова на сцене выбрасывать хаотически, но если мы чувства свои ощутим как краски, то актер будет художником, рисующим словом, как красками. Краска есть чувство, и чувство не может быть без краски. […] Красное — сильный темперамент, беспокойный. Волевое устремление, звук “р” и “п” очень красен. Он кричит, радуется, возбуждает волю».
29 августа последнее занятие в Сигулде. Тема — «Художественный образ и развитие актера как личности».
26 сентября премьера «Ревизора» в Литовском государственном театре. Постановка Чехова, художник М. В. Добужинский. Из записей Р. Юкнявичуса: «“Ревизор” — острый гротеск. Декорации М. Добужинского — старая, запущенная комната с битыми стеклами, сохнущим бельем и перекосившейся дверью. Потолок подпирали две раскрашенные, как верстовые столбы, колонны, на ободранной стене висел засиженный мухами портрет Николая I. Над всем этим нависли огромный ободранный фрак и латаное тряпье. Режущее сочетание зеленых и красных тонов» (МТМ, 2196).
После спектакля «Ревизор» литовская печать обвинила Чехова «в коммунистической тенденциозности и агитации».
4 октября посылает молодежи Литовского государственного театра письмо, в котором раскрывает понятие «атмосфера» (см. наст. изд.).
16 октября рижская газета «Сегодня» поместила статью Добужинского «О постановке “Ревизора” в Литовском государственном театре»: «Чеховская постановка “Ревизора” […] вызвала много толков и споров и показывает и то, как жизненна сама комедия, и то, как все, выходящее из рамок обычного театрального представления, кажется чем-то колеблющим привычные основы, чуть не революционным. […] Между тем постановка {544} эта при всей ее “передовитости” построена на внимательном внутреннем подходе к образам Гоголя и к существу самой комедии. […] Истинное искусство не должно бояться ошибок и не должно стремиться угодить, понравиться, а в таких индивидуальных случаях, как постановка М. А. Чехова “Ревизора”, отдельные неудачи не могут умалить значительности этой огромной работы».
Ноябрь. Репетирует с актерами латвийской Национальной оперы «Парсифаль» Вагнера.
1934
Январь. Врачи диагностировали у Чехова стенокардию.
Март проводит в клинике у профессора В. Н. Клименко. Занимается здесь планом постановки «Парсифаля». К генеральной репетиции выписывается из клиники.
Из интервью газете «Сегодня вечером»: «Я в опере стремлюсь использовать все ее возможности, чтобы создать нечто такое же грандиозное, как замысел Вагнера. Весь спектакль должен пройти “маэстозо”, впрочем, это единственно возможный подход к “Парсифалю”».
14 марта премьера «Парсифаля». Постановка Чехова, дирижер Т. Рейтер, художник — Л. Либерт.
«На сцене Национальной оперы мы уже давно не видели столь тщательно, артистически серьезно отработанную, сценически блестяще воплощенную оперную постановку» («Часовой Латвии», № 12).
30 марта выезжает в Каунас.
15 – 16 мая государственный переворот в Латвии и установление военной диктатуры. Чехова начинают преследовать как советского подданного.
Июль живет в деревне под Ригой.
Вл. И. Немирович-Данченко — Л. Д. Леонидову: «Слыхал, что Вы затеваете поездку в Америку с Чеховым и Рощиной-Инсаровой. […] Кстати, о Чехове. Прошел слух, что он возвращается в Москву — к Мейерхольду!! Скажите ему, что двери Художественного театра ему раскрыты» (Немирович-Данченко, т. 2, с. 419).
Август. Из воспоминаний Ж. Бонер: «Миша чувствовал себя плохо, но много работал. Писал статью о постановке “Короля Лира”» (ЦГАЛИ, 2316.3.22).
Сентябрь. По предписанию врачей едет в Италию.
Октябрь. Приезжает в Берлин, где ведет переговоры с антрепренером Л. Д. Леонидовым по поводу поездки в США.
С 10 октября лечит голосовые связки в Берлине.
С 24 октября проходит курс лечения на курорте в Сальсомаджоре, в Италии.
Декабрь. Едет в Париж, где начинает подготовку к гастролям в Америке. Играет в «Ревизоре» и «Гамлете» с труппой, которая едет с ним в Америку.
{545} 1935
15 января чеховская труппа едет на гастроли в Брюссель.
18 января играют в Брюсселе «Ревизора».
19 января в газете «L’Independance Belge» помещено интервью с Чеховым, в котором он рассказывает о своей работе в Риге, о постановке «Парсифаля», о педагогических занятиях.
28 января играет Хлестакова со своей труппой в Париже в театре «Марэ».
29 января. С. В. Рахманинов — Е. И. Сомову: «Вчера вечером был на премьере “Ревизора” с Чеховым, которого через неделю везут Вам в Америку. Чехов только местами удивительно хорош. А если где нехорош, то от переигрывания. Недурен городничий. Остальное — одно горе. Сплошной шарж. В общем разочарование. Сейчас буду обедать с Чеховым» (Лит. наследие, т. 3, с. 38).
30 января. Т. С. Конюс — Е. И. Сомову: «Папа[67] очень просит Вас встретить Михаила Александровича Чехова, который выезжает на пароходе “Lafayette” 6‑го февраля. Он по-английски почти не говорит и очень боится New York’а, таможни, просмотра паспортов и вообще всяких формальностей» (там же, с. 260).
6 февраля отплывает со своей труппой в Нью-Йорк.
14 февраля прибывает в Нью-Йорк.
16, 18, 19, 20 (у.) и 23 февраля играет Хлестакова на сцене нью-йоркского театра «Мажестик».
21 февраля. Е. И. Сомов — С. В. Рахманинову: «… Чеховых я благополучно встретил, и они нам очень понравились. От себя скажу, что мне доставляет огромное наслаждение общаться с таким невероятно деликатным и душевно тонким человеком. Видно, чеховские души сотканы из одного и того же материала. […] Вожусь с ними довольно много, помогаю устроиться им получше, а то оба они не очень-то практичные люди. […] Музыкальны и очень любят музыку. Я достал им билет на тосканиниевский концерт из брамсовского цикла, и они оба остались в восторге. Сегодня идут на второй его концерт и услышат Хейфеца, которого ни разу не слыхали. Талантливый он человек Михаил Александрович! Видали ли Вы его иллюстрации к им же написанным сказкам? Очень талантливо и то и другое» (там же, с. 264).
24, 28 и 29 февраля играет в инсценированных рассказах А. П. Чехова.
