Теория перевода в кругу других 9 страница

Разумеется, понимание составляет первое и необходимое ус­ловие всякой переводческой деятельности. Еще Иероним в IV в. писал: «Я могу перевести только то, что до того понял». Но ведь понимание — это только одна сторона переводческого процесса, за ней столь же обязательно следует порождение речи на другом языке. Если мы вернемся к анализировавшемуся Степановым примеру, ίο должны будем задать себе вопрос, почему перевод­чик французскую форму contrairement перевел в противополож­ность, а не вопреки, почему французское moeurs переведено как манеры, а не как нравы, обычаи, поведение, почему un peu переве­дено несколько, а не немного, почему débraillées — это развязный, а не небрежный, a des artistes — люди искусства, а не артисты, ху­ дожники, мастера уши даже несерьезные люди, выдумщики и т.п. Разве все эти формы автоматически проистекают из осмысления, понимания исходного сообщения? Вряд ли. На самом деле пере­водчик сделал свой выбор, перебрав ряд возможных вариантов. Вспомним заслуживающую внимания гипотезу Латышева о много­кратном «переборе» вариантов. Переводчик пришел к тем формам, которые мы видим в окончательном варианте путем многократ­ного возвращения к «ядерному» смыслу форм исходного текста для выбора оптимального эквивалента. Этот выбор обусловлен, разумеется, не только контекстом, но и всем опытом переводчика как двуязычной и «двукультурной» личности.

Граница, отделяющая одну фазу «накопления» необходимой для принятия решения информации от другой, маркирует едини­цу понимания, которая сама по себе еще не является единицей перевода. А.Ф. Ширяев, также опиравшийся на исследования деятельности синхронных переводчиков, предлагал называть эту величину «единицей ориентирования», представляющей собой «отрезок исходного текста, смысловое восприятие которого позво­ляет переводчику приступить к поиску или выбору очередного переводческого решения»². «Единица ориентирования» не явля­ется терминологическим аналогом «единицы перевода», а обозна­чает фазу осмысления некой «порции» исходного текста, необхо­димую для принятия решения.

¹ Степанов Ю.С. Указ. соч. С. 260.

² Ширяев А.Ф. Указ. соч. С. 19.

259

§ 4. Единицы перевода как кванты переводческих решений

Производство нового текста — текста перевода — разверты­вается во времени так же последовательно и поэтапно, как и его осмысление. Пройдя фазу осмысления, или ориентирования, пе­реводчик принимает решение о выборе речевой формы, в кото­рую следует облечь понятые смыслы. На этом этапе и происходит установление соответствий между смыслами исходного текста и порождаемого текста оригинала. Переводчик может идти по пути точной передачи каждого понятия, если языковые средства пере­водящего языка в ограниченном количестве случаев позволяют это, частично менять содержание понятий, опускать или добав­лять некоторые понятия, стремясь найти оптимальную форму выражения осмысленного фрагмента исходного текста. Так, столк­нувшись с французской фразой Les Étrusques avaient été les véritab­les fondateurs de Rome, переводчик изначально будет следовать ее понятийной структуре, то есть передавать в переводе каждое по­нятие отдельно:

Les Étrusques → Этруски

avaient été → были

les véritables → истинными (или настоящими)

fondateurs → основателями

de Rome → Рима.

Но не всегда отдельное понятие можно использовать в каче­стве единицы смысла. Наряду с простыми понятиями существуют сложные, не связанные непосредственно с языковыми формами. Такие сложные понятия рождаются из высказываний. Рассмот­рим следующий случай. Переводчик сталкивается с высказывани­ем Qui bête va à Rome, tel en retourne, где фигурирует то же имя собственное — Rome. Переводчик может перейти к принятию ре­шения, только осмыслив то, что означает это высказывание в це­лом. Поняв, что в высказывании заключенно понятие «неизмен­ности вопреки внешнему воздействию», он должен выбирать: либо попытаться перевести каждое понятие отдельно, надеясь оказать на получателя соответствующее воздействие, либо использовать другие формы, сочетание которых способно выразить тот же смысл. Первое решение вряд ли удачно — Кто дураком идет в Рим, та­ким же и вернется. Непривычность образа затруднит восприятие идеи. У переводчика будет еще один выбор, а именно из двух русских пословиц, содержащих аналогичное сложное понятие." Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит и Горбатого могила исправит. Что выбрал бы переводчик в конкретном акте перево­да — одному Богу известно. Это зависит от того, каким будет об­щая коммуникативная ситуация, а если речь идет об устном пе-

260

реводе, то во многом и от того, что придет ему первое в голову. Во всяком случае форма Rome, связанная смыслом всего выска­зывания, теряет свою соотнесенность с конкретным понятием — Рим и не участвует в порождении текста перевода. Разумеется, возможна ситуация, когда переводчик попытается калькировать французскую поговорку, оставив в ней и соответствующий топо­ним. Но и в этом случае полной актуализации имени собственного непроизойдет. В русской кальке Рим воспринимался бы так же, как Флоренция, Прага или любой другой европейский город, куда можно пойти поучиться уму-разуму.

