зать, что в лучшем случае такой эксперимент может
лишь опровергнуть, или фальсифицировать, теорию20.
20 В своей знаменитой критике решающих экспериментов Дюгем
IJ(B работе «Физическая теория: ее цель и строение» [8]) успешно по-
312
Решающий эксперимент — это попытка опровергнуть
теорию, и если такая попытка не приводит к успеху, а
напротив, теория с ее неожиданным предсказанием ока-
зывается права, то мы вправе сказать, что теория под-
крепляется этим экспериментом. (Она подкрепляется
тем лучше21, чем более неожиданным или менее вероят-
ным был результат эксперимента.)
Против развитого здесь понимания можно возразить
(вслед за Дюгемом), что в каждую проверку включа-
ется не только проверяемая теория, а целая система
наших теорий и предположений, фактически почти все
наше знание, так что мы никогда не можем с уверен-
ностью сказать, какие из этих предположений опроверг-
нуты. Однако эта критика упускает из виду тот факт,,
что если каждую из двух теорий (в отношении которых
решающий эксперимент должен сделать выбор) мы бе-
рем вместе со всем предшествующим, исходным знани-
ем, то выбор осуществляется между двумя системами,
различающимися между собой только теми теориями,
которые противостоят друг другу. Эта критика, далее,
упускает из виду и тот факт, что мы утверждаем опро-
вержимость не теории как таковой, а теории вместе с
данным предшествующим, исходным знанием, часть ко-
торого при постановке другого решающего эксперимен-
та может быть отвергнута как ответственная за опро-
вержение. (Таким образом, рассматриваемую теорию
мы можем охарактеризовать как ту часть всей системы
нашего знания, для которой мы имеем — хотя бы и
смутно, нечетко — некоторую альтернативу и которую
мы стремимся подвергнуть решающим проверкам.)
Ничего похожего на такие проверки не существует
Для Инструментов и правил вычисления. Конечно, ин-
струмент может сломаться или устареть. Однако едва ли
имеет смысл говорить, что мы подвергаем инструмент
.амым строгим проверкам с тем, чтобы отбросить его,
если он не выдержит этих проверок: корпус каждого
самолета, например, можно «испытывать на прочность»,
казал, что решающий эксперимент никогда не может обосновать тео-
рию. Однако Дюгем не смог показать, что такой эксперимент не мо-
жет опровергнуть ее.
21 Следовательно, степень подкрепления будет возрастать с рос-
том невероятности (или содержательности) подкрепляющих случаев
(см. мою работу [23] и далее гл. 10).
313
но эта проверка предпринимается не для того, чтобы
отказаться от корпуса самолета после его разрушения,
а для того, чтобы получить информацию о корпусах
•самолетов (то есть проверить теорию о них), так чтобы
их можно было использовать в границах их примени-
мости (или безопасности).
В целях инструментального, практического примене-
ния теория может использоваться в границах ее приме-
нимости даже после опровержения: астроном, считаю-
щий, что теория Ньютона оказалась ложной, без коле-
баний будет использовать ее формализм в границах его
применимости.
Иногда, к своему разочарованию, мы можем обна-
ружить, что сфера применимости некоторого инструмен-
та меньше, чем мы ожидали вначале, но это не застав-
ляет нас отбрасывать этот инструмент именно как ин-
струмент— будь это теория или что-то еще. Вместе с
тем такое разочарование означает, что мы получили но-
вую информацию благодаря опровержению теории —
той теории, из которой следует, что инструмент приме-
ним в более широкой области.
Таким образом, как мы видели, инструменты и даже
теории в той мере, в которой они являются инструмен-
тами, не могут быть опровергнуты. Следовательно, ин-
струменталистская интерпретация не способна объяс-
нить реальные проверки, являющиеся попытками опро-
вержения, и не может пойти дальше утверждения о том,
что различные теории имеют разные области примене-
ния. Поэтому у нее нет возможности понять научный
прогресс. Вместо того чтобы (вместе со мной) говорить,
что теория Ньютона была фальсифицирована решаю-
щими экспериментами, которые не смогли фальсифици-
ровать теорию Эйнштейна, и что поэтому теория Эйн-
штейна лучше, чем теория Ньютона, последовательный
инструменталист должен, ссылаясь на «новую» точку
зрения, сказать словами Гейзенберга: «Поэтому мы не
можем больше говорить: механика Ньютона ложна...
