Лекции.Орг
 

Категории:


Построение спирали Архимеда: Спираль Архимеда- плоская кривая линия, которую описывает точка, движущаяся равномерно вращающемуся радиусу...


Макетные упражнения: Макет выполняется в масштабе 1:50, 1:100, 1:200 на подрамнике...


Искусственные сооружения железнодорожного транспорта: Искусственные сооружения по протяженности составляют в среднем менее 1,5% общей длины пути...

ТОРЖЕСТВО НОВОГО КУРСА. К. П. ПОБЕДОНОСЦЕВ И М. Н. КАТКОВ. РЕФОРМЫ Н. X. БУНГЕ



Теория «народного самодержавия». Программа самобытного разви­тия России 1880—J890 гг. Н. X. Бунге. — Экономический курс И. А. Вы-шне г рабского. Начало нового царствования.

К 15 мая 1883 г., когда, наконец, после длительной отсрочки состоялась коронация Александра III, правительственный курс принял уже достаточно четкие очертания. Теория «народного само­державия» как самобытная, присущая именно России форма госу­дарственного управления, окончательно получила официальное признание. В основе этой теории лежала мысль о единении царя с народом, а не с «землей» или земством, как учили братья Аксаковы, считавшие высшим проявлением такого единения Земский собор. Российское дворянство должно было стать «живым звеном между царем и народом». 21 апреля 1885 г., в связи со столетием со дня издания Екатериной II Жалованной грамоты дворянству, был напечатан подготовленный Победоносцевым рескрипт, обещавший дворянству новые экономические привилегии, в том числе создание Дворянского земельного банка для поддержки помещичьих хо­зяйств. В «Московских ведомостях» 22 апреля Катков приветство­вал появление рескрипта как «праздник» и «начало новой эпохи». «Из долгих блужданий, — писал он, — мы наконец возвращаемся в нашу родную, православную, самодержавную Русь. Призраки блед­неют и исчезают. Мы чувствуем пробуждение».1 Тема представи­тельного учреждения в любой его форме на многие годы исчезла со страниц российских газет. Она появится вновь только в условиях революционного кризиса в канун 1905 г. Пока же, в начале 1880-х годов, Катков, почти как Н. М. Карамзин в начале столетия, писал, что «русскому царю дано особое отличие от других властителей ми­ра» и «он не только государь своей страны и вождь своего народа», но и «богом поставленный блюстителем и охранителем православной церкви... он преемник кесарей». Либерал и англоман на рубеже 1850-х— 1860-х годов, Катков в своих публицистических выступлениях в 1880-е годы вторил Победоносцеву и восхвалял самодержавие как са­мую совершенную и передовую форму государственного управле-

1 Цит. по: Соловьев Ю. Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX века. Л., 1973. С. 179.


ния, заявлял, что Россия стала «западней самой западной страны в

Европе».2

Влияние Каткова на Александра III и правительственную по­литику 1880-х годов было столь значительным, что в бюрократи­ческих кругах не без основания рассматривали Каткова, Победо-носцева и их единомышленников как второе правительство, суще­ствовавшее рядом с законным.3 Выступая с критикой программы либеральных реформ минувшего царствования, партия Каткова— Победоносцева опиралась на определенные идеологические прин­ципы, разработала реальную политическую программу самобыт­ного развития России,в частности укрепление самодержавной власти с помощью развития национальной промышленности. Эко­номическая программа Каткова—Победоносцева предусматривала различные меры поощрения тех отраслей промышленности, в ко­торых было заинтересовано правительство: протекционизм, сохра­нение бумажноденежного обращения, строгий контроль над бир­жевыми операциями и частным предпринимательством, исполь­зование государственной монополии (винная, табачная) как средства налогообложения, экономическую поддержку помещичь­его хозяйства (с помощью Дворянского и Крестьянского банков). Развитие национальной промышленности должно было сочетаться с укреплением общинного землевладения в деревне. Взгляды Кат­кова претерпели изменения после русско-турецкой войны 1877— 1878 гг. В 1860-е годы Катков еще печатал в «Русском вестнике» статьи Бунге в поддержку металлического денежного обращения и в защиту принципа свободной торговли, однако в конце 1870-х годов уже прочно связал себя с публицистами и экономистами сла­вянофильского направления Н. Я. Данилевским, Н. X. Весселем, Н. А. Новосельским, а также со сторонниками бумажноденежного обращения А. Антоновичем, Н. Мецем и др.4 Идеология нового царствования оказала влияние и на внешнеполитическую доктри­ну. Ее основу составляли укрепление русского влияния в Азии и экспансия на окраинах империи, панславизм и поддержка освобо­дительного движения славян, сближение с Францией.

Эта программа находила свое отражение как в записках, пода­вавшихся непосредственно императору, так и на страницах «Мо­сковских ведомостей» и других изданий Каткова, в сочинениях проводника его экономических и внешнеполитических идей И. ф. Циона, в полемических выступлениях товарища обер-про­курора Синода Н. П. Смирнова против Н. X. Бунге, провоцируе­мых Победоносцевым. Так, например, в сентябре 1885 г. была опубликована в количестве 48 экземпляров и роздана видным го­сударственным деятелям брошюра Смирнова «Современное состо-

2 Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия: (М. Н. Катков и его издания). М., 1978. С. 225, 230, 235.

