— Уходи, — одним свистящим дыханием. — Уходи отсюда. Или я ударю тебя. Уходи.
Гэленнар судорожно вздохнул, отступая к дверям.
— Нет, стой.
Он замер, дрожа всем телом. Мелькор шагнул к нему, сжал его плечи, заглянул в лицо:
— Ты не можешь уйти так. Ты должен понять, — совсем другой голос был у него сейчас, почти прежний — мягкий, спокойный — бесконечная мудрость понимания и любви, словно и не было мгновения назад этой вспышки ярости, опалившей Соото, как близкое пламя.
Как завороженный, Гэленнар смотрел в его глубокие странные глаза. И исчезал, растворялся в них — тот, кем он был все эти века, кто пришел сюда, ни на миг не сомневаясь, что Учитель покинет Твердыню вместе с ним, пока не остался только — юноша, так и не успевший понять, почему же Тано не сказал ему — «Путь твой избран»…
Он смотрел — и видел то, о чем не рассказывали ему Наблюдающие, что не открылось ему в мерцающем хрустале. И невозможно было — ни рассказать, ни увидеть: чтобы понять, нужно было — быть здесь, нужно было — стать. Узы прочнее клятв, сильнее заклятий. Крепче оков.
— Ты видишь, — говорил Учитель, — ты понимаешь, почему я не могу уйти…
Он смотрел — и щемящее мучительное чувство охватывало его; он хотел быть среди этих людей, быть одним из них — он хотел быть на месте Учителя, хотел быть им, хотел той же любви, той же верности, он готов был отдать все ради этого…
— Ты видишь, — говорил Учитель печально и мягко, — я не могу оставить их…
…ради того, чтобы стать единым целым — с Тано, с этими людьми — он отдал бы все свои знания, всю силу, саму душу свою…
— Я остаюсь.
…поздно.
Отчаяние охватило его — отчаяние и без‑надеждная тоска. Поздно. Ничего этого уже не будет. Через несколько дней — или часов. Не останется ничего. И все, что он делал, — тщетно, бесполезно, все — прах, и уже никогда не понять, в чем он ошибался… на что нужен весь мир, если ему никогда не стать таким, как Тано, если все, что ему суждено видеть, — преданность без любви, верность из страха? Зачем все? Все было зря. Тано не будет. Через несколько дней. Или часов.
А Учитель смотрел ему в глаза — и тогда на один краткий обжигающе яркий миг Гэленнар стал им. Он осознал суть Дара и суть уз, связующих людей Твердыни. Но осознал и цену их — и цена эта ужаснула его.
— Нет! Не хочу! Оставь меня! — неожиданно высоким голосом крикнул эльф, вырываясь из рук Изначального. Его лицо жалко перекосилось, губы дрожали. — Оставь меня! Я… я…
Он метнулся к дверям, рванул кольцо — влажные от ледяного пота пальцы скользили по гладкому металлу — проскользнул в щель между тяжелыми створками и бросился по коридору — прочь, прочь…
Воинство Валинора пришло в Белерианд на кораблях Тэлери, но никто из мореходов Тол Эрессэа не вступил в бой.
Первым сошел с корабля Эонве, как подобало предводителю Светлого Войска, и вонзил в землю позлащенное древко знамени Валмара. И вот — на берегу выстроились воины Валинора. Златокудрые Ванъяр, народ Ингве, были здесь под белыми знаменами, сверкавшими на солнце, как снега Таникветил; и те Нолдор из народа Арафинве, что никогда не покидали Земли Бессмертных; и воинство майяр в сияющих доспехах.
Стоя на холме под лазурным знаменем, так сказал Эонве, предводитель Светлого Воинства, Глашатай Манве, Слово и Меч Великих:
— Воители Валар! Могуч Враг, и грозно войско его. Тяжела будет битва, но помните, что во имя Арды и во славу Единого принимаем мы этот бой. И я клянусь — знамя Валинора взовьется над развалинами вражьей Твердыни. Победа близка; да узрит Единый Творец, как свершится воля Его в мире.
Он вознес к небу меч, и тысячи мечей взлетели как один, и тысячи голосов слились в боевом кличе.
Верные, Люди Трех Племен, шли на бой вместе с воителями Валинора; но никого из Нолдор Средиземья, никого из эльфов Белерианда не было в Светлом войске. Лишь после узнали они об этих сражениях, потому немногое рассказывают их предания — только то, что поведали им воины Валинора.
"Встречу войск Запада и Севера называют Великой Битвой и Войной Гнева. И выступили все войска Державы Моргота, что стали ныне бесчисленными, и Анфауглит не мог вместить их; и весь Север был охвачен огнем Войны.
Но это не помогло Врагу. Балроги были уничтожены все, кроме тех немногих, что бежали и укрылись в недоступных пещерах у корней земли, и бессчетные полчища орков гибли, как сгорает солома в огне, или были сметены, как сухие листья, гонимые пламенным ветром. Немного осталось их, и долгие годы не тревожили они покой мира. И те немногие, что остались от Трех Домов — Друзей Эльфов, Отцов Людей, — сражались на стороне войска Валар; и в те дни отмщены были Барагунд и Бараир, Галдор и Гундор, Хуор и Хурин, и многие из вождей их. Но большая часть сынов Людей — народ ли Улдора или иные, недавно пришедшие с Востока, — выступили с Врагом, и Эльфы не забывают этого…"
Так говорит «Квэнта Сильмариллион».
