Страны Латинской Америки в середине ХХ – начале XXI вв.

Вплоть до 1930-х гг. латиноамериканские страны развивались преимущественно как аграрные государства. Они вывозили продукцию крупных латифундий (поме­щичьих хозяйств), широко использовавших труд низкооплачиваемых наемных ра­ботников.

Начиная с 1930-х гг., а особенно в послевоенные годы, большинство стран Ла­тинской Америки вступило на путь модернизации, ускоренного индустриального развития. Этому способствовал ряд благоприятных обстоятельств.

В годы второй мировой войны возрос спрос на их аграрную продукцию. Будучи удаленными от театров военных действий, эти страны обеспечили приют многим эмигрантам из воюющих стран, скрывающимся от войны и ее последствий (в том числе и из разгромленных держав фашистского блока). Это обеспечило приток квалифицированных специалистов, рабочих. Латинская Америка воспринималась как относительно безопасный и, благодаря обилию природных ре­сурсов, неосвоенных земель, выгодный район для вложения капиталов. Несмотря на частые перевороты, сменявшиеся военные режимы, как правило, не решались затра­гивать интересы иностранного капитала, тем более что большая его часть принадле­жала корпорациям США. Соединенные Штаты не стеснялись прибегать к прямому военному вмешательству или смене правящих фигур в латиноамериканских странах, если ущемлялись их интересы. Так, в ответ на национализацию земель, принадле­жавших крупнейшей аграрной компании США «Юнайтед фрут», в Гватемале в 1954 г. при поддержке американских военных был организован переворот. Новое прави­тельство вернуло компании ее собственность.

Неудачи попытки свержения правительства Ф. Кастро на Кубе, пришедшего к власти революционным путем, после свержения режима генерала Ф. Батисты в 1959 г., и взявшего курс на сотрудничество с СССР, заставили США скорректировать свою политику. В 1961 г. президент США Д. Кеннеди предложил странам Латинской Америки программу «Союз ради прогресса», на которую было выделено 20 млрд. долларов. Цель этой программы, принятой 19 странами, состояла в содействии ре­шению назревших социально-экономических проблем, предот­вращению у них стремления искать поддержки СССР.

Программа Д. Кеннеди помогла решению проблем модернизации, но не укрепле­нию основ политической стабильности. Цикл чередования военных и гражданских режимов в Латинской Америке прервать не удалось, поскольку он выполнял, по сути дела, ту же социально-экономическую роль, что смена у власти правых и левых пар­тий в странах демократии.

Военные, диктаторские режимы, как правило, брали курс на ускоренную модер­низацию экономики, ограничивали права профсоюзов, свертывали социальные про­граммы, замораживали зарплату для большинства наемных работников. Приорите­том становилась концентрация ресурсов на широкомасштабных проектах, создание льгот для привлечения иностранного капитала. Эта политика нередко приносила значительный экономический эффект. Так, в крупнейшей стране Латинской Амери­ки - Бразилии (население 160 млн. человек) «экономическое чудо» пришлось на годы пребывания у власти военной хунты (1964-1985).

Строились дороги, электростанции, развивалась металлургия, нефтедобыча. Для ускоренного освоения внутренних районов страны столица была перенесена с побе­режья вглубь территории- из Рио-де-Жанейро в новый город Бразилиа. Началось быстрое освоение природных богатств бассейна реки Амазонки, население этого района воз­росло с 5 до 12 млн. человек. С помощью зарубежных корпораций, в частности та­ких гигантов, как «Форд», «Фиат», «Фольксваген», «Дженерал Моторс», в стране было налажено производство автомобилей, самолетов, компьютеров, современного оружия. Бразилия стала поставщиком машин и оборудования на мировом рынке. Ее аграрная продукция начала конкурировать с американской. Наряду с ввозом капита­ла страна начала вкладывать свой капитал в менее развитые страны, в частности Аф­рику.