3 Ананьич Б. В., Ганелин Р. Ш. И. А. Вышнеградский и С. Ю. Витте— кор­респонденты «Московских ведомостей» // Проблемы общественной мысли и эко­номическая политика России XIX—XX веков. Л., 1972. С. 12.

4 Канда Акинори. Экономическая программа дворянской реакции и политика И. А. Вышнеградского // The Journal of Asahikawa University. March 1977. № 5. P. 198.


яние наших финансов, причины упадка их и средства к улучше­нию нашего государственного хозяйства». Бунге ответил на этот выпад5 и вызвал тем самым появление второй брошюры Смирнова, изданной уже в количестве 300—400 экземпляров.6 Смирнов ут­верждал, что банковская реформа 1860-х годов лишила дворян­ское сословие дешевого государственного кредита, способствовала разорению населения, обогащению новой денежной аристократии, и настаивал на выдаче из Государственного банка дешевых ссуд дворянам, на отказе от иностранных займов, введении винной мо­нополии, передаче железных дорог в казну.7

Программа самобытного развития России 1880—1890-х годов вовсе не исключала признания теорий западных политиков и фи­лософов. Победоносцев охотно опирался на сочинения Т. Карлей-ля и М. Нордау, критикуя западноевропейскую систему парла­ментаризма,8 а Катков следовал примеру Бисмарка в борьбе с ра­бочим и социалистическим движением.9

В начале 1880-х годов партия Каткова—Победоносцева при поддержке скандально известного редактора газеты «Гражданин» кн. Мещерского начала кампанию против еще остававшихся в пра­вительстве сторонников либеральных реформ: министра народного просвещения А. П. Николаи, министра юстиции Д. Н. Набокова и министра финансов Н. X. Бунге. В марте 1882 г. был уволен ми­нистр просвещения А. П. Николаи, а на его место назначен И. Д. Делянов. Это открыло возможность правительству заняться пересмотром университетского устава 1863 г. По новому уставу, принятому в августе 1884 г., была упразднена университетская ав­тономия. Значительно сократились права Ученых советов. Назна­чение ректоров и замещение профессорских вакансий осуществ­лялось отныне министром просвещения, а деканов — попечителя­ми учебных округов. Возросла роль инспекторов студентов, был ликвидирован университетский суд.10 В ноябре 1885 г. министр юстиции Д. Н. Набоков был заменен Н. А. Манасеиным. Нача­лась атака на судебные уставы. В ней приняли участие Мещер­ский, Катков и Победоносцев. Последний подготовил в 1885 г. проект новой судебной реформы. Противники судебных уставов

5 Бунге Н. X. Замечания министра финансов на записку тайного советника Смирнова. СПб., 1886.

6 Смирнов Н. П. Объяснения тайного советника Смирнова на замечания гос­подина министра финансов, сделанные по поводу записки «Современное состояние наших финансов, причины упадка их и средства к улучшению нашего государст­венного хозяйства». СПб., 1886.

7 О полемике между Бунге и Смирновым см.: Канда Акинори. Экономи­ческая программа дворянской реакции и политика И. А. Вышнеградского. С. 199—201.

8 Ведерников В. В. Кризис консервативной идеологии и его отражение в пе­чати (1895—1902 гг.) // Вестник ЛГУ. 1981. № 8. Вып. 2. С. 104.

9 Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия... С. 231.

10 ПС31П. Т. 4. № 2404; Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия: (Политическая реакция 80-х—начала 90-х годов). М., 1970. С. 328—330. См. также: Щетинина Г. И. Университеты в России и устав 1884 го­да. М., 1976. С. 150—153.


1864 г. выступали против суда присяжных, гласности судопроиз­водства, адвокатуры, несменяемости судей.11

Осенью 1885 г. Победоносцев и Катков открыли в печати кам­панию против Бунге. Они причисляли его к партии, потерпевшей поражение в день 29 апреля 1881 г.12 Парадокс состоял в том, что Н. X. Бунге стал министром финансов именно в результате изда­ния манифеста 29 апреля 1881 г. и выхода в связи с этим в отстав­ку А. А. Абазы. Бунге был назначен товарищем Абазы в августе 1880 г. и, конечно, разделял взгляды сторонников реформ 1860-х годов. В то же время он показал себя человеком, склонным к ком­промиссам, и, став министром, поддержал программу Фадеева и Воронцова-Дашкова, а когда она была провалена Победоносцевым и Катковым, сумел сохранить за собой министерский пост. Воз­можно, этому способствовало то, что программа Победоносцева— Каткова предусматривала развитие национальной промышленно­сти.

