Антоха шел по лестнице вверх и злился на Паляндру за то, что та обошлась с ним, как с маленьким: обдурила, посмеялась и выставила за дверь. Сидит там теперь небось, злорадствует… Все-таки Кощей – она и есть Кощей…
Из-за мрачных мыслей он не замечал ничего вокруг до тех пор, пока не уткнулся в Севку.
– Ты чего здесь ходишь? – возмутился Антон.
– Тебя ищу, между прочим, – ответил Севка. – Лёля очень волнуется, она рвалась одна идти тебя спасать, я ее не пустил.
– И она тебя послушалась? – съязвил Антон.
– Ну да… – удивился Севка. – А что?
«А со мной бы спорить начала?» – подумал Антон и только тут заметил Лёлю, которая стояла чуть в стороне.
– Нашелся? – резко спросила она. – Ну и хорошо.
– Ладно, раз Антоха живой, пойду я дальше читать. Там Машка столько интересного накопала!
Севка сбежал, подсвечивая себе путь фонариком, а Антон и Лёля остались одни в сумрачном коридоре.
– А я про Лёлю в книге почитала, – нарушила молчание девочка.
– Про богиню?
– Да.
– Ну и как, нимб не жмет? – зло спросил Антон.
– Не жмет, – спокойно ответила Лёля. – Очень много похожего. Но она – это не я. Я человек. И ты, кстати, тоже. А всякие чудеса… – Лёля неопределенно пожала плечами. – Так мы же в сказку попали.
– В сказку попали… я человек… – завороженно повторил Антон и вспомнил слова Паляндры. – Боги могут вершить судьбы мира, а свою судьбу не могут…
– Боги – не могут, – подтвердила Лёля.
– А люди? – спросил Антон. Но он, когда спрашивал, уже понял ответ. – Люди могут! – сообщил темному коридору Антоха.
У него словно гора с плеч свалилась.
– Послушай, – сказал он, – я не хочу ни с кем воевать. И я не хочу быть черным! Я, правда, и белым быть не хочу… Но если это единственный способ выбраться… Давай, дуй к своему Перуну. Доложи, что в его распоряжение поступает сводный диверсионный отряд «Зебра».
– Почему «Зебра»? – удивилась Лёля, тут же догадалась и улыбнулась. – Ну да! Черно-белые! Есть, товарищ командир отряда!
Антохе показалось, что в коридоре немного посветлело.
А еще он вдруг увидел финал сна, который так долго его преследовал. Его верный волк грустно-грустно смотрел ему в глаза. Он даже как будто хотел завилять хвостом. Но волки этого не умеют, поэтому серый напарник беззвучно спросил: «Ты уверен?» – «Конечно, – ответил Антон, – но мне будет тебя не хватать». – «Ничего, – подумал в ответ волк, – ты справишься. Ты теперь сильный».
Он торжественно наклонил морду, развернулся и затрусил в темноту. На душе у Антона стало одновременно и легче, и тяжелее. Он понял, что волк больше к нему не вернется…
Когда он пришел в себя, Лёли рядом уже не было.
* * *
Лёля бежала наверх, прокручивая в голове, что сейчас произойдет. Перун, мудрый и грозный, скажет: «Молодец, Лёля»… Или «Ты решила исход извечной вражды»… Или просто поклонится ей – не в ноги, конечно, а чуть-чуть наклонит голову…
Лёле было немного стыдно за свои мысли, но она ничего не могла с собой поделать. Все-таки это именно она переубедила Антона перейти на сторону белых! Именно она сможет обеспечить победу добра над злом! Наверняка это будет последняя победа, и больше никогда черные армии…
Лёля выскочила на крышу.
– Перун! – закричала она.
Но продолжить не успела.
Что-то сверкнуло, загрохотало, и в лицо ударил свежий запах озона. Девочке пришлось протирать глаза и трясти головой, чтобы опомниться.
– Как ты смеешь?! – прогрохотал голос, столь же оглушительный, как гром перед ним. – Ты! Предательница!
От возмущения Лёля оторопела.
– Я?..
Но Перун снова не дал ей договорить.
– Молчать! Ты не сделала того, что должно было сделать… Молчать, я сказал!
Лёля оставила попытки вставить слово и протерла наконец глаза. Перун светился в полумраке, словно неоновая реклама. Рядом с ним бил копытом единорог, а за спиной волновалось прозрачное облако – группа прекрасных дев. Впрочем, лица у них сейчас были вовсе не прекрасные, искривленные гримасами брезгливости.
