Лекции.Орг


Поиск:




Книга вторая Человекоубийство и кровопролитие 1 страница




Эрик Харт Озеро скорби

 

 

«Озеро скорби»:

АСТ, Астрель-СПб; СПб, Москва; 2006; ISBN 5-17-035177-1, 5-9725-0102-3

Перевод: М. В. Синельников

 


Аннотация

 

Действие нового романа Эрин Харт, автора нашумевшего триллера «Земля с призраками», вновь разворачивается на неохотно раскрывающих свои жуткие тайны ирландских болотах. Археологи Кормак и Нора оказываются в центре стремительно разворачивающейся детективной истории. Истории предательства и убийства, тайных любовных связей и мести. Ко всему прочему, местные жители твердят о захороненном в болоте золотом кладе.


Эрин Харт Озеро скорби

 

Я чрево каждой рощи,

Я пламя на каждом холме,

Я королева каждого улья.

Я щит для каждой головы,

Я могила каждой надежды.

Из Песни Амхергина,

древней ирландской поэмы

 

Маме и папе

 

Книга первая Глубокий багрянец на них

 

A Feidelm banfaid.

cia facci ar sluuag?

Atchiu forderg forro.

atchiu ruad.

– О, Федельм, женщина-пророк, что видишь ты на войске?

– Я вижу глубокий багрянец на них, красное вижу.

Из старого ирландского эпоса

Tain Во Cualinge

(Угон скота в Кули)

 

Пролог

 

Разбудил его холод. Как только он окунулся в холодную воду на дне болотной ямы, глаза его приоткрылись, и он осознал, что наверняка умрет здесь. Он знал, что именно за этим и попал сюда, за этим и родился. Тело его, однако, не желало с этим смириться. Он встряхнул головой, в которой еще был сплошной туман, будто он только что проснулся. Он не мог понять, на самом деле все это было, или ему явилось видение будущего. Он помнил, как бежал, как получил скользящий удар, а перед этим…

На минуту он застыл в неподвижности, а затем попытался выпрямиться в узкой расщелине болотной ямы, упираясь руками и локтями в стены, медленно переступая в темной вязкой жиже, в которую уже погрузился по бедра. Она затягивала его все глубже; теперь ему было уже никак не удержаться. Хватая ртом воздух, чувствуя, как кожаная веревка сжимает его горло, он внезапно заметил, как странное тепло растекается по его груди – кровь, его собственная кровь, липкая и с металлическим привкусом. Но прежде всего был все-таки холод, пробирающий насквозь озноб, от которого немело все тело и который обволакивал его невероятной мягкостью, стремясь, как он понимал, затянуть его в знакомые сладкие объятия и удержать здесь навсегда.

Над ним был прекрасный тихий вечер середины лета, и в его глазах отражался угасающий закат, все еще видный над краями болотной ямы едва ли на расстоянии вытянутой руки у него над головой. Его мускулистые плечи выдавали человека, привыкшего на рассвете и вечером сгонять коров на дойку, каждую весну вспарывать плугом девственную почву, сеять хлеба и жать их острым серпом – человека, подвластного повторяющимся суточным ритмам света и тьмы. На его чисто выбритом лице тяжелая работа и скудные урожаи оставили след в виде впалости щек.

Это болото было ему знакомо. Это было таинственное, святое место, пристанище духов и загадочных туманов, где все преображалось и было полно опасности. Ему не раз приходилось пересекать это болото, осторожно пробираясь среди мерцания голубых и зеленых стрекоз, преследуя зайца или неповоротливую куропатку. Он уже видел вечерний свет в полных стоячей воды водоемах, напоминавших следы героя или обломки упавшей на землю небесной тверди. Он сидел на корточках на их берегах, следя за тем, как алая масса червей почти на его глазах преображалась, и новые мошки взлетали, присоединяясь к тучам своих сородичей, что висели, еле слышно гудя, над водой. Больше ему их не увидеть – он вошел туда, откуда не было возврата.