Благодаря усилиям военных режимов в области модернизации с 1960-х по 1980-е гг. объем валового внутреннего продукта стран Латинской Америки возрос втрое. Бразилия, Аргентина, Чили достигли показателей среднего уровня развития. По объ­ему производства ВНП на душу населения страны Латинской Америки превзошли показатели стран Восточной Европы, Российской Федерации. По типу социального развития латиноамериканские страны приблизились к развитым государствам Се­верной Америки и Западной Европы. Так, доля наемных работников в самодеятель­ном населении составляет от 70 до 80%. При этом в Бразилии, например, с 1960 по 1990 гг. удельный вес рабочей силы, занятой в сельском хозяйстве, сократился с 52 до 23%, в промышленности возрос с 18 до 23%, в сфере услуг - с 30% до 54%. Сход­ные показатели были и у большинства других латиноамериканских стран.

В то же время остаются весьма существенные различия между латиноамерикан­скими и развитыми странами. Относительно небольшой остается прослойка лиц, от­носящих себя к «среднему классу», и в то же время очень велико имущественное не­равенство. Соотношение между

 доходами 20% самых бедных и 20% самых богатых семей в 1980-1990 гг. в Бразилии составило 1: 32, в Колумбии - 1: 15,5, в Чили - 1:18. При этом к привилегированному слою населения принадлежало среднее и высшее звено военных, которые при отсутствии традиции гражданского контроля над вооруженными силами представляют собой особую, относительно са­мостоятельную прослойку. Все это определяло отсутствие или слабость социальной базы модернизационной политики, проводившейся военными режимами. Низкая по­купательная способность значительной части населения создавала зависимость но­вых отраслей индустрии от не гарантированной в условиях жесткой конку­ренции на мировых рынках возможности экспорта большей части продукции. Не по­лучающие выгод от модернизации слои населения рассматривали ее как форму под­чинения экономики транснациональному, особенно американскому, капиталу и не связывали ее с решением общенациональных задач.

Существующая внутренняя оппозиция режимам военных диктатур стимулирова­лась типичными для них слабостями. К их числу следует отнести коррупцию в среде верхушки военных, расточительность в использовании кредитов, займов, нередко разворовывавшихся или направлявшихся на экономически нецелесообразные амбициозные проекты. Негативную роль играл типичный для диктаторских режимов правовой произвол, в том числе и в отношении представителей национальной бур­жуазии, мелких и средних собственников. Рано или поздно большинство военных режимов, сталкиваясь с ростом внутренней оппозиции, в том числе и в военной сре­де, катастрофическими размерами внешней задолженности, было вынуждено усту­пать власть гражданским режимам.

Со времени второй мировой войны и до 1990-х гг. гражданские режимы в боль­шинстве латиноамериканских стран также оказывались недолговечными. Исключе­ние составляет Мексика, где после победы революционного движения в 1917 г. была принята демократическая конституция, хотя на арене политической жизни преобла­дала одна партия, фактически не имевшая серьезных конкурентов. Соответствие данной модели демократии европейским представлениям о ней сомнительно. В Ев­ропе одним из признаков демократии считается существование возможности чере­дования у власти конкурирующих политических сил.

Попытки создать на демократической основе широкий блок национально-патриотических сил, включающих и трудящихся, и национальную буржуазию, про­водить сбалансированную политику, сочетающую модернизацию с постепенным по­вышением уровня жизни, в Латинской Америке предпринимались неоднократно. Первая и наиболее успешная такая попытка была предпринята в Аргентине полков­ником X. Пероном, захватившим власть в результате переворота в

 1943 г. При опоре на национальный профцентр - Всеобщую конфедерацию труда - X. Перон в 1946 г. одержал победу на всеобщих выборах. Представители профсоюзов, ставшие опо­рой создания новой Перонистской, партии, вошли в парламент и в правительство. При Пероне социальные права были включены в конституцию Аргентины, введены оплачиваемые отпуска, создана система пенсионного обеспечения. Выкупу или на­ционализации подверглись железные дороги, связь, был принят пятилетний план экономического развития, предполагавший создание стимулов для роста националь­ного капитала. Однако в 1955 г. X. Перон был свергнут в результате военного пере­ворота.

Опыт и идеи перонизма, во многом перекликавшиеся с идеями «корпоративного государства» раннего периода фашистского режима Б. Муссолини в Италии конца 1920-х гг., сохраняют популярность и в Аргентине, и в других странах Южной Аме­рики. Им, в частности, пытался следовать президент Бразилии в 1950-1954 гг. Варгас, который, столкнувшись с угрозой переворота, покончил жизнь самоубийством.