Еще в сентябре 1880 г. Бунге в записке, поданной Александ­ру II, высказался за принятие мер общего характера для поднятия народного хозяйства России. «Для содействия обрабатывающей промышленности заводским и торговым предприятиям, — писал Бунге, —от правительства требуется... не столько материальная поддержка, сколько установление лучшего порядка посредством издания законов, примененных к современному развитию хозяй­ства. Россия отстала от всей Западной Европы в этом отношении на полстолетия». Промышленное развитие России «сдерживалось» из-за «отсутствия в стране современного фабрично-заводского за­конодательства».13

В начале 1880-х годов Бунге выступил с программой фабрич­но-заводского законодательства. 1 июня 1882 г. был принят закон, запрещавший труд малолетних на фабриках.14 Для подростков от 12 до 15 лет должен был быть установлен 8-часовой рабочий день. В 1882 г. была образована при Министерстве финансов фабричная инспекция как орган надзора за исполнением фабричного законо­дательства. По закону 12 июня 1884 г. губернии, находившиеся под надзором фабричной инспекции, были разделены на 9 окру­гов — Петербургский, Московский, Владимирский, Казанский, Воронежский, Харьковский, Киевский, Виленский и Варшав­ский.15 Соответственно штат фабричной инспекции состоял из од­ного главного инспектора, 9 окружных и 10 помощников. 3 июня 1886 г. был опубликован подготовленный комиссией под предсе­дательством товарища министра внутренних дел В. К. Плеве за-

11 Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. С- 234-236.

12 Катков М. Н. Собрание передовых статей «Московских ведомостей» за 1886 год. М., 1989. С. 117.

13 Записка Н. X. Бунге Александру II была опубликована; см.: Погребин-с*ий А. П. финансовая политика царизма в 70—80-х годах XIX в. // ИА. 1960. ^? 2. С. 135—136. См. также: Шепелев Л. Е. Царизм и буржуазия во второй по­ловине XIX века. Л., 1986. С. 138—139.

14 ПС31Н. Т. 2. № 931.

15 ПС31И. Т. 4. № 2316.


 


кон, регулировавший отношения между фабрикантами и рабочи­ми. Контроль за соблюдением этого закона возлагался на фабрич­ную инспекцию. При обсуждении проекта закона в Государ­ственном совете были высказаны предложения о передаче фабрич­ной инспекции по примеру Англии в ведение Министерства внут­ренних дел. Однако Государственный совет отклонил это предло­жение.16

Закон 3 июня 1886 г. устанавливал правила найма и увольне­ния рабочих, условия оплаты труда, запрещал натуральную фор­му расчетов, вычеты из жалованья на медицинское обслуживание, устанавливал контроль над штрафами. В то же время закон пре­дусматривал целый ряд карательных мер за участие в стачках и подстрекательство к ним, угрозы в адрес администрации и отказ от работы.17 В подготовленных Бунге законах «московская консер­вативная печать» увидела «едва ли не социализм», Бунге за них «подвергся обвинениям в непонимании условий русской жизни, доктринерстве, увлечении тлетворными западноевропейскими те­ориями».18 Казалось бы, фабричное законодательство 80-х годов было выдержано в духе «попечительства», положенного в основу рабочей политики Каткова и Победоносцева, однако оно было со­чтено ими слишком радикальным. Действительно, Бунге считал необходимым создать условия для развития крестьянского земле­владения на основе частной собственности в сельском хозяйстве, а в промышленности ввести современное фабричное законодатель­ство для обеспечения «более тесной связи между интересами ра­бочих и фабрикантов».19

Бунге исходил из того, что «сила и влияние господствующих классов могут быть прочно основаны лишь на благосостоянии ра­бочего сословия». Он считал необходимым, чтобы фабриканты, об­щества или земства, или государство взяли на себя устройство жи­лищ для рабочих и улучшение их быта. С его точки зрения, сле­довало подумать и о привлечении рабочих к участию в прибылях. «Доля участия в прибылях, — писал Н. X. Бунге в середине 90-х годов, — составляет один из лучших способов если не упразднения социального вопроса, то по крайней мере для устранения из него всякой жгучести».20 Обосновывая свои взгляды на рабочий вопрос, Бунге ссылался на западные образцы: политику швейцарского правительства, организовавшего в Берне постройку специальных помещений для рабочих с учетом их требований, приводил в ка­честве примера красильные заведения Лекларка в Англии.21


Эти взгляды не могли вызвать сочувствия у Каткова и его еди­номышленников. Они не признавали существования рабочего со­словия в России и видели в фабричном рабочем мужика, отпра­вившегося на заработки.22

Поданная Бунге в сентябре 1880 г. Александру II всеподдан­нейшая записка предусматривала также преобразование налого­вой системы России с целью ликвидации бюджетного дефицита. В первую очередь намечались отмена соляного налога и понижение выкупных платежей. Одной из самых важных налоговых реформ Бунге стала отмена подушной подати. Решение об этом Бунге ус­пел провести через Государственный совет в мае 1882 г. вопреки сопротивлению Победоносцева и некоторых его единомышленни­ков. Однако большинство членов Государственного, совета поддер­жало реформу, а 18 мая 1882 г. Александр III утвердил мнение большинства.23 Отмена подушной подати затянулась до 1886 г. «Можно ожидать, что с отменой подушной подати, — писал Бунге в 1884 г., —с одной стороны, прекратится накопление крупных недоимок, а с другой возвысится благосостояние всего земледель­ческого населения, и оно уплатит свободно, по своим средствам, в виде косвенных налогов, акцизов с вина, пива, сахара, табака, та­моженных пошлин с чая и других предметов значительную долю того, что взыскивается принудительно в виде подушной подати».24 Отмена подушной подати была важным шагом на пути замены со­словного налогообложения налогами по имущественному призна­ку. В начале 1885 г. Бунге ввел дополнительные сборы к промыс­ловому налогу: 3%-й с доходов обязанных публичной ответствен­ностью акционерных предприятий и раскладочный с предприятий гильдейских. В конце 1885 г. был введен 5%-и сбор с доходов от денежных капиталов.25 12 июня 1886 г. императором был утвер­жден закон о переводе государственных крестьян с оброка на вы­купные платежи. Перед ними открывалась перспектива превраще­ния в полных земельных собственников.26 Бунге выступал реши­тельным противником как существовавшей круговой поруки, так и паспортной системы, так как они затрудняли свободное передви­жение крестьян.27 В январе 1886 г. он обратился к министру внут­ренних дел Д. А. Толстому с предложением «рассмотреть особо» изменения в уставе о паспортах. В феврале 1886 г. при Министер­стве финансов была образована подготовительная паспортная ко­миссия под председательством директора Общей канцелярии ми­нистра Г. М. Раевского. Комиссии было поручено подготовить для внесения в законы о паспортах такого рода изменения, которые