Я.И. Рецкер, определяя критерии для выбора языковых средств в процессе перевода, отмечал, что «уже в ходе анализа текста в нем выделяются такие "единицы перевода", будь то отдельные слова, словосочетания или части предложения, для которых в данном языке в силу создавшейся традиции существуют посто­янные и незыблемые соответствия. Правда, в любом тексте, — продолжал он, — такие эквивалентные соответствия составляют незначительное меньшинство. Неизмеримо больше будет таких "единиц перевода", для передачи которых переводчику придется выбирать соответствия из богатейшего арсенала средств того или иного языка, но и этот выбор далеко не произволен»¹.

На этапе принятия решения мы вновь сталкиваемся с глав­ной категорией теории перевода — категорией эквивалентности. Осознанные понятия исходного текста должны найти свое экви­валентное выражение в тексте перевода. Но осознание это, как мы видели, происходит при восприятии переводчиком разных по своей линейной протяженности и идиоматичности отрезков ис­ходного текста.

Р.К. Миньяр-Белоручев, опираясь на идею А.М. Пешковского о том, что язык не составляется из элементов, а дробится на эле­менты, что первичными для сознания фактами являются не са­мые простые, а самые сложные, не звуки, а фразы, утверждал, что «переводчик, за исключением только синхронного перевода и в некоторой степени перевода с листа, также воспринимает нечто смысловое целое и лишь потом, в процессе перевода, дробит это целое на части в зависимости от тех действий, к которым он вы­нужден прибегать для выполнения своей задачи»². Но его оговор­ка об исключении синхронного перевода из этого процесса на­стораживает. Во-первых, если хотя бы одна разновидность пере­вода будет исключена из общей модели, то может ли эта модель

¹ Рецкер Я.И. Теория перевода и переводческая практика. М., 1974. С. 9
(выделено мною. — Н.Г.).

² Миньяр-Белоручев Р.К. Теория и методы перевода. С. 77 (выделено мною. —
Н.Г.).

261

претендовать на статус общей? Во-вторых, как мы видели, имен­но синхронный перевод позволяет материализовать процесс пере­вода, реально ощутить и измерить те «порции» перевода, те кван­ты смысла, которые выдает переводчик. Вероятно, исследователь слишком идеализировал картину перевода, полагая, что «перевод­чик начинает свою сложную деятельность с получения речевого произведения в целом»¹. Он, разумеется, прав, но ровно настоль­ко, насколько можно понимать под термином «нечто смысловое целое» именно единицу ориентирования, а не речевое произведе­ние в целом. Даже в письменном переводе, когда у переводчика есть возможность неоднократно обращаться к тексту оригинала и изначально воспринять его как некое смысловое целое, собствен­но процесс перевода разворачивается поэтапно. Прочитав весь текст от начала до конца и уяснив его систему смыслов в целом, точнее, в общих чертах, переводчик возвращается к первой стра­нице, к первому предложению и начинает «по порциям» вникать в смысл составляющих текст языковых знаков, делая остановки там, где можно принимать решение на перевод и начинать вос­производить понятые смыслы на другом языке.

Сам процесс чтения письменного текста, имеющего опреде­ленную линейную протяженность, разворачивается во времени поэтапно. Специалисты в области разных видов чтения могут возразить, что есть такое чтение, которое предполагает одновре­менный охват зрением и, вероятно, сознанием всего текста, есть чтение «по диагонали», по опорным вехам и т.п. Но все эти виды скоростного чтения несовместимы с переводческим восприятием исходного текста, так как предполагают лишь поверхностное озна­комление с содержанием речевого произведения. После такого прочтения переводчик в лучшем случае может сказать на языке перевода, о чем идет речь в исходном тексте, но это уже не будет переводом. Более того, даже такое просмотровое чтение предпо­лагает некоторые последовательные операции, ведь оно не может выйти за пределы одной страницы письменного текста. И страни­ца, которую необходимо просто переворачивать, уже составляет определенный этап даже такого комплексного восприятия текста.