С каждой секундой он ощущал, как проваливается все глубже под весом собственного тела, как его руки беспомощно хватаются за оползающие стены болотной ямы. Он невольно взвыл от отчаяния и начал лихорадочно ворочаться, цепляясь за все вокруг, скаля зубы и напрягая каждую клеточку тела, словно загнанный зверь, не в силах думать и рассуждать. Но его ноги плотно застряли в похожем на жидкую глину торфе и не могли вырваться. У него начала кружиться голова. Ноги его онемели, а холодная вода поднималась все выше, его начало сильно трясти. Жуткий озноб пробирал все его тело, и он понимал, что скоро приток крови к сердцу замедлится. Он перестал бороться и затих, медленно вдыхая и выдыхая, каждый раз все слабее. Сквозь его сознание скользнуло шелковистое как паутинка воспоминание – лучезарное лицо, нежный женский шепот. Он уже погрузился по плечи; скоро его поглотит, сожрет ненасытная земля, источник и конец всякой жизни.

В последние несколько мгновений только инстинкт заставлял его удерживать подбородок на поверхности, и с каждым невольным содроганием он погружался все глубже. Прикосновение воды к ранам обжигало; она начала затекать ему в уши, постепенно заглушая все звуки, кроме стука его сердца. Скоро над поверхностью виднелись лишь его лицо и руки, но открытые глаза по-прежнему смотрели наверх. Последним в них запечатлелся смутный знакомый образ в неровной бреши, очертания головы и плеч на фоне гаснущего заката. Спаситель или палач? Мгновением позже сверху на него посыпались мягкий мох и влажный торф, засыпав ему глаза и забив ноздри запахом свежей травы и вереска; он отказался от всякого сопротивления и, наконец, отдался холодным объятиям болота.

 

Глава 1

 

В семи милях прямо к западу от Дублина, на северном периметре Лугнабронского болота в дальних западных пределах графства Оффали, в голове у Норы Гейвин уже сложился четкий образ мужчины, которого она должна была сегодня спасать. Конечно, представляла она себе не полную фигуру – человека, посмотреть на которого она ехала, разрезало пополам – неровно рассекло острым лезвием машины для земляных работ. Образ, запечатлевшийся у нее в голове, состоял из потрепанных и слегка усохших сухожилий и изодранных лоскутков кожи, потемневшей за столетия, проведенные в холодном безвоздушном настое болота. Конечно, хорошо было и то, что хотя бы часть тела оказалась целой; еще несколько лет срезки торфа – и он мог бы полностью рассеяться по ветру. Она вдруг разозлилась, думая о том, что этот человек столько лет лежал в болоте в целости и сохранности, а потом его в мгновение ока почти разрушили бездумные действия людей и их машин. К несчастью, ей мог так никогда и не представиться шанс обследовать нетронутое тело из болота, так что приходилось использовать по максимуму хотя бы то, что ей досталось.

Был понедельник, семнадцатое июля. Сезон раскопок начался только неделю назад, а болотный человек был найден в предыдущую пятницу. Сегодня Норе придется заняться всего лишь извлечением торса, вырытого экскаватором «Борд на Мона». Пока было неизвестно, лежала ли все еще в насыпи около котлована нижняя половина тела. Чтобы выяснить это, скорее всего, придется ждать настоящих раскопок, для организации которых потребуется несколько недель: в команду должны были входить археологи, специализирующиеся по влажным почвам, судебные энтомологи, специалисты по окружающей среде, которые будут анализировать содержание пыльцы, жесткокрылых насекомых и пепла, эксперты по обнаружению металлов и по документальным съемкам. Но поскольку верхнюю половину туловища болотного человека уже вытащили из торфяной могилы, достать нижнюю нужно было как можно скорее. Если не предпринять срочные меры по ее сохранению, то уже через несколько часов за нее возьмутся обычные бактерии и плесень.

Нора посмотрела на крупномасштабную карту, разложенную на пассажирском сиденье машины. Если ехать на запад из Дублина, совсем несложно было пропустить графство Оффали. Две главные автодороги умудрились почти полностью обойти его стороной. Графство слыло затхлым местечком – точное описание, если учесть, что треть его территории занимали болота. Лугнабронская мастерская, в которую ехала Нора, на карте была отмечена как скопление промышленных зданий на полуострове сухой земли – клочке твердой почвы, с трех сторон окруженном болотами. Борд на Мона. то есть Торфяное бюро, государственная торфодобывающая организация Ирландии, имела десятки таких производственных баз во всех центральных графствах. Само болото на карте было обозначено несколькими белыми пятнами неправильных очертаний между рекой Бросна и гектарами окружавшей ее пахотной земли.