16 Лаверычев В. Я. Царизм и рабочий вопрос в России (1861 —1917 гг.). М., 1972. С. 70.

17 Там же. С. 71; ПС31П. Т. 6. № 3769.

18 Туган-Барановский М. Русская фабрика в прошлом и настоящем. СПб., 1907. С. 416.

19 Шепелев Л. Е. Копартнершип и русская буржуазия // Рабочий класс и ра­бочее движение в России: 1861 — 1917. М., 1966. С. 288—289.

20 Там же; Записка, найденная в бумагах Н. X. Бунге. 1881 —1894 гг. (РГИА. Ф. 1622. Оп. 1. Д. 721. Л. 58 об.-59).

21 Там же.


22 О взглядах Каткова на рабочий вопрос см.: Твардовская В. А. Идеология пореформенного самодержавия. С. 91 —102.

25 Ананьин. Н. И. К истории отмены подушной подати в России // ИЗ. 1974. т- 94. С. 193.

24 Там же. С. 197.

25 ПС31И. Т. 5. № 2961.

26 Ананьич. Н. И. К истории отмены подушной подати в России... С. 201.

О связи этих двух явлений в правительственной политике 80—90-х го-Дов XIX в. см.: Симонова М. С. Отмена круговой поруки//ИЗ. 1969. Т. 83. С. 159-195.

13 Власть и реформы 385


облегчили бы «передвижение населения», но в то же время не от­разились бы на интересах полицейского сыска и размере годового «паспортного дохода», достигавшего 3,5 млн. руб.28 Комиссия Ра­евского признала существовавшую паспортную систему «безус­ловно вредной» для народного благосостояния, препятствовавшей «не только правильному распределению труда», но и «развитию платежных сил населения» и особенно «стеснительной» для мещан и крестьян.29

Комиссия закончила свою работу в августе 1886 г., после чего подготовленный ею проект был передан на рассмотрение учреж­денной при Министерстве финансов общей паспортной комиссии под председательством товарища министра финансов П. Н. Нико­лаева. Однако в связи с отставкой Бунге 31 декабря 1886 г. работа затянулась, члены комиссии не могли прийти к единому мнению. Спор разгорелся вокруг основного вопроса об отношении к общине и круговой поруке. Паспортная реформа застряла в бюрократиче­ских путах до начала 1890-х годов.30

В отличие от Каткова и Победоносцева, сторонников бумажного денежного обращения и даже выступавших за увеличение денеж­ной массы, Н. X. Бунге, вслед за М. X. Рейтерном, настаивал на не­обходимости извлечения из обращения избыточного количества бу­мажных денег, укрепления рубля и внедрения звонкой монеты. Политика Бунге в этой области была направлена на подготовку вве­дения золотого стандарта. 26 июня 1881 г. была возобновлена пре­кращенная в 1876 г. чеканка серебряной монеты, в сентябре 1882 г. Бунге представил Александру III специальную записку по поводу необходимости упрочения курса рубля, а в декабре 1882 г. внес это предложение в Комитет финансов. Однако политика Бунге в обла­сти денежного обращения была встречена в штыки на страницах «Московских ведомостей» и «Гражданина».31

Неурожаи 1883 и 1885 гг. подорвали и без того непрочное фи­нансовое положение в стране. Попытки Бунге избавиться от бюд­жетного дефицита потерпели неудачу. Этим воспользовался Кат­ков, чтобы не только подвергнуть критике бюджетный дефицит и слабые стороны экономической политики Бунге, но еще раз при­дать своим обвинениям политический характер. «Сложилось странное положение, — писал Катков, настаивая на отставке Бун­ге, — оппозиция правительству не вне его, а в нем самом, чего не бывает, по крайней мере не должно быть, ни в каком государстве ни при каком образе правления».32

28 РГИА. Ф. 1405. Оп. 542. Д. 70. Л. 2 об. См. также: Ананьич Б. В. Из ис­тории законодательства о крестьянах (вторая половина XIX в.) // Вопросы исто­рии России XIX—начала XX века. Л., 1983. С. 34—37.

29 Ананьич Б. В. Из истории законодательства о крестьянах... С. 36.

30 Там же. С. 37.

31 См.: Шепелев Л. Е. Царизм и буржуазия во второй половине XIX века: Проблемы торгово-промышленной политики. Л., 1981. С. 135—150; Степа­нов В. Л. От крушения системы Канкрина к новой реформе // Русский рубль: Два века истории. XIX—XX вв. М., 1994. С. 90—100.

