Близкие Парсонсу идеи о природе власти были высказаны Х.Арендт. Также как и Парсонс, Арендт не разделяет традиционных воззрений, отмечая, что они исходят из “старого понимания абсолютной власти, характерного для периода образования европейских национальных государств и воспетого в шестнадцатом веке французом Жаном Боденом, а в семнадцатом веке – англичанином Томасом Гоббсом” (Аrendt, 1986: 60). Этот “древний вокабуляр” еще более утвердился и укрепился под влиянием иудео-христианской традиции и ее "императивного права", а также исследований, доказывающих существование врожденных инстинктов к господству и внутренней агрессивности человека (Аrendt, 1986: 61).
Сущность власти в данном подходе, считает Арендт, фактически сводится к эффективности команд. Из этого следует, пишет она, что “не может быть более сильной власти, чем та, которая вырастает из дула винтовки, и трудно сказать, чем приказ полицейского отличается от приказания вооруженного бандита” (Аrendt, 1986: 60) 11. Отвергая данный подход, Арендт указывает на существование другой, не менее древней, традиции, восходящей к античности и связанной с идеями “правления закона” и “власти народа”, символизирующими “конец правления человека над человеком” (Аrendt, 1986: 62). [с.51]
Идеализируя политическую структуру греческого полиса, Арендт приходит к отказу от “конфликтного” видения политики, исключая из нее борьбу за власть и связанные с нею привилегии. Как и Парсонс, Арендт рассматривает власть как принадлежащую не индивидам, а коллективам. Люди совместно “создают” власть посредством коммуникативной деятельности и взаимодействия. Властные отношения ~ это отношения между равными субъектами, находящимися между собой в процессе коммуникации. Политика – это “действие словами”; именно коммуникативная деятельность создает и поддерживает политическую общность. Коммуникация должна быть обязательно двусторонней, требующей чтобы ее участники – “говорящие” и cлушащие” – вели постоянные диалоги или дебаты. Власть возникает, когда “равные собираются вместе”; она “соответствует человеческой способности не просто действовать, а действовать совместно”. Поскольку власть принадлежит группе людей, она существует только до тех пор, пока есть группа. Если группа распадается, власть прекращается, Когда говорят, что кто-то находится у власти, на самом деле имеется в виду, что данный человек наделен коллективом властью действовать от его имени. Индивиды не имеют власти и не осуществляют власть: они обладают только силой (Аrendt, 1986: 64).
Так же, как и Парсонс, Арендт не отождествляет власть со всеми способами управления. Понятия “власть”, “сила”, “могуществом, “авторитет”, “насилие”, пишет она, характеризуют различные средства, с помощью которых одни люди правят другими. Эти слова могут использоваться в качестве синонимов, поскольку выражают одну и ту же функцию, но по сути они относятся к различным явлениям. Их смешение свидетельствует не только о “лингвистической глухоте”, но и вызывает “слепоту” в отражении политических процессов, поскольку в этом случае наиболее существенным политическим вопросом становится вопрос “кто кем правит?”, который, по ее мнению, отнюдь не является главным (Аrendt, 1986: 64). [с.52]
Арендт четко различает понятия “власть” и “насилие”, рассматривая их в качестве антиподов. Насилие по своей сути инструментально, оно всегда нуждается в руководстве и оправдании через те цели, которые достигает. Власть же консенсуальна, она не нуждается в оправдании- Но она всегда нуждается в легитимности. Власть не есть средство достижения чего-то; это “цель в себе”, она обеспечивает инструментализацию общей воли и общественное согласие. Хотя власть и насилие часто идут рука об руку, они являются противоположностями: “там, где одна правит абсолютно, другая отсутствует”. Власть не может основываться на насилии; более того, насилие может разрушить власть, но никогда не способно создать ее (Аrendt, 1986: 63, 68–71).
Различение власти и насилия ведет Арендт к следующим неожиданным утверждениям: “Тирания... является наиболее насильственной и наименее властной формой правления” (Аrendt, 1986: 62–63); “даже наиболее деспотичные виды господства – правление господина над рабами, которых всегда больше, чем господ, опираются не на превосходящие средства принуждения как таковые, а на превосходство в организации власти, т.е. на организованную солидарность господ” (Аrendt, 1986: 67–68). Таким образом, Арендт, как и Парсонс, рисует образ власти, близкий к идее авторитета 12 – как согласованное действие по осуществлению коллективных целей.