Со всех сторон Нору обступали болота; очевидно, она пропустила поворот к мастерской. Она решила, что возвращаться назад будет слишком сложно, и проще всего будет найти дорогу, двигаясь к высящимся вдали стоякам водяного охлаждения близлежащей электростанции, похожим на колокола. Так она окажется в четверти мили от мастерской. Электростанция напоминала старые атомные станции у нее на родине, но здесь электроэнергия, скорее всего, производилась при сжигании торфа. Дым из труб сейчас не шел, но безмолвные и неподвижные башни служили ориентирами в этом странном ландшафте.

Здешние масштабы подавляли; каждая борозда была в ширину четырнадцать метров, а люди казались крошечными возле гигантских машин и гор измельченного торфа, тянувшихся в длину на мили. Под прямым углом к дороге болото прорезали глубокие канавы. Впереди Нора увидела огромный трактор с толстыми шинами, которые не давали ему погрузиться в рыхлый торф. Из кабины на длинных кабелях висели приставки, напоминавшие огромные крылья. Лобовые стекла трактора сверкали на солнце, и он надвигался на нее будто чудовищная механическая стрекоза. Вдали неровным строем двигалось еще несколько подобных странных машин, вздымавших огромные клубы бурой торфяной пыли. Нора поехала дальше, к самому центру этой обширной коричнево-черной пустыни.

Солнце, хотя и все еще низкое, светило ярко. Перед девушкой по дороге в золотистом утреннем свете мчался силуэт машины, внутри которого была ее собственная странно вытянутая тень. Больше на дороге никого не было на целые мили вокруг. Нора опустила стекло и высунула, как в детстве, руку на ветер, чувствуя, как вся ее ладонь, будто лосось, плывет против сильного течения прохладного утреннего воздуха. Взглянув на пассажирское сиденье, Нора представила, что там сидит ее сестра Триона в детстве, рыжие волосы распущены по спине, а рука точно так же высунута из окна. Она схватила сестру за руку, как много лет назад, и несколько мгновений они летели, наслаждаясь своей совместной проделкой и головокружительным ощущением того, что они хоть отчасти да летели по воздуху. Но вдруг в ее сознании прозвучал голос матери: «Ах. Нора, пожалуйста, не надо. Ты знаешь, она всегда все за тобой повторяет». Ясное личико Трионы исчезло, и Нора убрала руку обратно в машину. Подобные воспоминания мало утешали. Трионы больше не было, а подобные мимолетные образы в силу своей редкости стали бережно хранимыми сокровищами.

Постепенно поверхность дороги стала такой неровной, что Норе пришлось снизить скорость почти до нуля и еле ползти, чтобы не биться головой о крышу машины. Болотные дороги только казались твердыми – на самом деле это были всего лишь тонкие асфальтовые ленточки, достаточно легкие и гибкие, чтобы держаться на поверхности неустойчивой топкой земли. С такого расстояния на поверхности болота было заметно неестественное бесплодие – год за годом землю оголяли, предотвращая распространение растительности. Только сравнивая этот пейзаж со знакомыми ей обычными болотами, Нора понимала, чего здесь не хватало – изобилия жизни, что царило в естественном болоте. Напрашивался один-единственный вывод – уходящие за горизонт темные оттоки на самом деле высасывали жизнетворную воду.

Нора попыталась представить себе, как болото должны были воспринимать древние люди – как странный пограничный регион: наполовину вода, наполовину земля. Для них это был центр мира, святое место, где погребали мертвецов и прятали сокровища, страна духов. Нора попробовала вообразить, каким было это место тысячи лет назад, когда гигантские дубы еще поднимались к небу. Ей приходилось видеть их сырые искривленные обрубки, извлеченные из торфяных озер – стволы ушли на ритуальные постройки или дороги из досок, проложенные по наиболее опасным болотистым местам.

Девушку изумляло, что, несмотря на важность болот как хранителей истории, их продолжали отдавать для утоления вечно растущего энергетического голода. Всего сотню лет назад болота считались просто бесполезными пустошами. Потом за них взялись ученые, стремясь создать наиболее эффективные способы добычи торфа только за тем, чтобы с опозданием выяснить, что их усилия напрасны, а выбор неверен. Через двадцать лет устаревшие электростанции исчезнут. Болота к тому времени будут оголены до мергелевого слоя подпочвы, и им придется заново медленно восстанавливаться, слой за слоем, следующие пять, восемь или десять тысяч лет. Даже не осознавая того, люди науки и прогресса отказались от книги прошлого, на страницах которой остались невероятные записи за несколько тысячелетий о погодных тенденциях, о жизни людей, животных и растений, ради рабочих мест в пустынной глуши и выработки электроэнергии, которой хватит на ничтожное количество лет.