32 Московские ведомости. 1886. 26 февраля. См. также: Неведенский С. Кат­ков и его время. СПб., 1888. С. 556—557.


В январе 1887 г. Бунге был уволен с поста министра финансов и назначен на почетный, но менее влиятельный пост председателя Комитета министров. Министром финансов стал связанный с Кат­ковым известный ученый, профессор механики, директор Петер­бургского технологического института И. А. Вышнеградский, хо­рошо известный также в предпринимательском мире как один из главных деятелей Петербургского водопроводного общества и ви­це-председатель правления Юго-Западных железных дорог. Кат­ков поставил перед собой цель добиться отставки не только Бунге, но и министра иностранных дел Н. К. Гирса и заменить этих двух «немцев» своими ставленниками, соответственно И. А. Вышне-градским и И. А. Зиновьевым. Однако Каткову не удалось осуще­ствить задуманный им план полностью: летом 1887 г. влиятель­ный редактор «Московских ведомостей» скончался.

И. А. Вышнеградский связал себя с партией «Московских ве­домостей» задолго до своего назначения на министерский пост. По крайней мере в конце 1883—начале 1884 г. он уже выступал как лицо, близкое к Каткову, на страницах его газеты. Вышнеград­ский активно поддерживал нападки Каткова на Бунге. В середине 1885 г. к этой кампании присоединился и С. Ю. Витте —молодой управляющий Юго-Западными железными дорогами.33

Вышнеградский уже в первой своей программной записке, представленной Александру III, заявил, что главной целью его политики будет ликвидация бюджетного дефицита и защита оте­чественной промышленности. Он собирался достичь превышения доходов над расходами прежде всего за счет введения винной и табачной монополий и повышения железнодорожных тарифов.34 Однако проекты введения винной и табачной монополий Вышне-градскому осуществить не удалось. Что же касается табачной мо­нополии, то Вышнеградский довольно скоро пришел к выводу во­обще о нереальности ее введения в российских условиях и в апреле 1889 г. сообщил об этом Государственному совету.35 В 1888 г. Вы­шнеградский продолжал повышать косвенные налоги и установил новые налоги на спички и керосин. Были пересмотрены железно­дорожные тарифы. В марте 1889 г. был образован Департамент железнодорожных дел. Его возглавил С. Ю. Витте.

В результате проведенных Вышнеградским реформ начался вы­куп в казну частных железных дорог, повысилась доходность го­сударственных и сократились расходы на их содержание.36 Однако

33 См.: Ананьич Б. В., Ганелин Р. Ш. И. А. Вышнеградский и С. Ю. Витте — корреспонденты «Московских ведомостей» // Проблемы общественной мысли и экономическая политика России XIX—XX веков. Л., 1972. С. 13—14, 19.

34 Гиндин И. Ф. Государственный банк и экономическая политика царского правительства (1861 — 1892 годы). М., 1960. С. 62.

35 Канда Акинори. Экономическая программа дворянской реакции и политика И. А. Вышнефадского. С. 207.

36 Мигулин П. П. Наша новейшая железнодорожная политика и железнодо­рожные займы (1893—1902). Харьков, 1903. С. 17.


Вышнеградский считал полезным также развитие крупных и при­быльных частных железных дорог.37

В 1889 и 1890 гг. были повышены пошлины на ввозимые това­ры, а в 1891 г. введен новый таможенный тариф, носивший строго протекционистский характер и оказавший влияние на развитие отечественной промышленности.38 Таможенные доходы стали не­уклонно возрастать и увеличились к 1903 г. на 170%.39

Начиная с 1889 г. Вышнеградским была установлена система государственного регулирования хлебных тарифов. Ему пришлось преодолеть сопротивление земельных собственников центральных и западных губерний, а также железнодорожных обществ и до­казать им на практике, что (как докладывал Вышнеградский в июле 1890 г. Александру III) «лишь государственной власти над­лежит распоряжаться экономическими судьбами государства».40 Тарифное законодательство 1889 г. получило дальнейшее разви­тие в 1893—1897 гг., когда министром финансов стал Витте. В эти годы усилилась роль государства в регулировании хлебной тор­говли.

Именно это побудило Бунге во второй половине 1890-х годов с осуждением отозваться о политике чрезмерного государственно­го вмешательства в экономическую жизнь империи. Рассматривая эту политику в ретроспективе, Бунге писал: «Разочарование, по­стигшее всех в пору Крымской войны, привело к внутренней по­литике..., которая ожидала всего от частной инициативы, и она проявлялась иногда в столь прискорбных формах, что люди бла­гомыслящие начали снова вопить о надзоре и контроле со стороны государства и даже о замене государственною деятельностью част­ной. В этом направлении мы продолжаем преуспевать и теперь, когда хотят, чтобы государство занялось в обширных размерах торговлей хлебом и снабжением им стомиллионного населения». «Кажется, невозможно идти далее, — сетовал Бунге, — если не до­пустить, что государству следует пахать, сеять и жать, а затем издавать все газеты и журналы, писать повести и романы и под­визаться на поприще искусств и науки, как предлагает Беллами (Looking backward)».41