К числу концепций, стоящих особняком в современной кратологии (хотя и примыкающей к “несекционной” традиции) относится концепция М.Фуко. С появлением работ Фуко фактически началась новая волна интереса к осмыслению феномена власти, связанная с постмодернистской критикой гоббсовско-веберовской парадигмы власти. Бросив вызов традиционному подходу, Фуко, как Парсонс и Арендт, считает его однобоким, сводящим власть к “власти над”, к негативной [с.53] репрессивной силе. Власть, по его мнению, не может быть описана в таких терминах: “она не только давит на нас как сила, говорящая "нет", но и производит вещи; она приносит удовольствие, дает знание, формирует дискурс” (Foucault, 1980: 119). Фуко полагает, что традиционная модель может быть использована для характеристики досовременных властных отношений, но вряд ли способна адекватно описать и объяснить современные формы власти, основанные на новых способах управления и тесно связанные со знанием, экспертизой и специализированными технологиями.
Современная власть, пишет Фуко, принимает форму “дисциплинарной власти”. Под дисциплинарной властью он понимает власть, трансформирующую людей в объектов с помощью “дисциплин”, присущих психиатрии, медицине, криминологии и социальным наукам. Эти “дисциплины” помогают сформировать “общество нормализации” – частично через их специализированные дискурсы, используемые в специфических социальных “точках” (госпиталях, психиатрических лечебницах, тюрьмах и т.д.), частично через применение “аппарата знания”, присущего этим дисциплинам и их дискурсам. Фуко интересуют техника и технология власти, опирающиеся на знание и способы их использования различными институтами для осуществления контроля над людьми.
Некоторые авторы обозначили концепцию Фуко как “четвертое лицо власти” (Digester, 1992: 977), поскольку “власть-4” появляется в тех структурах человеческих отношений, которые ранее считались свободными от власти. Власть, пишет Фуко, находится везде, не потому, что она охватывает все, а потому, что исходит отовсюду. Власть “никогда не располагается "здесь" или "там", никогда не находится в чьих-то руках, никогда не присваивается как товар или часть богатства” (Foucault, 1986: 234). Власть – это специфический механизм достижения чего-то, “это способ изменения определенных действий с помощью других действий” (Foucault, 1994; 227). В отличие от традиционных концептуализации, “власть” у Фуко не рассматривается как [с.54] власть А над Б; скорее и А и Б являются продуктами власти, они создаются властью и составляют важнейший элемент в ее конструкции. Власть – это тотальность, постоянно подчиняющая индивидов путем структурирования возможного поля их деятельности; она проявляет себя в многообразии силовых отношений, имманентных сфере их существования.
Однако Фуко подчеркивает, что индивиды не являются “инертными и согласными на все” объектами власти: “индивид, конституированный властью, одновременно является ее двигателем” (Foucault, 1986: 234). В отличие от силы, которая воздействует на тело и разрушает какие-либо возможности или закрывает доступ к ним, власть осуществляется только над свободными субъектами, которые имеют поле выбора и несколько различных вариантов поведения, реакций и действий. Там где все предопределяется детерминирующими факторами, отношение власти отсутствует: “рабство не есть властное отношение, поскольку человек находится в цепях” (Foucault, 1994: 229).
В соответствии со своим пониманием власти, главную задачу ее изучения Фуко видит в том, чтобы “рассмотреть, каким образом происходит постепенное, прогрессивное, реальное и материальное подчинение объектов через многообразные организмы, силы, энергии, материалы, желания, мысли и т.д. Мы должны понять подчинение в его материальной инстанции как производство объектов... мы должны попытаться исследовать мириады тел, которые создаются как периферийные объекты в результате действия власти” (Foucault, 1986: 233). Фуко интересует, как люди управляют собой и другими с помощью производства знания. Его подход направляет исследование на анализ появления и формирования властных отношений, их историческое происхождение. Вместо традиционной дедукции в исследовании власти, идущей от центра и далее рассматривающей степень “проникновения” власти в периферийные сферы, Фуко предлагает осуществлять “восходящий анализ власти, начинающийся с ее элементарных механизмов, имеющих свою собственную историю, свою [с.55] траекторию, свою технику и тактику, и потом выяснить, как эти механизмы власти были и продолжают инвестироваться, колонизироваться, использоваться, расширяться и т.д. в более общих механизмах и формах глобальной доминации” (Foucault, 1986: 234–235) 13.