С доисторических времен на болотах приносились жертвоприношения; странно было думать, что сами болота стали жертвой. Нора мысленно пролистала археологические книги, которые читала всю зиму. Ее зачаровали описания кладов, извлеченных из полных воды мест, многие предметы из которых она видела в Национальном музее. Большинство было обнаружено совершенно случайно. Ее ошеломили красота и сложность конструкции древних предметов. Некоторые имели явно военное предназначение: бронзовые мечи и кинжалы с богатыми узорами, наконечники копий, сказочного вида змеевидные трубы. Другие служили хозяйственным или ритуальным целям: золотые браслеты и обручи, фантастические броши и застежки в виде птиц или животных, зеркала, украшенные гравировкой с множеством ни на что не похожих лиц. Причина, по которой эти предметы помещались в озера и болота, по-прежнему была окутана завесой тайны, все еще оставалась загадочным секретом людей, не имевших письменности.

Конечно, в болотах находили не только предметы; также была выкопана почти сотня комплектов человеческих останков. Судя по голым фактам из бюллетеня болотных трупов, который Нора постоянно обновляла, кое-кто из обнаруженных в болотах просто заблудился и упал в смертельные трясины, но были и явные погребения – это могли быть обычные захоронения, может, здесь лежали самоубийцы или умершие при родах, которых отказались похоронить в освященной земле. До сих пор шла оживленная дискуссия на тему, могли ли некоторые более старые болотные тела принадлежать людям, принесенным в жертву. И спорили не только об этом. Последние исследования показали, что радиево-углеродным методом сложно было установить точную дату смерти; эксперты спорили, сами ли болотные люди красили себе кожу в синий цвет медной краской или просто впитали медь из окружавшего их торфа; специалисты пытались выяснить, были ли эти люди убиты или они оказались жертвами неудачных попыток спасения. Определенности не было ни в чем. Если выделять неоспоримые факты, то у ученых были только точки на карте, обозначавшие, где что было найдено.

Пересекая границу графства Оффали. Нора остро осознала, что приближается к древнему району, известному как Мид, то есть центр. Этому месту приписывали самые разные магические атрибуты, средоточие могущества, обозначенное центральными осями крестов на солнечных дисках бронзового века, оставшихся от тех времен, когда мир делился на четыре квадранта: Север, Юг, Восток и Запад, и туманный центр, который был не Там, а должен был быть Здесь. А где был ее собственный Мид, ее центр, та точка, где все кусочки ее жизни встречались и пересекались в одном бесконечно малом, но бесконечно могущественном месте?

Всю поездку сюда Нора упорно старалась не думать о Кормаке, но чувствовала, что ее решимость слабеет. Чуть больше года назад она проделала почти то же самое путешествие на запад, туда, где их жизни связала преждевременная смерть красивой рыжеволосой девушки, чью голову они достали из болота. Она не ожидала встретить человека, подобного Кормаку Магуайру. Она вообще никого не искала, а просто приехала туда как в убежище, чтобы укрыться от чрезмерности чувств. Это случилось не сразу, постепенно обволакивая ее. Да, она впитывала его тепло, будто погибала от холода, но чем были те мгновения интенсивного счастья: реальностью или лишь иллюзией? Казалось, весь год прошел как сон. С приходом весны Нора поняла, что сновидения не вечны; то, что она знала, кололо и терзало ее, с каждым днем становясь все острее. Она не могла дождаться, когда же снова увидит Кормака, но ее нетерпеливое предвкушение умеряла растущая тревога.

Нечего было и думать о том, чтобы здесь жить. В Ирландию Нора приехала ненадолго, передохнуть после долгой борьбы за справедливость, которая должна была настичь виновника ужасной смерти Трионы. Иногда Норе снилось лицо Трионы в синяках и ранах, и она просыпалась в слезах, не находя себе места. Кошмар не уходил, тревожа ее даже после пробуждения, оставляя на многие дни тяжесть в ее душе и теле. Еще хуже были сны, где Триона возвращалась, живая и здоровая, словно никогда и не исчезала. Нора знала, что эти сны лгут, даже пока они ей снились, и все равно при пробуждении испытывала новый приступ горя и боли.