– Ты достойна наказания!
Лёля упрямо наклонила голову, но Перун, кажется, решил, что она просит прощения. Голос его потерял часть раскатистости.
– Но я добр! К тому же, Лёля, ты белая. Чисто белая, каких мало осталось теперь. Я готов допустить тебя к своим стопам и даже выслушать. От тебя потребуется совсем немного, простая формальность…
Что-то в голосе Перуна заставило Лёлю напрячься.
– Мне нужна… жертва, – небрежно закончил белый предводитель. – Человеческая жертва.
К Лёле от потрясения вернулся дар речи.
– Что тебе нужно? – невежливо перейдя на ты, спросила она.
– Нам, великим богам, – величественно произнес Перун, не заметив издевки, – испокон веку приносили жертвы. Тогда мы, – Перун расправил плечи, – сменяли гнев на милость.
У Лёли на языке завертелось много нелестного про великих богов, но вслух говорить она ничего не стала. Развернулась и стала тихо спускаться с крыши.
– Завтра в полдень! – донеслось до нее.
* * *
Лёля спустилась на третий этаж и села прямо на ступеньки. Во-первых, подкосились ноги, во-вторых, догнали слезы. Все ее надежды на мир рухнули, а Перун – тот самый Перун, который белый и справедливый, который был для нее символом добра и мира, потому что белый цвет – это добро, – Перун оказался глупым и злобным.
Лёля разрыдалась. Кто-то ее утешал, гладил по голове и даже принес воды. Лёля рыдала, не отвлекаясь на такие мелочи. Очнулась, когда все слезы были выплаканы, подняла глаза и столкнулась с добрым и внимательным взглядом Любы. Больше рядом никого не наблюдалось.
– Что случилось, Лёлечка?
– Я в него верила… – выдохнула Лёля.
– Он не хочет помочь?
– Хуже, – вздохнула Лёля, – он… он…
Глаза у девочки опять наполнились слезами.
– Что «он»?
– Он хочет, чтоб мы принесли жертву.
– Наверное, не жертву, а просто подарок, – спокойно сказала Люба. – Можно ж принести ему плюшек, конфет всяких…
– Нет, – перебила Лёля, – он хочет человеческую жертву. Он так сказал.
Люба отшатнулась, как будто ее ударили.
– Так и сказал? – переспросила она.
Лёля кивнула. Люба встала со ступенек и мрачно начала вышагивать по коридору.
– Ты не говори никому об этом, – сказала она, – а то мальчишки драться полезут, ты же их знаешь…
– Да как я могу не сказать?
– Ну скажи не всё. Скажи просто – не договорились.
– Но почему? – ошеломленно спросила Лёля.
– Потому что я, кажется, знаю, как выполнить это условие. Но мне нужно, чтоб мне никто не мешал.
Люба решительно встала и потащила Лёлю за собой.
– Идем к ребятам, они уже волнуются.
Все по-прежнему сидели в библиотеке и действительно уже волновались. При виде заплаканной Лёли Антон вскочил и бросился к ней.
– Что случилось? Он тебя обидел? – Антон сжал кулаки.
– Вот видишь, – прошептала Лёле на ухо Люба.
– А что, ее обижать только тебе можно? – съязвила Маша.
– Он… ну… – Лёля мучительно соображала, что же сказать.
– Завтра… – прошептала Люба.
– Он сказал прийти завтра, – выдавила из себя девочка.
– А чего ты плачешь? – с подозрением спросил Антон.
– Он ругался, – честно ответила Лёля, – говорил, что я предательница, и вообще…
– Он мне сразу не понравился, – сквозь зубы сказал Антон.
– А что делать? – спросил Мишка.
– Спать ложиться, – сказала Люба. – Утро вечера мудренее.
– А может просто пойти к Перуну и дать ему в морду, а? – с надеждой спросил Мишка, пристраиваясь на двух стульях.
Лёля вспомнила гром, запах озона и вздрогнула.
– Нет! – сказала она и переглянулась с Любой.
– Ладно, ждем до завтра, – сказал Антон, задумчиво глядя на девочек.
– А нельзя нам быть самим по себе, ни за кого? – тихо спросила Лёля.
Севка, который уже свернулся клубочком, обложившись книгами и используя самый большие из них в качестве подушки, немедленно встрепенулся.