Непосредственное участие правительства в делах промышлен­ности усилилось еще при Бунге: были учреждены Крестьянский поземельный (1882 г.) и Государственный Дворянский земельный (1885 г.) банки, было выкуплено в казну 7 тыс. верст железных дорог, принадлежавших частным обществам. Начало 1880-х годов стало важным этапом в усилении влияния Особенной канцелярии по кредитной части на банковские структуры России. В 1883 г. в связи с банкротством некоторых городских банков было пересмот­рено банковское Положение 1862 г. Государственному надзору


были подчинены городские и общественные банки. В 1884 г. был принят закон о порядке ликвидации кредитных учреждений. По этому закону министр финансов получил право создавать ликви­дационные комиссии, а надзор за их деятельностью должна была осуществлять Кредитная канцелярия.42

Однако государственное вмешательство в экономическую жизнь страны с приходом в Министерство финансов Вышне-градского, а затем Витте грозило приобрести всеобъемлющий характер. Именно это обстоятельство и вызывало беспокойство Бунге.

Вышнеградский подверг пересмотру рабочее законодательство своего предшественника. Отставка Бунге дала повод министру внутренних дел Д. А. Толстому возбудить вопрос о передаче фаб­ричной инспекции в ведение его министерства. Вышнеградский хотя и относился скептически к институту фабричных инспекто­ров, но в 1888 г. он отказался от этой мысли, отчасти под давле­нием промышленников, опасавшихся, что с передачей в Мини­стерство внутренних дел фабричная инспекция окажется для них еше более опасным институтом. Комиссия Плеве на этот раз пред­ложила внести некоторые изменения в закон 3 июня 1886 г., от­разившиеся на правовом положении рабочих.43 Из состава фаб­ричной инспекции были удалены лица, вызывавшие наибольшее раздражение предпринимателей. 24 апреля 1890 г. фабричной инспекции было дано право допускать работу малолетних в вос­кресные и праздничные дни, а губернским по фабричным делам присутствиям или губернаторам — разрешать ночной труд жен­щин и подростков. Кроме того, в стекольной промышленности было отменено запрещение ночного труда, а с позволения ми­нистров финансов и внутренних дел допускался на определенный срок и в определенные производства наем детей в возрасте 10— 12 лет.44

В результате этих изменений фабричная инспекция, созданная Бунге как орган контроля за соблюдением фабричных законов, в какой-то мере утрачивала свою роль. Попытка Вышнеградского приспособить экономическую политику к общеполитической док­трине царствования Александра III находила свое выражение и в усилении государственного вмешательства в экономическую жизнь страны, и в ужесточении рабочего законодательства, и в поддержке консервативных начал в аграрной политике, нацелен­ной на укрепление общины и дворянского контроля над органами крестьянского общественного самоуправления. В 1886 г. был при­нят закон, ограничивавший право семейных разделов у крестьян-общинников, а в 1889 г. введен институт, земских начальников. Им передавались функции мировых судей. Земские начальники



37 Канда Акинори, Экономическая программа дворянской реакции... С. 209.

38 ПС31П. Т. 11. № 7811.

39 Шепелев Л. Е. Царизм и буржуазия во второй половине XIX века... С. 169.

40 Китанина Т. М. Хлебная торговля России в 1875—1914 гг. Л., 1978. С. 95.

41 РГИА. Ф. 1662. Оп. 1. Д. 721. Л. 52.


42 Там же. Ф. 583. Оп. 3. Д. 1054. Л. 29.

43 Лаверычев В. Я. Царизм и рабочий вопрос в России (1861 —1917 гг.). М., 1972. С. 81—82.

44 Там же.


утверждали должностных лиц в сельских и волостных управлени­ях, а также волостных судей.45

Впрочем, Вышнеградский не придерживался слепо экономиче­ской программы Каткова—Победоносцева. Он отказался от мысли способствовать развитию бумажноденежного обращения и присту­пил к осуществлению разработанного еще при Бунге плана кон­версии русских 5- и 6-процентных заграничных займов в займы с более низким процентом и более длительным сроком погашения. Это была попытка упорядочить государственные долги России и тем самым сделать еще один шаг к укреплению рубля и введению золотой валюты. Конверсионные операции приняли широкий раз­мах: было конвертировано русских процентных бумаг на сумму 1,7 млрд. руб. Основным результатом проведенных Вышнеград-ским в 1889—1891 гг. конверсионных операций явился переход значительной части русских ценных бумаг с немецкого на фран­цузский денежный рынок, совершившийся при самом активном участии французских банков. В результате был заложен экономи­ческий фундамент под здание политического и военного союза России и Франции. В августе 1891 г. было заключено общеполи­тическое соглашение между двумя странами, а в августе 1892 г. генералы Н. Н. Обручев и Р. Буадефр подписали военную конвен­цию. Окончательно оформленный к 1894 г. франко-русский союз не только стал решающим фактором во внешней политике России на ближайшие десятилетия, но и оказал огромное влияние на ее внутреннюю, и в частности экономическую, политику.