Эти подходы не исчерпывают, разумеется, всех заслуживающих внимания попыток концептуализировать власть. Подробный анализ литературы и изложение основных концепций власти – это тема отдельного исследования 14. Изложение ряда концепций власти было сделано мною лишь с целью показа круга основных проблем, по которым ведется дискуссия и подготовки к изложению последующего материала. Наряду с данными концепциями следует также отметить труды Б.Рассела, Р.Берштедта, Д.Картрайта, Ф.Оппенхейма, Дж.Найджела, Т.Болла, Д.Болдуина, У.Коннолли, Т.Вартенберга, С.Клэгга и многих других исследователей власти. Делая отбор концепций для обзора, я естественно стремился представить, насколько это вообще возможно, весь основной спектр взглядов и останавливался на самых известных подходах, оказавших наибольшее влияние на развитие представлений о власти.
В их число сознательно не были включены работы отечественных исследователей власти. Сделано это по двум основным причинам. Во-первых, выбор трудов, специально посвященных анализу власти, как уже отмечалось ранее, значительно меньше. При этом во многих современных работах фактически дается изложение западных концепций без попыток предложить свое собственное видение проблемы, что само по себе не удивительно, учитывая высокий уровень социальных исследований и большой интерес к данной проблематике в странах Запада, уже накопивших богатый опыт и [с.56] имеющих глубокие традиции в изучении власти. Во-вторых, поскольку у многих отечественных исследователей доступ к зарубежной социально-философской, социологической и политологической литературе остается весьма ограниченным, я посчитал вполне естественным и целесообразным сконцентрировать внимание – как в данной главе, так и в других главах книги – на западных концепциях власти и проблематике концептуального анализа, которые менее известны отечественной аудитории.
Нет смысла перечислять и объяснять здесь все мои конкретные возражения и несогласия с теми или иными подходами: это будет сделано в процессе рассмотрения ключевых проблем анализа власти. Поэтому в заключении я ограничиваюсь формулировкой основных идей, которые намерен обосновать далее, и выделением общих контуров моего понимания “власти”.
Во-первых, предлагается последовательное и, я надеюсь, логически непротиворечивое понимание власти как “власти над людьми”, которое представляется мне более предпочтительным, чем альтернативные подходы Т.Парсонса, Х.Арендт и их последователей.
Во-вторых, обосновывается диспозиционная концепция власти; власть определяется как определенный вид способности.
В-третьих, автор разделяет льюковскую критику “одномерного” и “двухмерного” взглядов на власть и его идею, что власть не ограничивается сферой поведения (действиями или не-действиями), но включает и формирование преференций объекта (“третье лицо власти).
В-четвертых, отторгаются “негативные” определения власти, предполагающие обязательный конфликт между субъектом и объектом и “отношение нулевой суммы”. Как обосновывается далее, властные отношения могут иметь место и тогда, когда конфликт (преференций или интересов), сопротивление и негативные санкции отсутствуют.
В-пятых, доказывается необходимость включения намерения (со стороны субъекта власти) в содержание понятия власти. [с.57]
Все эти идеи уже неоднократно дискутировались, и предложенные решения разделяются многими исследователями, но не в таком сочетании. Авторы, которые определяют власть в русле веберовской традиции, не согласятся с четвертым пунктом (по меньшей мере), их оппоненты – с первым пунктом (опять же, по меньшей мере). Или, те, кто разделяет диспозиционную концепцию власти, могут быть против включения намерения субъекта в качестве обязательного элемента власти, и т.д.
На мой взгляд, эти пять идей вполне совместимы друг с другом и могут органично войти в ткань предлагаемой концепции. Власть определяется как способность субъекта обеспечить подчинение объекта в соответствии со своими намерениями. Особую роль в моем объяснении власти играет понятие подчинения, выражающее конечный результат властного отношения. Ограничение результата власти подчинением сознания и/или поведения объекта позволяет (1) провести различие между результатом осуществления власти и последствиями осуществления власти (последствиями подчинения объекта субъекту), (2) включить “третье лицо власти” (формирование преференций и сознания объекта) без ссылок на интересы объекта (и тем самым избежать проблем, “сопровождающих” данное понятие) и (3) представить власть как “власть над” (власть над объектом, его сознанием и/или поведением). Тем самым “.власть” приобретает специфику, отличающую ее как от просто способности сделать что-то (“власти для”), так и от способности нанести вред кому-то (“власти против”). Последняя не всегда означает, что субъект имеет власть над объектом (способность добиться подчинения объекта своей воле) и, наоборот, подчинение объекта не обязательно подразумевает, что власть осуществляется противоположно его интересам. Таковы основные идеи, которые будут развиты в данной книге. [с.58]
ПРИМЕЧАНИЯ
1 В русских переводах Гоббса, в том числе и в издании на которое делается ссылка, слово “power” переведено как “могущество”, а “authority” как “власть” что, на мой взгляд, совершенно неправомерно. Это вносит путаницу и создает дополнительные трудности для “русскоязычных” исследователей.