Два дня назад она подошла к телефону и услышала в трубке дрожащий голос матери:

– Он опять женится, – незачем было спрашивать, о ком говорила мать; Нора знала, что речь о Питере Хэллетте – муже и убийце Трионы.

От воспоминаний о том разговоре Нору вдруг замутило. Боясь, что ее сейчас стошнит, она резко затормозила и вышла из машины, оставив дверцу открытой, а мотор включенным. Она прошлась по дороге в том направлении, откуда только что приехала. Если дышать помедленнее, то, может, ее перестанет тошнить. Она резко села на обочину и опустила голову между колен, ощущая, как пульс стучит в висках.

Постепенно ровный шум ветра начал ее успокаивать, и она почувствовала, как тошнота утихает. Неожиданно сзади ударил порыв ветра, и Нора подняла голову. Бриз закружил вокруг нее, подняв в воздух пригоршню торфяной пыли. Крошечный вихрь протанцевал по болоту, закручиваясь на восток к низкому утреннему солнцу, и, наконец, рассеялся – просто дыхание ветра на мгновение обрело плоть и стало видно глазу.

Нора посидела еще немного, слушая странную музыку ветра, свистевшего в кустах дрока вдоль дороги, глядя, как машут крошечные белые флаги болотного хлопка, будто передавая сигналами зашифрованное послание. Над головой у нее плясали кусочки растительного мусора, подхваченные восходящими потоками. В странно сухом воздухе был какой-то новый минеральный привкус, который девушка не могла распознать. Вставая, чтобы вернуться к машине. Нора неожиданно поняла, что это было: на нее неслась огромная быстро передвигавшаяся стена коричневой торфяной пыли, и она была уже в тридцати ярдах. На мгновение Нора застыла на месте, ошеломленная зрелищем бури такой величины, а затем очертя голову бросилась к машине, но уже было слишком поздно. Пылевое облако проглотило ее вместе с дорогой и просторами болота, залепив ей глаза и забив ноздри и горло жгучим торфом. Нора сразу же потеряла способность оценивать расстояние и дальше побежала вслепую, пока правым коленом сильно не ударилась о задний бампер машины. От неожиданной боли у нее перехватило дыхание. Не рискнув разжать губы, чтобы вскрикнуть, она дохромала до стороны водителя и залезла в машину, закрыв дверцу от пыли, попытавшейся последовать за ней внутрь. Посреди шторма она отчаянно пыталась задерживать дыхание, так что теперь жадно вздохнула и сразу же разразилась приступом кашля. Дверь в машину была закрыта, и пыль не могла проникнуть в герметически закрытые окна, но некоторое количество торфа все-таки влетело в открытую дверцу, и теперь висевшие в воздухе крошечные частички начали оседать, покрывая сиденья и приборную доску тонким слоем темно-коричневой органической пыли.

Мир снаружи исчез, и Нора ухватилась за руль, чувствуя себя как гусеница в коконе, отданная на волю стихии. При такой плохой видимости ехать через болото было слишком опасно. Она могла только ждать и слушать, как ветер свистит под машиной и вокруг радиоантенны, яростно атакуя все живое и неживое, что посмело не склониться перед ним. Нора потерла ноющее колено; завтра на нем наверняка будет великолепный синяк.

Внезапно прямо перед машиной появилась фигура. Общие ее очертания напоминали человеческие, но лицо было странным и ужасным: огромные выпученные глаза и плоское черное рыло. На одно невероятное мгновение они с насекомоподобным чудовищем уставились друг на друга, потом сзади налетел еще один сильный порыв ветра, и монстр исчез. Секундой позже в стекло громко стукнули у самого уха девушки, и она было перепугалась, пока наконец не сообразила, что ужасный мутант был всего лишь рабочим Борд на Мона в старомодном противогазе. Нора видела, что он пытался что-то сказать, но маска и ветер заглушали его голос. Он указал пальцем в перчатке на нее, потом на себя, потом вперед. Он явно хотел, чтобы она последовала за ним. Ветер начал стихать, и Нора сумела различить где-то в десяти ярдах перед своей машиной задний конец трактора. Она с ужасом поняла, что если бы просто завела машину и поехала, то могла бы задавить своего спасителя. Сквозь гонимые ветром облака торфа она смотрела, как рабочий забирается в кабину и разворачивает трактор. Когда он поехал вперед, она последовала за ним.