– Нельзя! Пока тебя не было, мы тут с Машей все выяснили.
– Что? – спросила Лёля.
– Наша гипотеза такова, – начал Севка, – есть Белые, и есть Черные. Жили они в дубе, а мы своим взрывом что-то сделали… Понять бы что… – Севка вскочил, поправил очки, посмотрел на помещение, понял, что походить туда-сюда негде, и уселся на место. – Короче, все они из дуба повылезали. И, видимо, пока мы не вмешались, у Белых был перевес.
Докладчик строго оглядел присутствующих, но в строгости особой нужды не было – все и так слушали внимательно.
– Потом мы освободили Кощея, – продолжил Севка, – и все испортили… Или поправили… Короче, это как посмотреть. Суть в том, что теперь у них равновесие.
– Это плохо? – спросила Лёля.
– Наверное, плохо, – сказал Севка. – Черных стало больше, нечисть всякая повылазила. Домовые по углам трясутся. А нам теперь нужно как-то опять восстановить перевес Белых.
Лёля затравленно посмотрела на Любу.
– Спите! – сказала Люба. – Завтра все будет хорошо.
* * *
Всю ночь Антон спал вполглаза. Ему больше не снился столб с идолом, вместо него в голову лезла всякая ерунда. Например, мерещилось, что он – волк, который охраняет отару овец. Овцы все время пытаются разбежаться, а он их снова сгоняет в кучу. Не успеет вернуть одних, как с противоположного края отары кто-то снова совершает попытку побега. Волк-пастух бросается к ним, грозно рычит, загоняя глупых животных назад – и замечает новых беглецов. Овцы двигаются не быстро, но очень бестолково, из-за этого приходится метаться туда-сюда и сбивать лапы в кровь. А упускать нельзя – вдалеке горит костер пастухов, которые только и ждут, чтобы отловить овечку и зажарить…
Антоха открыл глаза и долго не мог понять, как костер кровожадных пастухов смог перекочевать в реальность. Потом понял и рассердился. Это в дальнем углу Севка и Маша светили вечным фонариком на страницы какой-то книги.
– Что там за посиделки? – зашипел Антон. – А ну спать!
Фонарик испуганно дернулся и погас.
– А можно мы еще почитаем? – в наступившей тишине голос Маши звучал особенно жалобно. – Севка пытается сложить руны, но тут…
– Завтра разберетесь! – отрезал Антоха и повернулся на другой бок.
И тут же провалился в новый сон, немного приятнее предыдущего. Теперь он увидел высокого веселого парня в холщовой рубахе до пят, с поясом и ножнами, в черных сапогах и островерхом шлеме. Лицо парня показалось Антохе знакомым. Присмотревшись, он сообразил, что это его далекий предок – что-то родное виделось в упрямо сжатых губах, взгляде исподлобья, в осанке и жестах.
– Здорово, брат, – парень протянул Антохе ладонь. – Ты ведь из наших?
Во сне сразу понимаешь, о чем речь. Антоха пожал руку и кивнул.
– Ага. Я волхв.
Ладонь оказалась грубой, жесткой от мозолей.
– Я в волка обращаться могу, – зачем-то похвастался Антоха.
Парень весело рассмеялся и хлопнул своего далекого потомка по плечу.
– В волка – это любой пацан может. Хочешь, научу соколом перекидываться?
Антоха не обиделся, напротив, покорно склонил голову.
– Научи, Волх Всеславьевич!
– Раз плюнуть! – и Волх действительно плюнул себе на правую ладонь, а потом прихлопнул ее левой.
И сразу же взлетел высоко в небо, как будто его подбросил огромный батут. Антоха торопливо повторил манипуляции…
…Лететь оказалось легко – нужно было только поймать крыльями восходящий поток и парить на нем, как на невидимом надувном матрасе. Земля была далеко внизу, но он различал каждую травинку в поле, каждую песчинку на дне ручья. И еще – множество всяких живых существ: зайцев, кузнечиков, водомерок, куропаток…
– Эге-гей! – крикнул Антохе Волх. – Не упусти Берегиню!
Антон-сокол сразу понял, что предок имеет в виду легкокрылую птичку, которая сорвалась с ветки березы и ринулась к реке, туда, где крутился темный омут. Антоха точно знал, что нельзя ее допускать к воде, потому что упадет и сгинет. Он сложил крылья и рухнул вниз, земля притягивала его изо всех своих сил, но он в отчаянии понимал – упустит, не успеет…
Антоха подскочил в поту, с бешено колотящимся сердцем и уставился на дверь. В проеме застыла большая неловкая фигура.