Восприятие текста переводчиком во всех случаях осуществля­ется последовательно, по «порциям», независимо от того, в каких условиях и в какой форме осуществляется перевод. Но освоение смыслов исходного речевого произведения иногда требует вос­приятия значительных смысловых блоков, превышающих уровень отдельного понятия. Необходимый для освоения смысла и доста­точный для принятия переводчиком решения отрезок исходного текста составляет единицу ориентирования. Осмыслив эту едини-

¹ Миньяр-Белоручев Р.К. Указ. соч. С. 78. 262

цу смысла как нечто целостное, переводчик разлагает ее на от­дельные понятия, находя им соответствующие эквиваленты. Он может строить сложные понятия из более простых и находить в рыке перевода имена для этих сложных понятий.

Единица перевода предстает как сложное системное образо­вание, как элемент общей структуры целостного акта перевода. Она является подсистемой, иерархически подчиненной системе в делом. Эта подсистема отчетливо разлагается на три составные части: накопление информации, необходимой для принятия пе­реводческого решения до определенного «пика», позволяющего сделать вывод о том, что воспринятый фрагмент понят (фаза по­нимания, осознания содержания понятий). Эта фаза процесса пе­ревода называется единицей ориентирования. За ней следует фаза многократного перебора вариантов в поисках форм, способных оптимально выразить осознанные смыслы на языке перевода. На этой фазе переводчик оперирует единицами эквивалентности. Принятие окончательного решения, т.е. остановка на одном из возможных вариантов и его выведение в речь, знаменует завер­шение микропроцесса перевода, т.е. переход от одной единицы перевода к другой.

Единица перевода — это сложная подсистема в целостной системе процесса перевода, строящаяся в своем внешнем прояв­лении на основе единицы ориентирования, но включающая в себя одну или несколько единиц эквивалентности, соотносящих понятия исходного текста с соответствующими формами текста перевода.

Глава 5

КАТЕГОРИИ ТЕОРИИ ПЕРЕВОДА: ЭКВИВАЛЕНТНОСТЬ И АДЕКВАТНОСТЬ

§ 1. Эквивалентность. К определению понятия

Проблема верности перевода, давно изучавшаяся филолога­ми, в настоящее время излагается в иных терминах, центральным из которых является термин «эквивалентность». Эквивалентность предстает как довольно сложное и многогранное понятие, которое не может быть однозначно интерпретировано в теории перевода. «Понятие эквивалентности, — утверждает В.Н. Комиссаров, — раскрывает важнейшую особенность перевода и является одним из центральных понятий современного переводоведения»¹.

Комиссаров В.Н. Современное переводоведение. С. 134.

263

Считается, что термин «эквивалентность» стал употребляться в современной теории переюда сравнительно недавно. Так, П.М. То-пер, отмечая разнообразие мнений о том, когда и откуда вошел в теорию перевода термин «эквивалент», полагает установленным, что «впервые термин "эквивалент" стал употребляться в совре-менном переводоведении по отношению к машинному переводу, а к переводу "человеческому" его предложил принять Р. Якобсон в статье "О лингвистических аспектах перевода" (1959)»¹.

В самом деле, если современная теория перевода родилась в середине XX столетия, то понятно, что термин, означающий ее основную категорию, возник одновременно с ней. Но в некото­рых языках, например во французском, слово équivalent (эквива­ лент) в том лингвистическом значении, в каком мы употребляем его сегодня (слово или выражение, которым можно заменить другое слово или выражение), зарегистрировано во второй поло­вине XIX в. (1864). Его можно встретить уже у Бодлера (1821 — 1867): «Le mot infini, comme les mots Dieu, esprit et quelques autres expressions, dont les équivalents existent dans toutes les langues» — «Слово бесконечность, как и слова Бог, дух и некоторые другие вы­ражения, эквиваленты которых существуют во всех языках».

Но для теории перевода важно скорее не то, кто и когда ввел этот термин в употребление, а то, с каким значением он функцио­нирует в научном аппарате конкретной науки и как коррелирует с другими терминами этой науки. Так, в работе Вине и Дарбель-не «Сопоставительная стилистика французского и английского языков» (1958) термины équivalent, équivalence, аналоги русских эквивалент и эквивалентность, употребляются не только в при­вычном нам значении некой равнозначности и подобия сравни­ваемых форм выражения, предполагающих их взаимозаменяе­мость, но и как обозначение одного из приемов перевода².

