Дочь моя, в эту решающую минуту ты должна быть сильной и смелой, – ласково сказал ей отец, почувствовав, как она дрожит. – Не бойся за меня. Со мной ничего не случится. – Она снова заплакала, и граф громко проговорил: – Не упрекай меня, Филиппа. Не мог же я оставить тебя в этой каморке!
Она вытерла слезы и стала говорить нарочито громко, чтобы ее слова мог расслышать Хильярд, стоявший за дверью:
Зачем ты пришел сюда? Ты попал в западню! Неужели ты думаешь, что Хильярд сдержит слово и отпустит меня? Как ты мог поверить ему?
– Думаю, он не настолько опустился, чтобы полностью утратить понятие о чести и достоинстве. Он дал мне слово…
Вдруг где‑то затрещали доски и раздались крики людей. Почти одновременно в каморку ворвался солдат, стороживший Филиппу, и, бросившись к графу, оттолкнул его от дочери. Схватив ее, солдат приставил к горлу Филиппы свой кинжал. Почувствовав прикосновение холодной стали, Филиппа поняла, что теперь отец не сможет ей ничем помочь. Она беспомощно озиралась по сторонам, сдерживая подступившие к глазам слезы и моля Господа о помощи.
И словно в ответ на ее мольбы, рядом раздался знакомый голос. Это Питер, сорвав ставни, разбил окно каморки.
Тронешь ее – и ты покойник, – крикнул он солдату, вскочив на подоконник.
За стенами каморки раздавались крики, топот, выстрелы. Но в крошечной тюрьме никто даже не шевельнулся.
Граф не спускал глаз с солдата, захватившего его дочь в заложницы. Питер, стоявший за спиной негодяя, замер как изваяние. Она уже хотела крикнуть, чтобы они бросили ее и шли на помощь сражавшимся, но отец взглядом велел ей хранить молчание. Солдат повернул голову на шум, поняв, что за стенами каморки идет настоящий бой, рука его дрогнула, и Филиппа почувствовала, как по ее груди стекает струйка крови, хотя боли она не ощущала.
Вдруг кто‑то всем телом навалился на дверь, она открылась, и появился Роджер Хильярд, медленно пятившийся внутрь каморки. Сделав шаг‑другой, он повернулся, поводя обнаженным кинжалом, словно ожидая нападения. Солдат, державший Филиппу, был настолько поражен видом начальника, что отпустил свою жертву, и Филиппа упала бы на пол, если бы ее не подхватил подбежавший отец. Питер воспользовался замешательством солдата и с размаху вонзил кинжал ему в спину. Солдат застонал и замертво повалился к ногам графа.
Вдруг отец схватил Филиппу и оттащил в сторону, расчищая место для схватки между двумя воинами: Роджер Хильярд отчаянно защищался, но Рис Гриффит наседал и загонял своего противника все дальше в каморку.
Филиппа в ужасе наблюдала за ними. Сначала она решила, что Хильярд хуже владеет шпагой, но потом поняла, что ошиблась. Видно, состоя на королевской службе, Хильярд прошел хорошую школу фехтования. К тому же он выглядел менее усталым, чем Рис.
Филиппа посмотрела на отца – он следил за поединком с мрачным выражением лица, так как его разоружили и он не мог помочь Рису. Питер тоже стоял в стороне, считая, что сейчас лучше не вмешиваться, хотя держал свою шпагу наготове.
Филиппа с замиранием сердца наблюдала за боем, моля Бога, чтобы Рис, уже довольно уставший, не совершил какую‑нибудь ошибку, которая могла бы стать роковой. Словно в ответ на ее мысли, Рис закачался и упал на одно колено, зажав свободной рукой запястье правой руки. Роджер Хильярд наклонился, чтобы нанести своему противнику смертельный удар, и Филиппа в ужасе вскрикнула. Рис Гриффит все же вскочил на ноги и, отразив удар Хильярда, пронзил его своим клинком. Хильярд захрипел и упал навзничь.