Общественное мнение самодержавной России было подготовле­но к союзу с республиканской Францией во многом благодаря уси­лиям, как это ни парадоксально, печати консервативного направ­ления. Немалая заслуга в этом отношении принадлежала Каткову и его «Московским ведомостям».46 Именно эту часть своей внеш­неполитической программы сторонникам нового курса удалось осуществить полностью. Национальные интересы возобладали над политическими предрассудками, хотя противоестественный с точ­ки зрения этих предрассудков характер союза был очевиден. «Бо­же царя храни и Марсельеза — это Христос Воскрес, распеваемый в синагоге, —писал Витте в сентябре 1899 года Мещерскому. — Для всякого француза наше самодержавие есть варварство, а наш царь есть деспот. Для нас их пресловутое 6galite, fraternite и про­чее есть реклама банкира Блока, печатаемая ежедневно во всех русских газетах. Французский парламент есть кощунство над здравым смыслом и колоссальнейший самообман».47

45 Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия... С. 257.

46 О роли М. Н. Каткова, И. Ф. Циона, участвовавшего в организации кон­версионного займа во Франции, и связанных с ними французских публицистов в подготовке франко-русского сближения см.: Манфред А. 3. Образование русско-французского союза. М., 1975. С. 228—230. См. также: Кеппап George Frost. The decline of Bismarck's European order: Franco-Russian Relations, 1875—1890. Princeton, N.-Jersey, 1979. P. 170—185.

47 РГИА. Ф. 1622. On. 1. Д. 1018. Л. 150 об.


Итак, даже после отставки Бунге противникам реформ 1860-х— 1870-х годов не удалось в полной мере осуществить свою програм­му экономических преобразований. Аналогичную ситуацию мы наблюдаем и при попытке пересмотра в Министерстве внутренних дел в конце 1885 г. основных положений земской, судебной и го­родской реформ. Главными действующими лицами были А. Д. Па-зухин и Д. А. Толстой. Пазухин стал одной из центральных фигур в созванном для этой цели Особом совещании. Оно работало в сен­тябре—ноябре 1886 г. 18 декабря Толстой представил Александ­ру III «всеподданнейший доклад». В нем излагалась программа пе­ресмотра реформ, проведенных в царствование Александра II. Она состояла из шести пунктов. Предусматривалось создание админи­стративных органов управления крестьянскими делами, сведение к минимуму роли «общественного самоуправления» в земских и городских учреждениях, усиление власти министра внутренних дел «по надзору за земскими, городскими и крестьянскими учреж­дениями», ограничение выборного начала «при замещении долж­ностей по местному управлению» и замена его «системою прави­тельственного назначения», предоставление дворянству большего участия в делах местного управления и передача дел по маловаж­ным поступкам «от судебных установлений» в ведение учрежде­ний, «находящихся в непосредственной связи с административной властью».48

Первым реальным результатом этой программы стало введение института земских начальников 12 июля 1889 г.49 Им была пере­дана вся полнота судебной и административной власти в кресть­янском управлении. Мировые суды в уездах были упразднены. Подлежавшие их рассмотрению дела отныне должны были рас­сматриваться земскими начальниками или в волостных судах, на­ходившихся в подчинении у земских начальников. Обсуждение в январе 1887 г. в Государственном совете законопроекта о земских начальниках «вызвало противодействие со стороны большинства его членов».50

Законопроект о пересмотре Земского положения 1864 г. был представлен в Государственный совет в самом начале 1888 г. Его обсуждение состоялось только в марте—апреле 1890 г. Новое Зем­ское положение было принято 12 июня 1890 г. Тем временем мно­гие из влиятельных сторонников возврата к дореформенным по­рядкам сошли с политической сцены. В 1889 г. умер Д. А. Тол­стой. Министром внутренних дел был назначен И. Н. Дурново. Утратил влияние Пазухин, пошатнулось могущество Победонос­цева. Все это отразилось на содержании Положения 12 июня 1890 г. При его обсуждении в Государственном совете раздавались голоса в пользу того, чтобы ограничиться лишь частными поправ­ками к Положению 1864 г.51 Упразднение земства, как того доби-

_ 48 Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. С. 369-370.

49 ПСЗШ. Т. 9. № 6196.

Захарова Л. Г. Земская контрреформа 1890 г. М., 1968. С. 117.

51 Там же. С. 139—143; ПСЗШ. Т. 10. № 6927.


вались Толстой и Пазухин, не состоялось, хотя новый закон и пре­дусматривал введение сословных курий для избирателей, назна­чение губернатором гласных от крестьян из числа избранных кре­стьянами кандидатов, усиление административного контроля и бюрократической опеки над земством, для чего было образовано Губернское по земским делам присутствие. Положение 12 июня 1890 г. должно было, по замыслу его авторов, приостановить про­цесс нараставшей оппозиционности правительству в земских уч­реждениях. Однако оно существенным образом не повлияло на эти настроения. В органы земского самоуправления чаще всего прихо­дили «не Пазухины и ему подобные, а земцы-либералы».52

Не удалось правительству коренным образом изменить и при­роду городского самоуправления с помощью введения нового Го­родового положения 11 июня 1892 г., хотя правительство добилось в результате пересмотра Городового положения 1870 г. значитель­ного сокращения состава Городских дум и ограничения их прав. Отныне ни одно решение Городской думы не могло быть проведено в жизнь без разрешения губернского начальства. Повысился изби­рательный ценз: из числа избирателей были исключены мелкие торговцы и приказчики.53