Теперь мы предпочитаем использовать такую формули-
ровку: классическая механика... «права» везде, где при-
менимы ее понятия» [14, с. ЗЗЗ]22.
Поскольку слово «права» здесь означает «примени-
ма», постольку процитированное утверждение равно-
значно следующему: «Классическая механика применима
там, где применимы ее понятия», а это весьма бессо-
держательно. Однако в любом случае главным, здесь
является то, что, отвергая фальсификацию и акценти-
руя внимание на использовании знания, инструмента-
лизм оказывается столь же обскурантистской филосо-
фией, как и эссенциализм, ибо лишь в поисках опровер-
жений наука может надеяться чему-либо научиться.
Только при рассмотрении того, каким образом ее раз-
личные теории выдерживают проверки, наука может
обнаружить различие между лучшими и худшими тео-
риями и найти критерий прогресса (см. далее гл. 10).
Итак, инструмент для предсказания нельзя фальси-
фицировать. То, что на первый взгляд может показаться
фальсификацией, оказывается не более чем дополни-
тельным предупреждением относительно границ приме-
нимости наших инструментов. Это объясняет, почему
инструменталистское понимание может быть использо-
вано ad hoc для спасения физической теории, находя-
щейся под угрозой противоречий, что и было сделано
Бором (если я прав в своей интерпретации его принци-
па дополнительности, данной в разд. 2). Если теории
являются лишь инструментами для предсказания, то мы
не обязаны отбрасывать отдельную теорию, даже если
мы уверены в том, что непротиворечивой физической
интерпретации ее формализма не существует.
В итоге мы можем сказать, что инструментализм не
способен объяснить того большого значения, которое
для чистой науки имеют проверки даже наиболее отда-
ленных следствий ее теорий, так как он не способен объяс-
нить интереса ученого, занимающегося чистой наукой,.
к истине и лжи. В противоположность весьма критиче-
ской позиции, которой должен придерживаться ученый,
занимающийся чистой наукой, инструменталистский под-
ход (аналогичный подходу прикладной науки) довольст-
вуется успехами применения научного знания. Поэтому
именно инструментализм, по-видимому, виновен в том,
22 Инструментализм Гейзенберга далеко не последователен, н,
к чести его, следует сказать, что Гейзенбергу принадлежит немало
„антиинструменталистских замечаний. Однако процитированную здесь
314
статью можно охарактеризовать как решительную попытку доказать,
что его квантовая теория необходимо ведет к инструмепталистской
философии и к выводу о том, что физическую теорию никогда нельзя
сделать единой или хотя бы непротиворечивой.
315
что в настоящее время квантовая теория находится в
застое. (Это было написано до опровержения принципа
четности.)
6. Третья точка зрения: предположения,
истина и реальность
Ни Бэкон, ни Беркли не верили в то, что Земля вра-
щается, но сегодня в этом убежден каждый человек, в
том числе и физики. Инструментализм был принят Бо-
ром и Гейзенбергом лишь как способ преодоления спе-
циальных трудностей, возникающих в квантовой теории.
Однако этот мотив едва ли является достаточным.
Всегда трудно интерпретировать только что созданные
теории, и они иногда ставят в тупик даже своих собст-
венных творцов, как это случилось с Ньютоном. Мак-
свелл вначале склонялся к эссенциалистской интерпрета-
ции своей теории, которая, несомненно, внесла наиболь-
ший вклад в крушение эссенциализма. А Эйнштейн
первоначально был склонен инструменталистски интер-
претировать теорию относительности, выдвинув идею
операционального анализа понятия одновременности,
что больше, чем другое, обусловило современную попу-
лярность инструментализма. Позднее он сожалел об
этом23.
Я уверен, физики вскоре поймут, что принцип допол-
нительности является принципом ad hoc и что (это еще
более важно) его единственная функция состоит в том,
чтобы избежать критики и предотвратить обсуждение
физических интерпретаций, хотя критика и обсуждение
крайне необходимы для развития любой теории. Физи-
ки, я убежден, больше не будут верить в то, что инстру-
ментализм навязывается им структурой современной фи-
зической теории.
Во всяком случае, инструментализм — как я пытал-
ся показать — не более приемлем, чем эссенциализм.
