В годы правления Василия III

Для того чтобы понять особенности правления Василия III Ива­новича (1479 – 1533), необходимо проанализировать подход нового великого князя к общегосударственным интересам. Дмитрий-внук служил государству: он не имел ничего, кроме «шапки Мономаха», врученной ему во время возведения в чин «великого князя» и сопра­вителя Ивана III. Своим положением Дмитрий был просто обречен говорить и думать только об общегосударственном (правда, в той мере, в которой позволял возраст и реальная подготовка к несению государственных обязанностей). Василий Иванович изначально имел земельные владения и поэтому его сознание сохраняло инерцию мировоззрения княжат своего времени. И относился к государству Василий скорее как вотчинник, нежели государь, что проявилось еще при Иване III. В начале 90-х г.г. это были притязания Василия на тверские владения (в частности, Кашин), на которые явно было больше прав у Дмитрия-внука, чья бабка, первая жена Ивана III, была тверской княжной. Позднее Василий претендовал на запад­ные районы, смежные с литовскими, причем притязания Василия псковичам не нравились потому, что Псков тяготел к Москве, но псковичи не видели такого тяготения у самого Василия в первые годы ХVI в.

Еще одна черта Василия III - властолюбие. Оценивая княжение Василия III Ивановича, С.Ф. Платонов заметил, что он «наследо­вал властолюбие своего отца, но не имел его талантов». Оспаривая мнение насчет «талантов», А.А. Зимин вполне соглашался относи­тельно «властолюбия». «Из хода острой придворной борьбы, – за­ключал автор, – он извлек для себя важные уроки. Главный из них тот, что за власть надо бороться». И далее: «Даже опричнина, это самое оригинальное из детищ Ивана IV, имела корни в меропри­ятиях Василия III. Именно в первой трети XVI в. дворовое войско (великокняжеская гвардия) начинает обособляться от общего­сударственного. Даже поставление на престол Симеона Бекбулатовича (Иваном Грозным. – А.К.) имеет прецедент в попытке Василия III назначить себе наследником крещеного татарского царевича Петра».

Все верно. И было в истории так бессчетное количество раз. Толь­ко вывод должен быть иной: если Иван III за стремлением к власти не забывал государственные интересы, то у Василия III властолюбие всегда стояло на первом месте. Он готов был отдать Россию казан­скому царевичу, лишь бы она не досталась кому-нибудь из родных братьев. (И такая проблема встала уже в 1510 г. во время оконча­тельного подчинения Пскова.) Еще лучше выразил суть понима­ния власти Василием III боярин Берсень-Беклемишев: «Иван III любил встречу» (т.е. обсуждение, спор с ним), Василий же решал дела «запершись сам-третей у постели». А государственные дела так, естественно, не решаются.

Первые «приказы» как элементы управленческой структуры в источниках упоминаются уже с начала княжения Василия III. Однако это просто иное название тех самых «путей», которые складывались в 80-е гг. XV в. Можно предполагать и ограниче­ние их функций именно задачами обеспечения не государствен­ных интересов, а княжеской вотчины.

Заслуги Василия III обычно ассоциируются с тремя датами: присоединение Пскова в 1510 г., Смоленска в 1514 г. и Рязани в период 1516– 1521гг. Но надо иметь в виду, что Псков уже в конце XV в. признавал Ивана III «государем», постоянно обращался за помощью к Москве в противостоянии угрозам со стороны Ливо­нии и сепаратистским тенденциям новгородского боярства. Ва­силий Иванович лишь распорядился вывезти из Пскова вечевой колокол и посадил в качестве постоянного управляющего москов­ского наместника (их приглашали в город и ранее по определен­ным случаям). А это – достижение далеко не бесспорное. Псков в итоге в системе объединяющегося государства играл менее значи­мую роль, нежели ранее.