Невозможно было сказать, сколько они проехали; странный темный туман искажал время и расстояние. Постепенно торфяное облако начало таять, стал виден остальной мир, и они снова выехали на чистый воздух. На глазах у Норы коричневая стена отступила на восток, но она продолжала держаться вплотную за громоздким трактором, пока они не достигли знака Борд на Мона при въезде в Лугнаброн.

Въехав на территорию мастерской, водитель остановился у ряда ангароподобных металлических сараев и вылез из кабины. У входа в большую открытую дверь мастерской, где несколько человек в заляпанных смазкой синих спецовках трудились с ацетиленовыми горелками над огромным землеройным черпаком, Нора нагнала его.

– Извините, – сказала она, касаясь его руки на случай, если он ее не слышал. Другие рабочие подняли головы, их горелки все еще сверкали. Водитель трактора повернулся к ней, и только тогда снял противогаз. Лицо у него было молодое, с резкими чертами и ярко-голубыми глазами.

– Извините… Я просто хотела сказать спасибо. – Она протянула ему руку. – Я Нора Гейвин.

Мужчина глянул на нее, а потом отвел взгляд; Норе оставалось только гадать, что ему не понравилось: ее красные глаза, грязное лицо, очевидный американский акцент или все это вместе. Он коротко пожал ее руку.

– Чарли Брейзил, – наконец сказал он, произнеся свою фамилию по-ирландски, с ударением на первом слоге. Он густо покраснел, а затем взглянул на других рабочих, прекративших работу при приближении Норы.

– Ну… спасибо, Чарли. Я очень благодарна вам за помощь. – Она чувствовала, что рабочие смотрят на них, и понимала, что бедный Чарли Брейзил хотел только одного – избавиться от нее побыстрее. – Боюсь, мне придется попросить вас еще об одном одолжении. Не могли бы вы показать мне, как пройти к офису управляющего?

– Вон там, – сказал он, указывая на одноэтажное отделанное каменной крошкой здание ярдах в пятидесяти от них.

– Ага, – сказала Нора, – еще раз спасибо.

Направляясь к офису управляющего, она услышала, как сзади кто-то насмешливо поинтересовался:

– Чем это ты леди так помог, Чарли?

Раздался нестройный хор смешков, и низкий голос Чарли Брейзила пробурчал:

– А идите-ка вы все куда подальше.

 

Глава 2

 

В приемной никого не было. Нора подумала, не позвонить ли Кормаку, может быть, следует дать ему знать, что она благополучно добралась, но потом решила этого не делать. Она хотела отложить разговор с ним настолько, насколько это было возможно – слишком уж сильно она была взбудоражена. На ближайшей стене висел небольшой знак «Туалет» и стрелка, указывающая налево по короткому коридору, Нора решила привести себя в порядок и заглянула в туалетную комнату. Там она посмотрела на себя в зеркало. Увиденное привело ее в ужас: ее глаза были сильно воспалены и покраснели. Частички торфяной пыли прилипли к волосам и бровям, а на щеках остались следы от слез. Не удивительно, что Чарли Брейзил так странно на нее посмотрел. Просто потрясающий вид для встречи с местным начальством! Нора постаралась смахнуть торф с волос и промыла глаза холодной водой, хотя это не уменьшило жжения.

Когда она уже вытирала лицо полотенцем, дверь открылась, и вошел энергичный человек лет сорока, одетый явно не для кабинетной работы. Он посмотрел на Нору с изумлением и некоторой подозрительностью. Наверное, она не пригляделась к знаку и по ошибке забрела в мужской туалет.

– Простите, если я там, где мне не следует быть, – сказала она. – Я попала в бурю на болоте и сейчас пытаюсь привести себя в порядок перед тем, как искать управляющего.

– Вы его уже нашли, – сказал мужчина.

– Вы Оуэн Кадоган?

– Да, это я, – ответил он. – А вы…

– Нора Гейвин. Я здесь для раскопок болотного тела. – Он наверняка знал, что она приедет из Дублина. – Вы должны были говорить с Найаллом Доусоном из Национального музея – он сказал, что объяснит все условия.

Выражение лица Кадогана еле заметно изменилось; он явно не ждал, что доктор Гейвин – женщина и американка.

