Мы как раз уезжали на праздничный обед утром в субботу, когда зазвонил телефон.
– Поторапливайтесь, – сказала Джоан Холли и Сэму. – Мы садимся в машину прямо сейчас. Ричард, это тебя, Фрэнк Кейн. Не говори слишком долго.
– Я слышал, что вы наняли частных сыщиков, чтобы собирать сведения о British Airways, – начал Кейн. – У меня также есть доказательства, что вы прослушиваете телефонные разговоры, а мои источники в Virgin сообщили, что Тайни Роуленд провоцирует вас и держит на службе Фредди Лейкера.
– Не будьте смешным, Фрэнк, – сказал я. – Это полная чушь.
– Мне сообщили, что агентство частного сыска, услугами которого вы пользуетесь, это американское подразделение IGI, и что Goldman Sachs также вовлечена в эту деятельность.
– Фрэнк, я никогда не требовал ареста какой‑нибудь газеты, но если вы полагаете, что можете это публиковать, я буду вынужден судиться с вами.
Я редко теряю самообладание, общаясь с журналистами, но с Кейном чувствовал себя абсолютно беспомощным. Я знал, что он опасен, поскольку может опубликовать какую‑нибудь безумную историю, которая испортит нашу репутацию. Если бы он написал о том, что мы нанимаем частных сыщиков, то все решили бы, что Virgin ничем не лучше, чем British Airways. Я, было, хотел рассказать ему о необычной анонимной записи, которая была послана в Virgin, но что‑то остановило меня. Если бы даже я допустил, что она принадлежит Кейну, он мог бы написать ложь, которую невозможно было бы опровергнуть. Он мог представить сэра Колина Маршалла в роли жертвы телефонного прослушивания, и все бы поверили, что только человек, работающий на Virgin, мог снабдить меня этой записью. Кто же еще? Негодующий Маршалл мог выразить беспокойство, что Ричард Брэнсон сумел перехватить пленку; он попросил бы полицию расспросить меня, и все выводы были бы не в мою пользу.
– Я не могу сейчас говорить, – сказал я, видя, что Джоан машет мне. – Позвоню вам позже.
Мы поехали к Тони Смиту, но я едва мог следить за дорогой. Я представлял себе пленку, которая ожидала меня в Холланд‑парк, лежавшую в своем конверте, как бомба с часовым механизмом. Кто бы ни послал ее, этот человек поставил об этом в известность Sunday Telegraph, что было очень страшно и умно одновременно. Успокаивало только то, что я не получил ее сам.
Тони жил в прекрасном доме георгианской эпохи, большая лужайка перед ним спускалась к озеру. Майк Ратерфорд, Фил и Джил Коллинзы были со своими детьми, и как только мы вышли из машины, дети побежали играть к озеру. Все хотели поздравить меня с продажей Virgin Music, Тони, Фил и Майк были очень благожелательны. Они понимали лучше, чем кто‑либо другой, насколько я не находил себе места. Я был тронут их отношением.
– Прошу прощения, – сказал я спустя некоторое время. – Мне надо позвонить. Есть один несчастный журналист, который готов обвинить Virgin в использовании агентства частного сыска против ВА.
Тони одолжил мне мобильный телефон, и я пошел в машину. Позвонил в Sunday Telegraph, меня соединили с Тревором Гроувом, редактором.
– Это совершенно безумное утверждение, – сказал я. – Вы не можете публиковать это.
Я понял, что Кейн тоже находится в офисе, потому что возникла пауза перед тем, как редактор ответил.
– Фрэнк говорит, что располагает точными документальными подтверждениями, – сказал Гроув.
– Как я уже сообщил Фрэнку, если вы опубликуете материал, у меня не останется иного выбора, кроме как подать на вас в суд за клевету.
– Я попрошу Фрэнка вернуться и проверить источники, – сообщил Гроув.
Я позвонил Джону Торнтону, которого упомянул Кейн.
– Рад, что вы позвонили, – сказал Джон. – Я только что говорил по телефону с журналисткой из Sunday Telegraph Мэгги Пагано. Она хотела знать, правда ли, что вы наняли частных детективов следить за ВА.
– Что же вы ответили?
– Я сказал, что это не в вашем духе. Сказал, что на протяжении трех месяцев мы каждый день общались по поводу продажи Virgin Music, я очень хорошо знаю главу IGI Тэрри Лензера, и маловероятно, чтобы кто‑то из вас не упомянул об этом. Затем она сказала, что ей сообщили в ВА, что вы этим занимались. На это я ответил, что в таком случае им бы лучше представить доказательства.
Я смотрел сквозь ветровое стекло и видел Тони и Фила Коллинза, шедших играть в теннис. Очевидно, они хотели, чтобы мы с Майком сыграли с ними пара на пару, но поняли, что сейчас не время. Мои репутация и дело против British Airways были готовы взлететь на воздух. Для меня это стало определяющим моментом во всей кампании ВА против нас.
Я позвонил Джеррарду Тиреллу и спросил, не следует ли нам получить предписание на Sunday Telegraph.
– Пленка у вас? – спросил он.
– Она либо еще на Холланд‑парк, либо ее уже отослали Маршаллу. Сам я ее не слышал.
– Они могли бы выяснить это в суде, – сказал Джеррард. – Думаю, что лучше всего пугать их судом и посмотреть, как будут разворачиваться события.
Сегодня днем мы найдем лучший вариант. Мы идем по очень тонкому льду.
Это слишком, слишком опасно.
Весь званый обед пошел для меня прахом. В первый раз за всю кампанию British Airways я был пойман на неверном шаге. Мне следовало настоять на том, чтобы Крис Мосс сразу отправил пленку British Airways, без того, чтобы копировать ее. Но любопытство взяло верх, и я попал в ловушку. Я владел этой пленкой и был косвенно виноват. Мне следовало быть осмотрительнее. Кто бы ни подкинул эту пленку, он знал, что в самой человеческой природе заложено желание послушать ее.
Пока день медленно тянулся, я не переставал беспокоиться, хотя и получил первые сигналы о том, что Sunday Telegraph отступает. Я не мог быть вполне уверен, что они наверняка знали о том, что пленка у меня; они ни разу не сказали, каким располагают доказательством, что я привлекал детективов для подслушивания телефонов ВА, но история, казалось, немного дает сбой. Выдай я добровольно информацию о том, что пленка у меня, – а это вертелось у меня на языке, – я был бы распят, даже если все это подстроила «другая сторона». Снова спрашивая Гроува, какое доказательство у него есть, пока Джеррард посылал ему факсы, обещая, что мы подадим в суд, если статья будет опубликована без достаточных подтверждений, я ощутил, что мы подавляем Гроува. Надо надеяться, соображения честной игры и благородного поведения остановили его желание обнародовать эту историю.
Когда мы уходили со званого обеда, я обнял Тони. Хотя, казалось, все прекрасно провели время, я чувствовал, что развлекал публику не больше, чем какой‑нибудь призрак. Они ожидали, что мы вместе отпразднуем продажу, поговорим об их следующих альбомах, а также обсудим, как Virgin в составе Thorn EMI собирается их выпускать, но я весь день не расставался с телефоном.