Поэтому прежде чем рассматривать категорию эквивалентности как главную категорию теории перевода, необходимо определить

¹ Топер П.М. Перевод в системе сравнительного литературоведения. М., 2000 С. 176. Автор ссылается также на некоторые работы, где исследуется история по­явления терминов «эквивалент», «эквивалентность» в теории перевода, в част­ности на работы В. Вилса, М. Снелл-Хорнби и др.

¹ «De cette situation doit naître un nouvel ensemble de signes qui sera, par définition. S'équivalent idéal, l'équivalent unique des premiers (Из этой ситуации должно произойти новое сочетание знаков, которое по определению будет иде­альным, единственным эквивалентом первых)... L'équivalence des textes repose sur l'équivalence des situations (Эквивалентность текстов основана на эквивалент­ности ситуаций) — р. 22. Équivalence — procédé de traduction qui rend compte de la même situation que dans l'original, en ayant recours à une rédaction entièrement différente» (Эквиваленция — это переводческий прием, который заключается в описании той же ситуации, что и в оригинале, но в абсолютно иной редакции). Vinay J.- R. Darbelnet J. Op. cit. P. 8.

264

содержание понятия, заключенного в термине эквивалентность, принятом именно в науке о переводе, отношение к этому поня­тию переводоведов разных направлений и попытаться выяснить, как соотностится понятие эквивалентности перевода с близкими понятиями адекватности, верности, точности. В русском языке слово эквивалентность обозначает свойство по значению прилагательного эквивалентный, т.е. являющийся эквивалентом, равноценный, равнозначный, равносильный, пол­ностью заменяющий что-либо в каком-либо отношении¹. Соот-ветственно эквивалент — это нечто равноценное, равнозначащее, равносильное другому, полностью заменяющее его². В определении слова эквивалентный следует обратить внима-ние на его некоторую противоречивость. В первой его части го­ворится о том, что сравниваемые объекты равны по ценности, значению, силе. Иначе говоря, они одинаковы, совершенно, т.е. абсолютно сходны. Во второй же части утверждается, что эквива­лентно то, что полностью заменяет что-либо в каком-либо отно­шении. Словарь русского языка, дающий определение приведен­ных выше слов, иллюстрирует значения слова эквивалент весьма интересным и важным для теории перевода примером из «Днев­ника старого врача» Пирогова: «Мое назначение в кандидаты профессорского института считалось уже эквивалентом лекар­ственного испытания»³. Очевидно, что две приведенные Пирого-вым ситуации не одинаковы и совершенно не сходны. Но в од­ном отношении (из некоторого множества) они имеют равную силу -- позволяют, видимо, занимать определенные должности.

Противоречие в определении слова и приведенный пример убедительно демонстрируют относительность понятия эквивалент­ности, что имеет принципиальное значение для теории перевода. В самом деле, эквивалентность предполагает взаимозаменяемость сравниваемых объектов, но взаимозаменяемость не абсолютную, а возможную только в каком-либо отношении.

Понимание относительности эквивалентности в теории пере­вода, с одной стороны, важно для отграничения возможного от невозможного. Это отграничение помогает нам положительно ре­шить вопрос о переводимости. Действительно, если рассматри­вать эквивалентность как основное свойство текста перевода в его отношении к тексту оригинала, то именно неабсолютный ха­рактер этого отношения позволяет избежать максимализма в оценке возможностей перевода.

¹ См.: Словарь русского языка / Под ред. Евгеньевой А.П.: В 4 т. М., 1984.
Т. 4. С. 747.

² Там же.

³ Там же.

265

С другой стороны, относительность, заложенная в самом по­нятии эквивалентности, ставит сложный вопрос о том, в каком отношении текст перевода оказывается равнозначным, равноцен-ным, равносильным тексту оригинала. Этот вопрос пытается ре­шить наука о переводе на протяжении многих столетий. Ведь именно характер отношений между ИТ (исходным текстом) и ПТ (переводным текстом) лежит в основе определения «верности» перевода и оценки правомерности переводческих действий.