Нет никакой необходимости признавать ни эссенциа-
лизм, ни инструментализм, так как существует третья
точка зрения.
23 Когда этот материал готовился к печати, Эйнштейн был еще
жив, и я намеревался послать ему оттиск своей статьи сразу же, как
только она будет напечатана. Высказанное здесь утверждение осно-
вывается на нашей беседе с ним в 1950 году.
316
Мне кажется, что «третья точка зрения» не является
ни неожиданной, ни удивительной. Она сохраняет га-
лилеевское убеждение в том, что учены«стремится к
истинному описанию мира или отдельных его аспектов
и к истинному объяснению наблюдаемых фактов. Это
убеждение она соединяет с негалилеевским пониманием
того, что, хотя истина и является целью ученого, он
никогда с уверенностью не может знать, истинны ли
его достижения, и он способен с достаточной определен-
ностью обосновать иногда лишь ложность своих тео-
рий24.
Это «третье истолкование» научных теорий можно
кратко сформулировать в виде утверждения о том, что
научные теории представляют собой подлинные предпо-
ложения — высокоинформативные догадки относительно
мира, которые хотя и не верифицируемы (то есть нельзя
показать, что они истинны), но могут быть подвергнуты
строгим критическим проверкам. Они являются серьез-
ными попытками обнаружить истину. В этом отношении
научные гипотезы совершенно аналогичны знаменитой
проблеме Гольдбаха в теории чисел. Гольдбах полагал,
что его предположение может оказаться истинным, и
оно действительно может быть истинным, хотя мы не
знаем и, может быть, никогда не узнаем, истинно оно
или нет.
Я остановлюсь лишь на немногих аспектах моей
«третьей точки зрения», причем только на тех из них,
которые отличают ее от эссенциализма и инструмента-
лизма. Начнем с зссенциализма.
Эссенциализм считает наш обычный мир лишь ви-
димостью, за которой он открывает реальный мир. Та-
кое понимание должно быть отвергнуто сразу же, как
только мы осознаем тот факт, что мир каждой из наших
теорий в свою очередь может быть объяснен с помощью
Других дальнейших миров, описываемых последующими
теориями — теориями более высокого уровня абстрак-
ции, универсальности и проверяемости. Концепция о
сущностной, или окончательной, реальности рушится
вместе с учением об окончательном объяснении.
24 См. обсуждение этого вопроса в разд. 5 и в [31], а также вы-
ще в гл. 1 и отрывки из Ксенофана, процитированные в конце гл. 5
317
г Поскольку, согласно нашей третьей точке зрения,
новые научные теории — подобно старым — являются
подлинными предположениями, постольку они являются
искренними попытками описать эти дальнейшие миры.
Таким образом, все эти мяры, включая и наш обычный
мир, мы должны считать равно реальными мирами,
или, может быть, лучше сказать, равно реальными ас-
пектами или уровнями реального мира. (Глядя через
микроскоп и переходя ко все большему увеличению, мы
можем увидеть различные, полностью отличающиеся
друг от друга аспекты или уровни одной и той же ве-
щи— все в одинаковой степени реальные.) Поэтому
ошибочно говорить, что мое фортепьяно, насколько я
его знаю, является реальным, в то время как предпола-
гаемые молекулы и атомы, из которых оно состоит, явля-
ются лишь «логическими конструкциями» (или чем-то
столь же нереальным). Точно так же ошибочно гово-
рить, будто атомная теория показывает, что фортепьяно
моего повседневного мира является лишь видимостью.
Неубедительность последнего утверждения тотчас же
становится очевидной, как только мы увидим, что атомы
в свою очередь могут быть объяснены как возмущения
в квантованном, силовом поле (или в поле вероятно-
стей). Все эти предположения равны в своих претензиях
на описание реальности, хотя некоторые из них более
предположительны, чем другие.
Поэтому мы не будем, например, считать реальными
только так называемые «первичные качества» тела (та-
кие, как его геометрические очертания) и противопос-
тавлять их — как это делали эссенциалисты — нереаль-
ным и якобы лишь кажущимся «вторичным качествам»
(таким, как цвет). Действительно, и протяженность, и
геометрические очертания тела давно стали объектами
объяснения на основе теорий более высокого уровня,
описывающих последующие и более глубокие уровни
реальности — силы и поля сил, которые связаны с пер-
вичными качествами так же, как последние, по мнению
эссенциалистов, связаны со вторичными качествами.