Возвращение Смоленска, буквально отданного Литве двумя предшествующими Василиями, – факт, безусловно, важный. Но и это лишь возврат к позициям, завоеванным еще во времена Дмитрия Донского и исправление беспринципных действий сына и внука великого деятеля Руси.

С Рязанью дело обстояло сложнее. В ХIV в. именно рязанский князь Олег Иванович удерживал Смоленск в качестве княжества Северо-Восточной Руси. После кончины в Рязани сестры Ивана III Анны (1501 г.) над Рязанским княжеством устанавливается факти­ческий протекторат со стороны Москвы. Правившей в Рязани кня­гине Агриппине-Аграфене (при малолетнем сыне Иване Василье­виче) Иван III дает указание, чтобы она «бабьем делом не отпиралась». Позднее ситуация осложнится. Та же Аграфена ста­нет энергичным борцом за восстановление полной независимости Рязанского княжества, а сын ее будет добиваться возвращения на рязанский стол еще в середине 30-х гг. XVI в., после кончины Васи­лия III. И это будет связываться не столько с антимосковскими настроениями, сколько с неприятием системы организации власти, к которой изначально стремился Василий III. Иными словами, эти приобретения Василия III нарушали определенную гармонию «Земли» и «Власти», которая сохранялась при Иване III и за которую будет вестись борьба на протяжении двух веков.

Борьба в высших эшелонах власти всегда оставляла большие возможности для «инициативы мест». Но это не всегда укрепляло самоуправление, напротив, беззаконие (пусть и в феодальном смысле) «наверху» провоцирует и беззаконие наместников. Это обострение противоречий и в «верхах», и в «низах» углубляется в первой половине XVI в., подрывая основы государственной устойчивости. Ухудшение положения крестьянства в годы правления Ва­силия III отмечается многими источниками, а прибывшего в Мос­кву в 1518 г. Максима Грека нищета и забитость крестьян прямо-таки поразила.

В политике Ивана III большое место отводилось косвенному влиянию на местные традиционные властные структуры. Он фак­тически контролировал ситуацию в Казани и на всех прилегающих к ней территориях, то меняя ханов и вождей, то направляя в эти районы воевод (задача которых также заключалась в замене одних местных правителей другими).

После вступления Василия III на великое княжение, казан­ский хан Мухаммед-Эмин объявил о разрыве отношений с Москвой. Причиной в данном случае объявлялось обращение новой власти с только что низвергнутым Дмитрием-внуком. И это «заступни­чество» лишний раз побуждает всю сложную коллизию увязы­вать с поворотом в политике Стефана IV: признанием зависимо­сти от Османской империи, к которой теперь склоняются и все осколки Золотой Орды. «Аз, – пояснял Мухаммед-Амин, – есми целовал роту за князя великого Дмитрея Ивановича, за внука великого князя, братство и любовь имети до дни живота нашего, и не хочю быти за великим князем Васильем Ивановичем. Вели­кий князь Василей изменил братаничю своему великому князю Дмитрею, поймал его через крестное целованье. А яз, Магмет Амин, казанский царь, не рекся быти за великим князем Васи­льем Ивановичем, ни роты есмя пил, ни быти с ним не хощу». Это пересказ русской (Холмогорской) летописи, в чем отражает­ся и позиция русских областей, прилегающих к Казанскому хан­ству. Но это и указание на действительную ситуацию, когда Ка­занское ханство, казалось бы, уже вполне вошедшее в состав Русского государства одно из важных его звеньев на Волго-Балтийском пути, теперь становится беспокойным пограничьем, ка­ковым и останется еще на полвека.

Явно не ладились у Василия III отношения и с другим быв­шим союзником Москвы – с крымским ханом. Если раньше на­беги из Крыма шли хотя и на «русские» земли, но находящиеся под властью Литвы, с которой шли непримиримые войны за на­следство Киевской Руси, (о чем нередко с болью говорили рус­ские летописцы), то теперь и подчиненные Москве территории подвергаются грабительским набегам. И это изменение полити­ки тоже косвенным образам связывалось с изменением отноше­ний с Волошской землей.