– Ты кто? – хрипло спросил он.
– Люба, – ответила фигура.
– Куда?
Люба помедлила с ответом.
– В туалет.
– Я с тобой! – Антон поднялся, чувствуя, что руки до сих пор дрожат, как будто от нечеловеческого напряжения.
– Зачем?
На этот вопрос он не знал ответа, поэтому просто встал и пошел за Любой. Чувствуя себя глупо, дождался ее под дверью туалета и отконвоировал назад. Люба угрюмо молчала и долго возилась, укладываясь спать. Антоха подумал немного и лег поперек входной двери. Так ему стало немного спокойнее, хотя еще несколько раз посреди ночи он просыпался – казалось, что птичка-берегиня снова хочет броситься в омут. Он подскакивал, смотрел несколько минут в темноту и снова ложился поперек двери.
Закончилось все так, как и должно было, – неповоротливый Мишка, который утром пошел умываться, не протерев как следует глаза, наступил Антохе на руку.
* * *
Лёля проснулась бледная и напряженная. На вопрос Маши, здорова ли она, промычала что-то невразумительное и затравленно посмотрела на Любу.
Люба, спокойная, как слон, или даже как мамонт, стояла у зеркала и расчесывала свои роскошные длинные волосы. На мальчиков это простое мероприятие произвело совершенно магическое действие. Антоха уставился на блестящие пряди, не в силах отвести взгляда, Севка судорожно забился в поисках очков, а Мишка просто осел на пол с открытым ртом.
– Голову бы помыть, – задумчиво пропела Люба вроде бы своим, но чуть более низким и немного хрипловатым голосом.
И слегка мотнула головой. Волосы взметнулись легким облаком и медленно рассыпались по плечам. Мальчики синхронно вздохнули.
– Пойду, что ли, в душ схожу… – пропела Люба.
– Какой душ… – начала Лёля, но осеклась под быстрым и грозным взглядом Любы.
– Одна? – возмутился Антон, пытаясь согнать морок этой новой, неизвестной ему Любы и пробиться к собственному разуму.
– А что? – спросила Люба.
Но спросила так, что Антоху бросило в краску, Севка снял запотевшие очки, а Мишка двинул кулаком в дверь, и выскочил в коридор.
Антон торопливо отвернулся от Любы и наткнулся на странный взгляд Лёли. От этого покраснел еще больше и принялся искать срочное дело. Оно обнаружилось сразу же в виде Севки, который был еще без очков, но все равно таращился на Любины волосы.
– Чем вы там всю ночь занимались? – прорычал Антоха голосом строгого отца, до утра прождавшего непутевую дочь. – Что вы там с Машкой складывали, когда надо было спать?
Севка встрепенулся и вернул очки на нос. Маша, которая как раз аппетитно зевала, начала говорить, не закончив зевок:
– Уауаау… не складываются!
– У нас руны не складываются, – перевел Севка.
– А ну покажи!
Вряд ли Антон надеялся разобраться в логической загадке лучше Севки и Маши, но он был готов на что угодно, лишь бы не смотреть на Любу или Лёлю. Впрочем, Люба уже ушла, а Лёля затаилась в уголке.
– Ну смотри! – Севка еще не проснулся, но уже был готов к новому мозговому штурму.
Он разложил на столе пять квадратиков с буквами: «В», «Т», «Г», «С» и «Л».
– Это наши руны, если перевести их на русский, – Севка перевернул букву «С», и на ее обороте Антон увидел изображение своей руны
.
Он автоматически проверил карман рубашки – брелок был на месте.
– Не волнуйся, – сказала Маша, демонстрируя толстенную книгу, – мы из энциклопедии перерисовали. Мы всю ночь пытались и так, и эдак…
– Так тут же одни согласные! – удивился Антоха. – Что это за слово без гласных?
– В некоторых древних языках гласные не писались, – наставительно начал Севка, – а в языках семитской группы…
– Гласные мы бы подставили! – перебила его Маша. – Только тут все равно белиберда получается, как ни крути!
Антон покосился на Лёлю. Та все еще сидела в странном оцепенении. Антоха решительно, хотя и бездумно, принялся передвигать бумажки по столу. Севка с интересом смотрел за этими манипуляциями и вдруг завопил:
– Стоять!