Слабость демократических режимов в Латинской Америке объяснялась многими причинами. Будучи зависимы от голосов избирателей, поддержки профсоюзов, они стремились в первую очередь решать назревшие социальные проблемы. В известной мере это удавалось. В среднем, в послевоенный период зарплата в промышленности латиноамериканских стран увеличивалась на 5-7% в год. Однако материальные ре­сурсы проведения активной социальной политики, которая бы соответствовала мо­дели развитых стран, были крайне ограничены.

Левые правительства, в частности, С. Альенде в Чили в 1970-1973 гг. пред­принимали попытки привлечения дополнительных средств за счет увеличения нало­гов на предпринимателей, отказа от полной уплаты процентов по внешним долгам, национализации прибыльных предприятий, латифундий, экономии на военных рас­ходах. Эти акции неизбежно становились причиной недовольства ТНК, которым принадлежало около 40% промышленности стран Латинской Америки, вызывали конфликты со странами-кредиторами, приводили к падению темпов модернизации, снижению конкурентоспособности продукции на мировых рынках. В свою очередь, неспособность правительств удовлетворять растущие социальные запросы стимули­ровала недовольство военных, рост забастовочного движения, активизацию левора­дикальной оппозиции, прибегавшей к насильственным действиям, вплоть до созда­ния сельских и городских партизанских отрядов.

В конечном счете, жесткое экономическое и политическое давление извне, рост внутренних противоречий, не находящих решения, приводили общество на грань гражданской войны, что побуждало армию, как правило, с одобрения правящих кру­гов США, брать ситуацию под свой контроль. Так, хорошо известна роль ЦРУ в ор­ганизации военных переворотов в Бразилии в 1964 г., в Чили в 1973 г.

Переворот в Чили, приведший к власти генерала А. Пиночета, был наиболее кровавым в послевоенной истории латиноамериканских стран. С. Альенде погиб в ходе боя с армией за президентский дворец. Центральный стадион в столице Чили - Сантьяго был превращен в концлагерь, тысячи человек, активистов левых сил, проф­союзного движения были казнены, около 200 тыс. были вынуждены бежать из стра­ны.

В конце 1980-х - начале 1990-х гг. в развитии латиноамериканских стран начался новый этап. В большинстве стран диктатуры уступили место демократическим, кон­ституционно избранным режимам. После поражения Аргентины в войне с Англией (1982 г.), возникшей из-за спора о принадлежности Фолклендских островов, военный режим дискредитировал себя и вынужден был в 1983 г. передать власть гражданско­му правительству. В 1985 г. диктаторские режимы в Бразилии и Уругвае также усту­пили власть конституционно избранным правительствам. В 1989 г., после 35 лет во­енной диктатуры генерала А. Стресснера, на путь демократии вступил Парагвай, в 1990 г. ушел в отставку генерал А. Пиночет.

Таким образом, политика военных режимов и негативные последствия модернизации, ее из­держки усилили напряженность в обществе. Недовольство вызывало и отсутствие демократических свобод и прав человека. В странах континента стали нарастать за­бастовки, развертывалась борьба за демократические права, в неѐ включились сред­ние слои, мелкие и средние предприниматели. Господствующие классы укрепили свое положение и не нуждались в репрессивных режимах.

Изменилась социальная структура латиноамериканского общества. Оно стало городским и индустриальным. Повысился уровень образования населения. В итоге в Латинской Америке начался процесс демократизации. С политической карты страны исчезла последняя диктатура.

На вопрос о том, можно ли считать утверждение демократии в латиноамерикан­ских странах окончательным, ответа пока нет. Однако уже сейчас очевидно, что в их развитии начинается новый этап. Он характеризуется тем, что в условиях прекращения «холодной войны» и распада СССР США некоторое время, примерно до 2010 г.более терпимо от­носились к социальным экспериментам в этом районе мира.