А.А. Зимин весьма обоснованно говорит о возможности и бо­лее худших перспектив. «Кто знает, – начинает он раздел об отно­шениях с Литвой, – как бы развернулись в дальнейшем события, если б судьба на этот раз не была благосклонной к великому госу­дарю всея Руси». Постановка вопроса для историка, конечно, не традиционна, но в данном случае не безосновательна. Главной «уда­чей» была кончина в 1506 г. литовского князя Александра Казимировича, женатого на сестре Василия Елене. Василий III на фоне неудач на Востоке надеялся утвердиться на Западе и предложил свою кандидатуру в качестве Великого князя Литовского. Он рас­сылал послов и послания, но особого отклика они не получили. Представитель вроде бы русско-литовской партии Михаил Льво­вич Глинский и сам претендовал на великокняжеский стол. Но в Литве католицизм уже явно преобладал, и новым великим князем был избран брат Александра – Сигизмунд.

Внутренние противоречия в Литве, в том числе и в ее отноше­ниях с Польшей, Ливонией и Священной Римской империей ос­тавались, как обычно, сложными, запутанными и непредсказуе­мыми. Хотя претензии Василия III и не получили поддержки в православных областях Литвы, объективный выигрыш для Московской Руси в этом был. Коронация Сигизмунда была и актом противостояния Василию, и вызовом России (решение в 1507 г. начать войну с Москвой), с чем не могли смириться в рус­ских областях Литвы. Вильно требовала возвращения под юрис­дикцию Литвы земель, утерянных в 1500 – 1503 гг., но в этих землях не было Желания возвращаться под власть безвластного или католически властного государства. В итоге поднималась фигура Михаила Львовича Глинского, человека, побывавшего на службе в разных странах, бывшего католиком, военачальником и Тевтонского ордена и Империи: обычная биография княжат и бояр XV в., выбитых из своей колеи. Увеличилась его роль и в Литве при Александре, а ко времени кончины князя он воспри­нимался уже в качестве его главного советника и преемника. И в 1508 г. началось восстание против Сигизмунда во главе с Михаилом Львовичем и в его поддержку.

Укрепившись в Турове, Глинский и его сопричастники прини­мали послов от Василия из Москвы и Менгли-Гирея из Крыма (ко­торый обещал мятежнику Киев). Поскольку опереться они могли только на протестные православно-русские силы, победили сто­ронники московской ориентации. За переход на службу Москве мятежникам было обещано оставить все города, которые они суме­ют отобрать у Сигизмунда. На стороне мятежников находилось яв­ное желание русских городов к объединению с исконно русскими землями. Но как раз это настроение мятежники и не стремились использовать. По разным генеалогиям Глинские были потомками татарских беглецов разгромленного Тохтамышем Мамая и с русско-литовской почвой связей не имели. Как и все подобные «пере­мещенные лица», они были связаны со служебными «верхами», не пытаясь ни в коей мере проникнуться интересами «Земли». В итоге восстание Михаила Глинского всенародной поддержки не получи­ло, тем более что он к ней и не обращался, и в 1508 г. он с братьями отъехал к Василию III, получив «в кормление» Малый Ярославец. Вместе с соучастниками они будут именоваться в русских источ­никах «литвой дворовой». Однако в политической жизни России они сыграют довольно значительную роль.