– А, понятно, доктор Гейвин. Вы рано приехали. – Он повел ее по коридору в офис. – Мы ждали людей из музея сегодня попозже. Очень жаль, что вы попали в бурю. Здесь две недели было сухо как в пустыне, буря – это одна из редких опасностей, которые несет хорошая погода.

– Я никогда ничего подобного не видела. Но один из рабочих был так добр, что проводил меня до территории мастерской… Чарли Брейзил.

– А, понятно, – сказал Кадоган.

Судя по его гримасе, в будущем ей стоило обходить мистера Брейзила стороной.

– Должна признаться, противогаз меня сначала испугал.

– Ну, он, в общем, ничего, – сказал Кадоган. – Чарли, он у нас… оригинал.

Оуэн провел ее обратно через приемную в свой крошечный кабинет, где жестом предложил сесть. Это место напомнило Норе рабочее помещение автомеханика, услугами которого она обычно пользовалась на родине – тут все имело такой же практичный и неприкрашенный вид, стояли такой же металлический стол и неудобные виниловые кресла.

– Сейчас мне тут приходится одному обходиться, – сказал Кадоган. – Секретарша приболела. Чаю хотите? Или кофе, может быть?

Кадоган производил впечатление очень занятого человека: жесты у него были быстрые, глаза ни на чем долго не задерживались. Сознательно или нет, он давал Норе понять, что она отрывает его от дел куда важнее и нужнее ее удобств. Но завтрак был три часа назад, и Нора поняла, что проголодалась.

– От чая я бы не отказалась.

– Минуточку.

Он вышел из комнаты, и Нора попыталась проанализировать свои наблюдения за мистером Кадоганом. Деловитый, энергичный, явно амбициозный, он все же приближался к сорока, а в этом возрасте большинство мужчин расслабляется, чувствуя наступление среднего возраста, и начинает спрашивать себя, почему, несмотря на ответственную работу, семью и новый дом, внутри что-то онемело. Опасный возраст.

Нора встала, чтобы взглянуть на две большие черно-белые диаграммы, висевшие на стене офиса. Первая показывала среднее количество осадков в Лугнаброне за последние четыре десятилетия – иногда до тысячи миллиметров в год. Как вообще земля могла впитать столько воды? Рядом с диаграммой осадков висела гистограмма, показывающая торфяную добычу в килотоннах. Нора отметила, что за последние несколько лет добыча торфа уменьшилась. Еще на одном плакате на стене были фотографии предметов, па которые рабочие наткнулись в болоте, и обращение:

 

В этом самом болоте у вас под ногами могут скрываться предметы возрастом вплоть до 10 000 лет.

Благодаря пропитыванию водой в болоте сохраняются такие предметы, как древесина, кожа, текстиль и даже человеческие тела!

Однажды вырытые, эти древние находки немедленно начинают разлагаться, и если не позаботиться о них, они пропадут навсегда.

Помогите нам восстановить нашу историю, сберегая эти захороненные предметы.

 

Несомненно, основная опасность заключалась в людском неведении: если рабочие не знали, для чего нужно останавливать машины, они могли и дальше резать торф. Но, скорее всего, еще одной проблемой было воровство. Если найти что-то ценное, наверняка возникнет искушение оставить это себе. Такова уж человеческая природа. Нора попыталась прикинуть, сколько в среднем получал торфяник: наверное, столько же, сколько и большинство других фабричных рабочих – не пошикуешь. но чтобы удержать человека с семьей на привязи, этого хватало.

Ее внимание привлекла пожелтевшая газетная вырезка в рамке, датированная августом 1977 года. На фотографии двое худощавых мужчин в спецовках без улыбки смотрели вверх из канавы. Один из них держал что-то вроде проржавевшего лезвия меча. Подпись гласила:

 

Доминик и Дэнни Брейзил из Иллонафуллы с большим кладом железного века, который они обнаружили, работая в Лугнабронском болоте на прошлой неделе. Они нашли многочисленные топорища, несколько ожерелий из янтарных бусин, ножны, эфес меча и двенадцать бронзовых труб. После завершения раскопок находки будут перевезены в Национальный музей Ирландии в Дублине.





Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2016-11-18; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 370 | Нарушение авторских прав


Поиск на сайте:

Лучшие изречения:

Наглость – это ругаться с преподавателем по поводу четверки, хотя перед экзаменом уверен, что не знаешь даже на два. © Неизвестно
==> читать все изречения...

913 - | 674 -


© 2015-2024 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.012 с.