Вторичные качества, такие, как цвет, столь же реальны,
как и первичные качества, хотя наши цветовые ощуще-
ния следует, конечно, отличать от свойств цвета физи-
ческих вещей точно так же, как наше восприятие гео-
метрических очертаний следует отличать от геометри-
ческих свойств физических тел. С нашей точки зрения,
318
•оба вида качеств в равной степени реальны, то есть
предполагаются реальными. Сказанное справедливо и в
отношении сил и силовых полей, несмотря на их несом-
ненный гипотетический, или предположительный, харак-
тер.
Хотя все эти различные уровни в разной степени
реальны в одном, смысле слова «реальный», существует
другой, близкий к первому смысл слова «реальный», со-
гласно которому мы могли бы сказать, что более высо-
кие и более предположительные уровни более реаль-
ны, несмотря на свой более гипотетический характер.
В соответствии с нашими научными теориями они более
реальны (более стабильны, устойчивы) в том смысле,
в котором стол, дерево или звезда более реальны, чем
любая из их сторон.
Не является ли, однако, предположительный, гипоте-
тический характер наших теорий причиной того, что мы
не имеем права приписывать реальное существование
тем мирам, которые они описывают? Не следует ли нам
(даже если мы считаем критерий Беркли «существо-
вать значит быть воспринимаемым» чрезмерно узким)
называть «реальными» только те положения вещей,
которые описываются истинными высказываниями, а не
просто предположениями, которые могут оказаться
ложными? Эти вопросы приводят нас к обсуждению ин-
струменталистской концепции, которая, утверждая, что
теории являются лишь инструментами,склонна отри-
цать, что они описывают нечто реальное.
Я принимаю то убеждение (неявно содержащееся в
классической теории истины, или теории соответствия)25,
25 См. работу Тарского [38, с. 153], в которой утверждается, что
«истина = соответствие реальности». Нижеследующие рассуждения
(а также предыдущий абзац текста) добавлены как ответ на друже-
скую критику, частным образом высказанную мне Койре, которому я
весьма за это благодарен.
Я не согласен с тем, что если мы принимаем допущение относи-
тельно эквивалентности выражений «соответствует реальности» и
. «истинный», то подвергаем себя опасности вступить на путь идеа-
лизма. Я не предлагаю определять «реальный» с помощью этой эк-
вивалентности. (Даже если бы я делал это, то и в этом случае нет
оснований считать, что определение необходимо детерминирует онто-
логический статус определяемого термина.) Данная эквивалентность
призвана помочь нам увидеть, что из гипотетического характера не-
которого высказывания, то есть из нашей неуверенности в его истин-
ности, следует, что мы высказываем догадки относительно реаль-
ности.
319
г что некоторое положение вещей мы можем назвать
«реальным», если и только если описывающее его вы-
сказывание истинно. Однако было бы серьезной ошиб-
кой делать отсюда вывод о том, что недостоверность
теории, то есть ее гипотетический, предположительный
характер, сколько-нибудь уменьшает ее неявную претен-
зию на описание чего-то реального. Каждое утвержде-
ние s эквивалентно утверждению о том, что s истинно.
И когда s является предположением, то мы прежде
всего должны помнить о том, что предположение мо-
жет оказаться истинным и, следовательно, описывать
реальное положение вещей. Если же оно все-таки лож-
но, то оно противоречит некоторому реальному положе-
нию вещей (описываемому истинным отрицанием этого
предположения). Кроме того, когда мы проверяем наше
предположение и фальсифицируем его, то мы ясно ви-
дим, что существует реальность — то нечто, с чем столк-
нулось наше предположение.
Таким, образом, наши фальсификации указывают
пункты, в которых мы соприкасаемся с реальностью.
И наша последняя и лучшая теория всегда является
попыткой объединить все фальсификации, найденные в
данной области, объясняя их простейшим, то есть наи-
более проверяемым, образом, как я пытался это пока-
зать в [31, разд. 31—46].
Если мы не знаем, как проверить некоторую теорию,
то мы, по-видимому, усомнимся в том, существует ли
нечто того вида (или того уровня), которое описыва-
ется этой теорией. А если мы с уверенностью знаем,
что она и не может быть проверена, то наши сомнения
возрастут и может возникнуть подозрение, что эта тео-
рия представляет собой, скорее всего, миф или сказку.