§ 2. Эквивалентность в математике и логике

Некоторые исследователи полагают, что термины «эквива­лентность» или «эквивалент» заимствованы теорией перевода из логики или математики¹. В математике и в математической логи­ке эквивалентность оказывается отношением типа «равенства», равенство же понимается как «взаимозаменяемость». Именно в силу этой взаимозаменяемости величины и считаются равными. Отношение эквивалентности, как и отношение равенства, обла­дает свойствами рефлексивности (всякий элемент А эквивалентен самому себе, ср.: каждый объект равен самому себе: а = а), сим­ метричности (если А эквивалентно В, то и В эквивалентно А, ср.: если а = b, то b = а) и транзитивности (если А эквивалентно В, а В эквивалентно С, то А эквивалентно С, ср.: если a = b, ab = c, то а = с).

Категория взаимозаменяемости, лежащая в основе эквива­лентности в логико-математическом понимании, с трудом может быть распространена на отношения между текстом оригинала и текстом перевода. Правда, в истории перевода неоднократно выска­зывалась мысль о том, что перевод должен выступать именно в качестве заменителя оригинального произведения для людей, го­ворящих на другом языке. Но такое понимание замены далеко от математической трактовки взаимозаменяемости. В самом деле, если оставить в стороне свойство рефлексивности, которое отно­сится лишь к одной части уравнения, т.е. затрагивает лишь один из сравниваемых объектов, то два другие свойства — симметрич­ность и транзитивность — вряд ли можно распространить на отно­шения между текстом оригинала и текстом перевода. Симметрич­ность могла бы составить идеал оценки перевода (если ИТ = ПТ, то ПТ = ИТ), как идеалом отношений между ИТ и ТП могло бы стать равенство (ИТ = ПТ). Но в переводе это невозможно, текст перевода никогда не равен тексту оригинала. Опыты обратного перевода (перевод ПТ на язык оригинала) со всей очевидностью

¹ См.: Топер П.М. Указ. соч. С. 175. 266

показывают, что отношения между ИТ и ПТ не обладают свой­ством симметричности. Еще Якобсон по этому поводу писал: «Поскольку информация, которой требуют английская и русская грамматические структуры, неодинакова, мы имеем два совер­шенно разных набора ситуаций с возможностью того или иного выбора; поэтому цепочка переводов одного и того же изолиро­ванного предложения с английского языка на русский и обратно Может привести к полному искажению исходного смысла»¹. Тем более они не обладают и свойством транзитивности. Если переве­сти какой-либо текст с языка А на язык В, а потом с языка В на язык С, то между текстами А и С не будет не только равенства, нои подобия. Эксперименты, подтверждающие это, также иног­да проводятся в учебной практике для иллюстрации межъязыко­вой асимметрии.

В логике отношение эквивалентности между высказывания­ми передается знаком ~, а равенство знаком =. Смысл различия состоит в том, что эквивалентность «выражает лишь отношение между А и В по истинностным значениям ("истина" и "ложь"), а не по смысловой связи между высказываниями»².

Иначе говоря, с точки зрения формальной логики всякое выска­ зывание на языке перевода, определенное как истинное, будет экви­ валентно всякому высказыванию на языке оригинала, так же харак­ теризуемому как истинное. Если высказывания Paris est la capitale de la France и Москва — столица России являются истинными, то логически они эквивалентны. Но с точки зрения межъязыковой коммуникации, одним из видов которой является перевод, они далеко не эквивалентны, так как имеют разные значения, разные смыслы, что не учитывается логикой. Поэтому применение тер­мина «эквивалентность» в теории перевода с сохранением его ло­гико-математического содержания оказывается абсолютно беспо­лезным.

§ 3. Истинность как свойство эквивалентности

У логики можно заимствовать лишь отношение «истина — ложь» как критерий оценки эквивалентности. Эквивалентность пе­ревода будет истинной, т.е. текст оригинала будет эквивалентен тексту перевода (ИТ ~ ПТ), если и только если текст перевода будет столь же истинным, что и текст оригинала. Причем речь не идет об истинности оригинального текста в его отношении к объективной действительности. Любой текст, являясь способом

¹ Якобсон Р. О лингвистических аспектах перевода // Вопросы теории пе­
ревода в зарубежной лингвистике. М., 1978 г. С. 21.

² См.: кондаков Н.И. Логический словарь-справочник. М., 1975. С. 677.

267

выражения и коммуникации некоего взгляда на окружающую действительность, представляет собой объективную данность, ма­териализованную в определенной форме. Уже в силу своей мате­риальной объективности он истинен, как истинен любой матери­альный объект. Иначе говоря, текст оригинала истинен только потому, что объективно существует. Именно эта истинность и должна приниматься во внимание при оценке эквивалентности перевода.