Иван III, ставивший задачу обеспечения служилых людей оп­ределенными наделами (из фонда государственных земель), под конец правления, по существу, отказался от решения этой задачи, уступив «села» иосифлянским монастырям. Далее борьба шла в основном между местными феодалами и монастырями стяжатель­ского толка. Василий III долго уклонялся от разбора жалоб с той и другой стороны, но в конечном счете принял сторону иосифлян, обещавших поддержку личной власти великого князя. Именно это обстоятельство послужит уступкой властителей – Василия III и его сына Ивана Грозного - действительным государственным интере­сам: созданию относительно постоянного и в рамках феодализма обеспеченного служилого сословия. Нестяжатели же, осуждая стяжателей, не получали поддержки из-за осуждения власти, оторванной от «Земли», власти, существующей ради «Власти». Именно в иосифлянских посланиях все чаще мелькало обращение «царь» в качестве высшего воплощения неограниченной власти, и этот титул попал даже в дипломатический документ 1514г., исходивший из канцелярии Империи.

Дипломатический успех середины второго десятилетия XVI в. справедливо считается своеобразной вершиной правления не только Василия, но и его преемников: Священная Римская империя признавала за Москвой право и на Киев, и на прочие традиционно русские земли, оказавшиеся под властью Польши и Литвы. Конечно, у Империи были свои расчеты: в это время для Габсбургов (правящей династий Империи) главной задачей было остановить притязания Польши на земли Тевтонского ордена и прилегающих к Империи территорий, а также разрушить намечавшийся польско-турецкий союз. Позднее, в 1517 и 1526гг. Москву посетит имперский посол С. Герберштейн и оставит ценные записи о России вообще и при­дворном церемониале (с восточным акцентом) в частности.

Определенную помощь Россия получала также от некоторых балтийских стран, в частности Дании. А нуждалась Россия прежде всего в технической подготовке. Набеги крымских татар требовали создания цепи укрепленных городов и поселений по южным рубежам, а предстоящая большая война за русские города с Польшей и Литвой требовала специалистов в области фортификации. Создание защитных полос от набегов крымских татар будет начато в 20 – 30-е гг. XVI столетия.

Противостояние с Литвой и Польшей не прекращалось на протяжении всего княжения Василия Ивановича, тем более что в Литву норовили сбежать даже братья великого князя. Узловой проблемой на данном этапе было возвращение Смоленска. В 1512 г. Сигизмунд подверг заточению овдовевшую сестру Василия – Елену, где она вскоре и скончалась. Разрыв отношений стал неизбежным. Но несколько походов под Смоленск оказались неудачными; не хватало и техники (артиллерии), и умения брать хорошо укрепленные крепости. Империя решила морально поддержать Москву, направив упомянутое выше посольство. Определенную роль это сыграло: в 1514 г. Смоленск наконец был взят. В походе на Смоленск участвовало огромное по тем временам войско (по некоторым сведениям до 80 тысяч человек), оснащенное почти300 орудиями, и возглавляли войско сам великий князь с братьями Юрием и Семеном, Активную роль играл и Михаил Глинский, рассчитывавший получить воеводство в этом городе. Но он его так и не получил. При продвижении войска в глубь Литовского княжества он замыслил измену. Изменник был схвачен и отправлен в заточение. Но неудовлетворенность честолюбия и корыстолюбия распространилась и на других воевод. Под Оршей русское войско потерпело поражение. Развить успех, достигнутый под Смоленском, не удалось.

Следует отметить, что при взятии Смоленска сыграли значительную роль обещания, которые давались и самим смолянам, и находившимся в городе наемникам. Те и другие получали значительные льготы и свободу выбора, причем провозглашалось, что льгот будет больше, чем горожане имели при Сигизмунде. Это во многом предопределило решение горожан, да и значительного числа наемников перейти на сторону московского князя, открыть ворота города. Наемникам, пожелавшим покинуть город, выдавались на дорогу определенные суммы денег (кое-кто из них будет обвинен Сигизмундом в измене).