Вернуться к тексту
2 В отношении будущего общества между классиками существовали некоторые различия. Маркс (особенно ранний), писал о преодолении всех форм господства и подчинения – не только в политической сфере, но и в сфере трудовых отношений. Энгельс же считал, что отношения авторитета будут иметь место в любом обществе в силу того, что процесс труда связан с организацией и, следовательно, подчинением (Маркс и Энгельс, Т. 25, Ч. 1; Т. 18: 302–305).
Вернуться к тексту
3 Даль обычно употребляет термины “класть”, “контроль”, “влияние” и другие “властные термины” в качестве синонимов, хотя и допускает, что в ряде случаев различия между ними “являются необходимыми и полезными” (Dahl, 1969: 80). Поэтому он использует каузальную терминологий для объяснения всех “властных” терминов.
Вернуться к тексту
4 Анализ “диспозиционной” и “эпизодической” концепций власти будет сделан в пятой главе “Проблема актуального и потенциального”.
Вернуться к тексту
5 Термин “правление предвиденных реакций” (the rule of anticipated reactions) был впервые использован К.Фридрихом для объяснения тех случаев осуществления власти, где субъект действует в соответствии с предпочитаемыми намерениями субъекта, предвидя его реакции.
Вернуться к тексту
6 Некоторые исследователи не согласны с этим утверждением. Например, Д.Болдуин считает, что у Блау “обмен и власть – это отдельные и отличные друг от друга феномены; ни один из них не является разновидностью другого” (Baldwin, 1978: 1231).
Вернуться к тексту
7 Большой вклад в исследование видов власти был также сделан Б.Расселом, Х.Лассуэлом и Э.Кэплэном, Дж. Френчем и Б.Рэйвеном, Т.Парсонсом, Э. Де Креспини, П.Бэкрэком и М.Бэрэтцем, С.Льюксом, У.Коннолли и др.
Вернуться к тексту
8 Истон определяет власть как “авторитарное распределение ценностей” (Easton, 1953, 1965), Алмонд – как “интеграцию и адаптацию” на основе использования или угрозы использования более-менее легитимного физического принуждения” (Almond, 1964), Экстейн – через понятие “авторитет” (authority pattern) (Eckstein, 1973).
Вернуться к тексту
9 На русский язык слово ableness (крайне редко употребляемое в английском языке) нельзя перевести иначе как “способность”, т.е. аналогично слову ability Поэтому его перевод на русский язык как “конкретная способность” был сделан с учетом того смысла, в котором оно употребляется Моррисом.
Вернуться к тексту
10 Некоторые исследователи, например Б.Барнс (Barnes, 1988: 26), сочли поэтому возможным охарактеризовать подход Парсонса как “нормативный детерминизм”. Барнс ставит под сомнение столь всеобъемлющую роль норм, указывая на различные девиации, имеющие место в нормативном регулировании, и утверждая, что многие социальные действия (например, поведение панков или скинхедов) не проистекают из общественных нормативных структур и их нельзя объяснить лишь как нарушение функционирования системы ценностей.
Вернуться к тексту
11 Это ключевой пункт в аргументации Арендт. Однако ее рассуждение не столь убедительно, как это может показаться на первый взгляд: в некотором смысле между приказами полицейского и бандита действительно нет большой (никакой?) разницы; в обоих случаях мы имеем дело с приказом, а не с советом или предложением.
Вернуться к тексту
12 Арендт определяет авторитет как “беспрекословное признание [обязанности повиноваться] теми, кого просят повиноваться” (Аrendt, 1986: 65).
Вернуться к тексту
13 В отечественной социально-философской литературе глубокий анализ концепции М.Фуко был дан В.А.Подорогой (1989) и С.А.Королевым (1997).
Вернуться к тексту
14 Наиболее обстоятельный анализ концепций власти в западной социально-философской и политологической литературе содержится в работах С.Льюкса (Lukes, 1978) и С.Клэгга (Clegg, 1989).
