Не следует, однако, полагать, что Юнг понимал перенос только как образ. Во всех его работах звучит ссылка на более общепринятый вид переноса, и в особенности, на различие между архетипическим и личностным переносом. Это одно из тех теоретических различий, которое возникает по большей части из размышлений, и поэтому редко встречается при работе в таком виде, как его описывают. Юнг пишет о той степени, в которой перенос состоит из проекции образов, происходящих из внутренне присущих моделей или же из личного опыта человека. Каждая разновидность переноса, по мнению Юнга, естественна, но при анализе они акцентируются ситуацией или бдительностью аналитика к таким явлениям.
То, как аналитик ощущает перенос, — это тема, относительно которой у Юнга были смешанные чувства. В Тавистокских лекциях 1935г. (CW 18) перенос понимается прежде всего как нечто эротическое и как "препятствие".
Перенос "никогда не дает ничего положительного", и можно лечить несмотря на перенос, а не с его помощью. С другой стороны, Юнг вспоминал, что когда он впервые встретил Фрейда в 1907 г., тот спросил его, что он думает о переносе. Он ответил "с глубочайшим убеждением", что это "альфа и омега аналитического метода". На что Фрейд сказал: "Значит, Вы поняли главную идею" (CW 16, para. 358).
Аналитической психологии пришлось иметь дело с напряжением, вызванным столь различными суждениями Юнга при попытке справится с импликацией и экспликацией личностных и архетипических родительских образов, дремлющих в бессознательном человека. Подчас казалось, что Юнг не уделил достаточного внимания переносу, но, как указывал Фордхам (1974b), замечания Юнга в Тавистокских лекциях следует воспринимать в контексте.
В более ранних работах Юнга, таких как " Терапевтическое значение" (CW 16, написана в 1921) есть свидетельство совершенно иного отношения. Например:
"Явление переноса — это неотъемлемая черта любого глубокого анализа, поскольку врач неизбежно вступает в самый тесный контакт с линией психологического развития пациента.. Перенос... состоит из ряда проекций, которые выступают в роли заместителей реальных психологических отношений. Они создают видимые отношения, и это очень важно, поскольку это происходит в тот момент, когда обычная неспособность пациента адаптироваться искусственно усугубляется его аналитическим переносом в прошлое." (CW 16, 283-4, выделено мной).
В таких более ранних работах Юнг подчеркивал терапевтическую роль переноса. В каком-то смысле, это его особый вклад, поскольку, с точки зрения Фордхама, психоанализ в том 1921 г. все еще ценил выведение на сознательный уровень того, что было бессознательным, выше, чем анализ переноса.
Предлагая объяснения того, что Юнг принимал значение анализа переноса в пользу анализа снов в 1935 г., Фордхам предположил, что когда Юнг пытался высказать свои идеи относительно коллективного бессознательного, возможно, он боялся, что предаваемое им значение архетипическому материалу пропадет если он внесет мысль о личностном переносе.
Далее, в 1935 г. Юнг интересовался тем, что Фордхам характеризует как внутренняя диалектика между эго и архетипом и рассматривал анализ с этой точки зрения (1974b, с. 10). Это объясняет работу с материалом снов и активного воображения. Я могу схематически представить такой подход в виде треугольника. Бывший ранее бессознательным материал пациента в вершине, а аналитик и пациент — наблюдатели в обоих углах. Поток энергии в основном исходит от и к материалу, а не между пациентом и аналитиком.
В 1934 г. психоаналитик Стрэчи ввел понятие мутативной интерпретации. Обычно относясь к непосредственно данной ситуации, такая интерпретация считалась эффектным и приносящим изменения элементом анализа. Мутативная интерпретация относится к ситуации здесь и сейчас между аналитиком и пациентом, это "горячие" интерпретации. Таким образом, живое взаимодействие между пациентом и аналитиком — это состав интерференции и ее интерпретация. Читатель увидит, как точка зрения Стрэчи совместима с формулировками Юнга, и как концепция мутативной интерпретации упала на плодородную постъюнгианскую почву в Школе Развития.