Между тем внешнеполитические отношения все более обострялись. В 1521 г. произошел переворот в Казани, и промосковские силы были отстранены от влияния на политические и иные дела. Казань обратилась за помощью к крымскому хану Мухаммед-Гирею, который и организовал стремительный поход на московские земли, причем татарская конница легко переправилась через Оку и почти без противодействия с русской стороны разорила Подмосковье, а сам князь бежал из Москвы в сторону Волоколамска и, по рассказам современников, спрятался в стоге сена. В Крым был уведен огромный полон. Более чем полвека Россия не знала таких поражений и таких разорений. Естественно, что в обществе назревало недовольство «царем» и его ближайшим окружением, причем сталкивались вновь провизантийские и антивизантийские настроения.

Громким политическим событием, расколовшим русское общество, явился развод Василия III с первой женой Соломонией Сабуровой и женитьба его на племяннице Михаила Глинского, Елене Глинской (в 1525 г.). Формальным поводом для расторжения брака явилось «бесплодие» Соломонии. В литературе высказывалось мнение, что бесплодным был великий князь и соответственно дети от Елены Глинской не могли быть его. С. Герберштейн отметил слух, по которому у Соломонии вскоре после развода родился сын. Но преобладает мнение, что была лишь имитация появления на свет сына Василия и Соломонии.

Браку предшествовало «дело» Максима Грека и боярина Берсеня-Беклемишева. Максим Грек прибыл в 1518 г. в Москву с двумя помощниками для перевода или исправления переводов книг Священного Писания на церковно-славянский язык. Человек весьма неоднозначной репутации, он всюду отличался высокой активностью, и в данной обстановке он также скоро включился в разгоравшуюся вокруг великокняжеского двора борьбу. Он сблизился с «нестяжателями» и стремился подкрепить их аргументы практикой монастырей «Святой Горы» Афона. В результате именно Максим Грек с частью русских бояр оказался противником развода великого князя, и церковный собор 1525 г. обвинял Максима Грека в разного рода отступлениях и нарушениях. Обвинения шли и по светской линии, и по церковной (со стороны митрополита Даниила). Два грека – Максим и Савва были сосланы в Иосифо-Волоколамский монастырь, фактически под надзор со стороны их главных противников - иосифлян. Берсеню-Беклемишеву «на Москве-реке» отрубили голову, а митрополичьему служителю «крестовому дьяку» Федору Жареному вырезали язык, предварительно подвергнув его «торговой казни» (он мог бы и избежать наказания, если бы согласился доносить на Максима Грека). Другие обвиняемые были отправлены в монастыри и темницы. Главная борьба разворачивалась, естественно, из-за оттеснения старого московского боярства «литовцами». Именно в этой обстановке в 1527 г. «из нятства» был освобожден Михаил Глинский, и при дворе в целом располагается теперь иная «команда».

Продолжение «дела» Максима Грека будет в 1531 г. на иосифлянском соборе, где во главу угла будет положено право монастырей владеть селами. Главным же обвиняемым в этом случае будет князь-инок, борец за традиции нестяжательства монастырей, Вассиан Патрикеев, а Максим Грек будет проходить в качестве его единомышленника. Максима, в частности, будут обвинять в неуважении к прежним русским святым, начиная с митрополитов Петра и Алексия. Главным обвинителем вновь выступил митрополит Даниил. В итоге Максим был сослан в Тверь, а Вассиан Патрикеев в Иосифо-Волоколамский монастырь.

Василий III никак не хотел делить власть и земли со своими братьями – Дмитрием и позднее Юрием Дмитровским. Больше близости было с братом Андреем Старицким, но все-таки только в противостоянии с другими братьями. Рождение в 1530 г. сына Ивана вроде бы обеспечивало единодержавие и возможность отодвинуть на обочину иных претендентов. Но оставались разговоры о реальном или мнимом сыне Соломонии Юрии, а также разговоры о том, почему первенец появился лишь после пяти лет брака с Еленой Глинской. Фигура И.Ф. Телепнева-Овчины-Оболенского как фаворита великой княгини была у всех на виду и при жизни великого князя, а после его смерти он стал и фактическим правителем при регентше Елене Глинской.