Однако если теория проверяема, то отсюда следует, что
события определенного рода не могут происходить, по-
этому она нечто утверждает относительно реальности.
(Именно поэтому мы требуем, чтобы теория, носящая
более предположительный характер, имела более высо-
кую степень проверяемости.) Таким образом, проверяе-
мые предположения или догадки в любом случае явля-
ются предположениями или догадками относительно ре-
альности. Из их предположительного характера можно
сделать вывод лишь о том, что наше знание относитель-
но описываемой ими реальности является недостоверным
или предположительным. И хотя лишь то несомненно
320
реально, что известно нам с достоверностью, ошибочно
думать, что реально только то, что известно нам как
несомненно реальное. Мы не всеведущи, и, безусловно,
большая часть реальности нам вообще не известна. Про-
веденное рассуждение показывает, что в основе инстру-
ментализма лежит все та же старая берклианская ошиб-
ка («существовать—-значит быть воспринимаемым»).
. Теории — это наши собственные изобретения, наши
собственные идеи. Они не навязываются нам извне, а
представляют собой созданные нами инструменты наше-
го мышления. Это ясно осознавали идеалисты. Некото-
рые из наших теорий можно сопоставить с реальностью,
н, когда это происходит, мы узнаем, что реальность
существует, что существует нечто напоминающее нам о
том, что наши идеи могут быть ошибочными. В этом
реализм прав.
Таким образом, я согласен с эссенциализмом отно-
сительно того, что наука способна делать реальные от-
крытия, и даже относительно того, что в открытии новых
миров наш интеллект торжествует над нашим чувствен-
ным опытом.При этом я не впадаю в ошибку Пармени-
да, отрицающего реальность всего того, что имеет цвет,
изменчиво, индивидуально, неопределенно и не подда-
ется описанию в нашем мире.
Поскольку я верю в то, что наука может совершать
реальные открытия, постольку я встаю на сторону Гали-
лея против инструментализма. Я допускаю, что наши
открытия являются предположительными; это справед-
ливо даже для географических исследований. Предпо-
ложения Колумба о том, что он открыл, в действитель-
ности были ошибочными; опираясь на свои теории, Пири
мог только предполагать, что ему удалось достичь Се-
верного полюса. Однако эти элементы предположитель-
ности не делают названные открытия менее реальными
или менее важными.
Имеется важное различие, существующее между
Двумя видами научных предсказаний, которого не мо-
жет провести инструментализм. Это различие связано
с проблемой научного открытия. Речь идет о различии
Нежду предсказанием известного рода событий, таких,
как затмения и грозы, с одной стороны, и предсказа-
- вием новых видов событий (которые физики называют
^новыми эффектами»), таких, как предсказание, которое
·- Яривело к открытию радиоволн или к искусственному
·; 21-913 321 А
созданию новых элементов, не обнаруженных до этого
в природе.
Для меня очевидно, что инструментализм способен
понять только предсказания первого вида: если теории
являются инструментами для предсказаний, то мы дол-
жны согласиться с тем, что, как и для всех других ин-
струментов, их назначение должно быть установлено за-
ранее. Предсказания же второго вида могут быть впол-
не поняты только как открытия.
Я убежден в том, что в этих, как и в большинстве дру-
гих случаев наши открытия направляются нашими тео-
риями, и теории не являются результатами открытий,,
«обусловленных наблюдением». Наблюдение само имеет
тенденцию направляться теорией. Даже географические
исследования (Колумба, Франклина, обоих Норденшель-
дов, Нансена, Вегенера, экспедиции Хейердала на «Кон-
Тики») часто предпринимались с целью проверки неко-
торой теории. Не довольствоваться выдвижением пред-
сказаний, а создавать новые ситуации для новых видов
проверок — вот та функция теорий, которуюинструмен-
тализм едва ли сможет объяснить, не отказываясь от
своих основных догм.
Наиболее интересное расхождение между нашей
«третьей точкой зрения» и инструментализмом прояв-
ляется, пожалуй, в том, что последний отрицает дес-
криптивную функцию абстрактных и диспозиционных
слов. Между прочим, такое отрицание обнаруживает в:
инструментализме наличие элемента эссенциализма —-
веры в то, что события, явления или «происшествия»
(которые непосредственно наблюдаемы) должны быть
в некотором смысле более реальными, чем диспозиции
(которые не наблюдаемы).