Антоха от неожиданности отдернул руку. Севка осторожно поправил бумажки, которые выложились в комбинацию: «В», «Л», «С», «Г», «Т».
– Что-то есть! – азартно прошептал Севка.
Маша на секунду задумалась и переставила местами «Г» и «Т».
– В-л-с-т… г, – прочитал Антоха.
– Почти «Власть», – сказала Маша. – Только «А» пропущено. И вместо мягкого знака буква «Г»…
Севка обеими руками вцепился в волосы – видимо, чтобы лучше думалось…
* * *
После своего позорного бегства из библиотеки Мишка стоял в коридоре за углом и стеснялся войти обратно. Достеснялся до того, что дождался, – из двери выскользнула Люба, оглянулась, тихонько прикрыла дверь и отправилась к лестнице. То ли все еще находясь во власти чар Любиных волос, которые развевались от быстрой ходьбы, то ли чувствуя, что девочка задумала что-то неладное, Мишка отправился за ней, прячась за углами и ползком пробираясь под окнами, как настоящий спецназовец.
Перед выходом на крышу Люба буквально на секунду притормозила, потом резко выдохнула, рванула на себя дверь и шагнула вперед.
– Перун! – позвала она прямо с порога.
Не дождавшись ответа, девочка вышла на середину крыши.
– Перун! – крикнула она чуть громче.
Мишка замер у двери, не решаясь выйти за ней. Люба дошла до огромного стола, заваленного объедками еды, брезгливо покосилась на него и рявкнула во весь голос:
– Перун!.. Выходи. Я пришла!
Перун появился из-за ближайшей трубы, зевая во весь рот и потягиваясь.
– Я сказал в двенадцать, – недовольно сообщил он, но, увидев Любу, чуть не свернул себе челюсть.
– Какие гости… – протянул он.
Люба стояла у стола и смотрела прямо ему в глаза. Перун вдруг засуетился, заметался по крыше, но быстро остепенился и уселся на стул.
– Зачем пожаловала? – спросил он, взяв в руки себя, а заодно и бутерброд с икрой.
– Ты знаешь, – ответила Люба.
– Ну, я как бы… – Перун дернулся и положил бутерброд на место. – Я имел в виду человеческую жертву.
Верховный бог постарался как следует выделить мимикой и интонацией слово «человеческую». Со стороны это выглядело так, как будто при упоминании людей Перуна внезапно перекосило.
– Я – человек, – спокойно сказала Люба.
– Ну да, ну да, – захихикал Перун, – впрочем… хи-хи-хи… это даже интересно… И что, тебя вот так вот взяли и отпустили, да?
– Если ты… – железным голосом сказала Люба и сделала красиво рассчитанную паузу, – …Перун, кому-нибудь сейчас вякнешь хоть слово…
– Да ты как со мной разговариваешь? – взвился Перун.
– Так, как ты этого заслуживаешь, – произнесла Люба.
– Я тебя уничтожу! – заорал Перун.
– Я за этим и пришла, – спокойно сказала Люба.
Мишка, не разбирая дороги, рванул на крышу, споткнулся о порог и растянулся во весь рост.
– Ты станешь кикиморой! – прошипел Перун и шарахнул в Любу молнией.
Все вокруг заволокло дымом, опять пахнуло озоном, а молния, сверкнув, в одно мгновение погасла, яркой змеей убежав в Любин медальон.
– Берегиня! – ахнул Перун.
– Любка! – заорал Мишка, поднимаясь.
– Связать! Убрать! – приказал Перун, и на Мишку немедленно набросились со всех сторон белые фигуры.
– Так и будь Берегиней! – грохнул Перун и крышу заволокло туманом.
– Ты принял жертву? – раздался спокойный голос Любы.
– Ты еще и разговариваешь? – возмутился Перун.
– Я тебя спрашиваю, верховный бог славян, а когда я спрашиваю, ты должен отвечать, – отчеканила Люба. – Ты принял жертву?
– Да! – рявкнул Перун.
Люба исчезла, туман рассеялся. На крыше остались лежащий ничком Мишка со связанными руками и ногами, и свита Перуна с озадаченными лицами.
– Кто она? – тихо спросил широкоплечий парень, совершенно голый, если не считать венка на голове да копья в руке.
– Не твое дело, Ярило! – крикнул Перун. – А этого шпиона под замок. Упустите – ответите головой. Ясно?
На крыше опять пахнуло озоном.