Благодаря развитию интеграционных процессов на южноамериканском конти­ненте, повышению уровня жизни увеличилась емкость внутренних рынков, что соз­дает предпосылки для более стабильного развития. С середины 1980-х по середину 1990-х гг. («потерянное десятилетие» для решения проблем модернизации) демокра­тические режимы усиленно развивали социальную сферу, что привело к падению темпов экономического роста. Но к середине 1990-х гг. темпы развития экономики вновь возросли. В 1980-е гг. среднегодовые темпы прироста ВНП в Латинской Аме­рике составляли всего 1,7%, в 1990-х гг. они возросли до 3,2%. Что еще более суще­ственно, у большинства стран не произошло увеличения внешней задолженности, это одна из самых сложных проблем Латинской Америки. С 1980 по 1995 г. объем внешней задолженности у Бразилии сократился с 31,2% стоимости ВНП до 24%.      Резкий рост долгов наблюдался лишь у Мексики (с 30,5% до 69,9% ВНП). Однако ее вхождение в Североамериканскую зону свободной торговли (НАФТА) дает ей шанс на использование преимуществ интеграции со значительно более развитыми США и Канадой.

До середины 1970х гг. политика модернизации означала курс на создание госу­дарственного сектора и усиление государственного регулирования, защиту национального рынка, социальные преобразования. Политическое направление этого курса получило на­именование национал-реформизм и экономический национализм.

С середины 1970х гг. в мировой экономике обозначился крутой поворот. Новая фа­за научно-технической революции в развитых капиталистических странах и эконо­мических кризисы ускорили процесс обновления производства. В таких условиях ги­гантские монопольные государственные компании, сросшиеся с бюрократическим аппаратом, превращались в тормоз экономического развития. Приватизация части государственного сектора стала считаться экономической необходимостью.

Новый уровень глобализации, иначе говоря, огромная роль мировых хозяйст­венных связей, привлечение современной технологии и иностранного капитала, стал частью стратегии латиноамериканских стран. Суть новой стратегии модернизации состояла в разгосударствлении собственно­сти и поощрении механизмов свободной рыночной экономики. Основным источником накопления капиталов и модернизации стали широкое привлечение иностранного капитала в форме инвестиций, займов кредитов, развитие экспортных отраслей. Эта политика привела к развитию производства в области энергетики, электронной промышленности, к ускорению научно-технического про­гресса. В 1980 г. валовой национальный продукт региона превзошѐл уровень 1960 г. в 3,5 раза.

Но эти процессы имели и негативные стороны: поражение левых сил в целом ряде стран и установление авторитарных режимов, громадный рост внешней задол­женности, колоссальные выплаты по внешним долгам, рост инфляции. Хотя в ряде отраслей занятость увеличилась, в целом число безработных выросло. Увеличился слой бедных, и оказавшихся на обочине жизни групп населения.

Важной особенностью межамериканских экономических отношений явилось развитие региональной экономической интеграции. Для Латинской Америки оказа­лась привлекательной идея свободной торговли на континенте. Поэтому в ряде стран получило поддержку присоединение к соглашению о создании севе­роамериканской зоны свободной торговли в составе США, Канады и Мексики (НАФТА). В 1991 г. Бразилия, Аргентина и другие страны подписали соглашение о создании Общего рынка стран юга континента. В 2001 г. в Квебеке все страны 2х американских континентов (кроме Кубы) подписали Декларацию о создании с 2005 г. панамериканской зоны свободной торговли.

Следует учитывать, что пришедший с 1980-х гг. на смену регулируемому государством капитализму, его очередной вариант – неолиберальный капитализм усилил нестабильность и поиск новых вариантов развития. Данная модель предусматривает восстановление свободы для капиталистов (на практике - только для них) в том виде, в каком она была в XVIII-XIX вв., но уже на глобальном уровне. Также предусматривается демонтаж социального государства, сокращение в разы среднего класса, наступление на права трудящихся и т. п.

Реакция на такие новации в Латинской Америке наступила быстро. В 1989 г. в Венесуэле состоялось первое восстание против неолиберализма, которое возглавил Уго Чавес. Оно потерпело поражение, но в 1996 г. Чавес победил на президентских выборах и руководил страной до своей смерти 2013 г. Чавес провозгласил целью построение «социализма XXI века» и провел ряд социальных преобразований в пользу трудящихся. Левые и левоцентристские правительства появились в Бразилии (Лула да Сильва, затем Делма Русеф), Аргентине (Нестор Киршнер, затем Кристина Киршнер), Боливии (Эво Моралес), в Никарагуа вернулся к власти Даниэль Ортега и т. д. Начало нашего века в латинской Америке стало временем ренессанса социализма, что вызывает негодование властей США, выливающееся в заговоры и пропагандистские кампании против левых режимов.