В переводческой практике иногда возникают ситуации, когда истинность оригинального текста воспринимается переводчиком иначе, а именно как отношение автора оригинального текста к объективной реальности, которое может быть как истинным, так и ложным. В тексте оригинала могут содержаться данные, проти­воречащие тому, что известно переводчику о данном предмете, например даты жизни какой-либо исторической личности (весь­ма распространенное явление в исторических описаниях, в том числе и в истории перевода). Может ли переводчик в тексте пе­ревода указать другие, на его взгляд, более точные, истинные даты? Нет, не может, так как отношение эквивалентности между текстом оригинала и текстом перевода будет нарушено. Рецкер приводит пример такого изменения в тексте перевода по отноше­нию к тексту оригинала, произведенному переводчиком для вос­становления истинности высказывания. В одном из произведе­ний Скотт Фицджеральд писал: «The chauffeur, a Russian tsar of the period of Ivan the Terrible». Автор оригинала вольно или невольно вводит в высказывание понятие, относящееся к так называемым нулевым, объем которых представляет собой пустой класс, так как в него не входит ни один предмет. Нулевыми понятиями будут такие, как «сын бездетной матери», «ядерная зима» и т.п. В са­мом деле, в период правления Ивана Грозного не могло быть ка­кого-то иного царя.

Переводчик решает исправить логическую неточность, допу­щенную автором оригинала (если действительно, с точки зрения английских норм коммуникации, это ошибка) и отступает от тек­ста: «Шофер — настоящий русский боярин времен Ивана Грозного»¹. Он заменяет нулевое понятие (некий царь времен Ивана Грозно­го), выводимое из английского высказывания, на общее (боярин времен Ивана Грозного). Истинность отношения эквивалентности (ИТ ~ ПТ) между текстами оригинала и перевода нарушается. На мой взгляд, логическая ошибка, с точки зрения русского языка, могла бы быть устранена и без замены одного понятия другим. (Например: Шофер — настоящий русский царь, эдакий Иван Гроз­ ный.) Ведь если ложно высказывание А (текст оригинала), то эк-

¹ См.: Рецкер Я.И. Указ. соч. С. 36—37. 268

Бивалентным ему может быть только ложное высказывание В (текст перевода). Эта элементарная логическая операция уже дает нам достаточные основания, чтобы вывести так называемые «ис­правительные переводы» и «переводы-переделки» из сферы пере­вода, если, разумеется, считать эквивалентность основным свой­ством, характеризующим отношения между текстом оригинала и текстом перевода. Однако она недостаточна для понимания сущ­ности переводческой эквивалентности. Теория перевода в поисках сущности этого явления начинает анализ там, где его заканчивает логика, а именно опираясь на категорию смысла. Она исходит из того, что текст оригинала — это неизменно истинная величина, несмотря на его отношение (истинное или ложное) к отраженной в нем действительности, стремясь понять, каким должен быть текст перевода по отношению к тексту оригинала, чтобы отноше­ние эквивалентности (ИТ ~ ПТ) оказалось истинным.

Таким образом, в центре внимания теории перевода оказыва­ется категория смысла, точнее смыслов, как содержания знаковой сущности, которой является текст.

§ 4. Эквивалентность и смысл. Денотативное и сигнификативное значения

Понятие «смысл», которое определяется как «внутреннее логи­ческое содержание, значение чего-либо, постигаемое разумом»¹, представляется несколько расплывчатым. В самом деле, в нем смысл определяется через такие понятия, как значение и логиче­ское содержание. Еще в конце XIX в. немецкий логик и матема­тик Г. Фреге, один из основоположников логической семантики, предложил различать понятия «значение» и «смысл». Согласно его концепции, знак называет предмет и выражает смысл. Значе­ние оказывается непосредственно связано с называнием, обозна­чением предмета (денотата), а смысл — с информацией о нем, знаниями о предмете, зафиксированными в данном имени. Ина­че говоря, значение оказывается связанным с объемом понятия, а смысл — с его содержанием. Так, знаки подлунный мир, голубая планета, белый свет называют один и тот же предмет — землю, т.е. имеют одно и то же значение, но их смыслы различны, так как они сообщают разные знания о предмете. Такие высказыва­ния (знаки), как П.И. Чайковский, автор оперы «Евгений Онегин», великий русский композитор, хозяин домика в Клину и т.п., относят­ся к одному денотату (обозначают одно и то же лицо), т.е. имеют одно и то же денотативное значение (один и тот же единичный предмет). Но их смыслы различны, так как во втором высказыва-