Наша «третья точка зрения» трактует этот вопрос
по-иному. Я считаю, что большинство наблюдений явля-
ется более или менее косвенным, и поэтому сомнитель-
но, дает ли нам что-нибудь различие между непосредст-
венно наблюдаемыми событиями и тем, что наблюдаемо
только косвенно. Мне кажется ошибкой считать ньюто-
новские силы («причины ускорений») чем-то таинствен-
ным, и пытаться устранить их (как неоднократно предла-
галось) в пользу ускорений. Ускорения не могут быть
наблюдаемы более непосредственно, чем силы, и сами
являются диспозиционными: высказывание о том, что*
скорость тела увеличивается, говорит нам, что скорость-
322
тела в следующую секунду превзойдет его скорость в
настоящий момент.
? По моему мнению, все универсалии являются диспо-
зициями. Если «ломкий» является диспозицией, то дис-
позицией будет и «сломанный», если учесть,·например,
каким образом врач устанавливает, сломана кость или
нет. И мы не могли бы назвать стакан «разбитым», если
Л5ы куски стекла вдруг сплавились в одно целое: крите-
рий наличия свойства «быть разбитым» есть поведение
л'ела при определенных условиях. Аналогично и слово
«красный» является диспозиционным: некоторая вещь
••является красной, если она способна отражать свет
определенного рода, то есть если она «выглядит крас-
ной» при определенных условиях. Но даже «выглядеть
красным» является диспозицией, так как это выражение
описывает диспозицию вещи заставлять наблюдателя
соглашаться с тем, что она выглядит красной.
Конечно, существуют степени диспозиционности: по-
-нятие «способный проводить электричество» является
диспозициейв более высокой степени, чем понятие «про-
водит электричество», которое также является диспози-
цией в достаточно высокой степени. Степени диспози-
•ЕЩОННОСТИ довольно точно соответствуют степеням пред-
положительного, или гипотетического, характера тео-
•рий. Поэтому я думаю, что нет смысла отрицать реаль-
ность диспозиций, если только мы одновременно не от-
рицаем реальности вообще всех универсалий и всех со-
гстояний вещей, включая события, и не используем слово
-«реальный» в том смысле, который с точки зрения
обычного использования является наиболее узким и
.осторожным: называем «реальными» только физические
-тела, и лишь те из них, которые не слишком велики, не
-•слишком, малы и не слишком далеки QT нас для того,
тчтобы их можно было видеть и иметь с ними дело.
. Однако даже и в этом случае мы могли бы понять
'..(как я писал двадцать лет назад), что «в каждом опи-
сании используются универсальные имена (символы, по-
«ятия); каждое высказывание по своему характеру явля-
-ется теорией, гипотезой. Высказывание «Здесь имеется
-стакан воды» нельзя опытным путем верифицировать,
шричина этого состоит в том, что входящие в это выска-
зьшание универсалии не могут быть соотнесены с каким-
либо специфическим чувственным опытом. («Непосред-
ственное восприятие» только однажды дано «непосред-
323
ственно» оно уникально.) При помощи слова «стакан»
мы, к примеру, обозначаем физические тела, демонстри-
рующие определенное законосообразное поведение; то
же самое справедливо и для слова „вода"» ([31, конец
разд. 25, см. также прил. *Х, (1)·—'(4)]).
Я не думаю, что язык, лишенный универсалий, мог
бы работать, а использование универсалий заставляет
нас утверждать или (по крайней мере) предполагать
реальность диспозиций, хотя, конечно, не реальность ко-
нечных и необъяснимых далее сущностей. Все сказан-
ное можно выразить с помощью утверждения о том, что
обычно принимаемое различие между «терминами наб-
людения» (или «нетеоретическими терминами») и теоре-
тическими терминами является ошибкой, так как все
термины в некоторой степени являются теоретическими,
хотя одни из них являются теоретическими в большей
степени, чем другие. Это аналогично тому, что (как мы
сказали несколько ранее) все теории являются предпо-
ложительными, хотя некоторые из них более предполо-
жительны, чем другие.
Если мы согласны или по крайней мере готовы пред-
полагать реальность сил и полей, то ничто не мешает