Сторонникам нового курса не удалась в полной мере также по­пытка сокрушить судебные уставы 1864 г. Кампания против них развернулась на страницах «Гражданина» Мещерского и катков-ских «Московских ведомостей» уже в 1884 г. Объектом критики стали суд присяжных, несменяемость судей, гласность судопроиз­водства. Эта критика получила развитие в записке Победоносцева от 30 октября 1885 г., содержавшей программу постепенных пре­образований судебной системы.54 Однако программа эта увязла в разного рода комиссиях.55 7 апреля 1894 г. была образована ко­миссия под председательством министра юстиции Н. В. Муравьева для подготовки нового судебного законодательства, но она не спра­вилась с поставленной перед нею задачей и 5 июня 1899 г. была закрыта. Подготовленные ею проекты новой редакции судебных уставов были переданы в Государственный совет. Их обсуждение началось только в конце 1902 г. В составе Государственного совета было образовано Особое совещание под председательством И. Л. Горемыкина, но его работа была прервана начавшейся в России революцией.56

Реальные результаты пересмотра судебных уставов свелись к изменению в 1887 г. ценза для присяжных заседателей в пользу

52 Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. С. 434.

53 ПСЗП1. Т. 11. № 8708. См. также: Нардова В. А. Городское самоуправле­ние в России 60-х—начала 90-х годов XIX в. Л., 1984. С. 244—248.

54 Зайончковский П. А. Российское самодержавие в конце XIX столетия. С. 236—239. Зайончковский считает, что эта записка была «единственной пози­тивной программой, написанной Победоносцевым» (там же). См. также: Корне-ва //. М. Политика самодержавия в области судоустройства и судопроизводства (1861 — 1905 гг.). Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Л., 1990. С. 12—13.

55 Карцева Н. М. Политика самодержавия в области судоустройства... С. 14-15.

56 Там же. С. 15.


представителей дворянского сословия, а также изъятию в 1889 г. части дел из ведения суда присяжных.

К. 1892 г. серия государственных преобразований, связанных с пересмотром реформ 1860-х—1870-х годов, фактически была за­вершена. Закон о земских начальниках 12 июля 1889 г., Земское положение 12 июня 1890 г. и Городовое положение 11 июня 1892 г. объединены в отечественной историографии общим поня­тием — контрреформы. Современники иногда называли политику 1880-х—начала 1890-х годов «попятным движением». Новый курс, провозглашенный с вступлением на престол Александра III, привел к тому,что Россия сошла с пути, обозначенного «великими реформами». Однако их корректировка и попытка приспособить к политической доктрине «народного самодержавия» также не уда­лись в полной мере. Власть не хотела проводить реформы, вместе с тем не могла их не проводить и не способна была их возглавить. Отсутствие четко обозначенного курса вело к хаосу и кризису. Он не замедлил отразиться в трагических событиях неурожайных лет начала 1890-х годов.

Осенью 1890 г. из-за засушливого лета с большим опозданием и на меньших, чем обычно, площадях прошел сев озимых. Ранняя весна 1891 г. с заморозками, погубившими всходы, сменилась страшной жарой. Были выжжены не только посевы, но луга и сте­пи, засыхали и гибли деревья.57 От неурожая пострадали 29 из 97 губерний и областей России.58 От голода и сопутствовавшей ему холеры умерло более 500 тысяч человек.59

Неурожайные и голодные годы периодически повторялись в России и не были явлением чрезвычайным. Однако необычные размеры бедствия в огромной империи (19 млн. квадратных верст) с многомиллионным населением свидетельствовали о серьезных социальных причинах разыгравшейся трагедии. Ее спровоцирова­ла фискальная политика Вышнеградского, отличавшаяся предель­ной жесткостью. С отменой подушной подати Бунге считал есте­ственным отказаться и от получения недоимок с крестьян по уже не существующему налогу. Вышнеградский придерживался другой точки зрения и в 1887—1888 гг. сумел взыскать эти недоимки в размере свыше 16 млн. руб. В результате такой политики с 1888 по 1891 г. перевыручки по бюджету достигли значительной суммы в 209,4 млн. руб. Однако в следующие 1891 и 1892 голодные годы правительство вынуждено было истратить на помощь голодающе-

57 Ермолов А. С. Наши неурожаи и продовольственный вопрос. СПб., 1909. Ч. 1. С. 98—100.

58 В административном отношении Россия была разделена на 97 губерний и областей: 50 губерний и областей в Европейской России, 8— в Финляндии, 10 — в Привислинском крае, 11 — в Предкавказье и Закавказье, 9— Сибири Восточной и Западной, 9— в степных, среднеазиатских и закаспийских владениях.

59 Анфимов А. М. Продовольственные долги как показатель экономического положения крестьянства дореволюционной России (конец XIX—начало XX века) // Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР. М., 1960. Т. 4. С. 294; Першин П. Н. Аграрная революция в России. М., 1956. Т. 1. С. 58. По под­счетам американского историка Р. Роббинса, число умерших от голода составляло от 375 до 400 тыс. (см.: Robbins R. С. Jr. Famine in Russia 1891 — 1892. New York; London, 1975. P. 171).


му населению 162,5 млн. руб.60 «Меркантилистическая система Вышнеградского, сводившаяся к скоплению возможно большого количества золота, развивалась всецело за счет сельского хозяй­ства... Голодные 1891 и 1892 годы с их разрушительными послед­ствиями явились тяжелой расплатой за тот односторонний и суро­вый фискализм, которым была проникнута финансовая политика восьмидесятых годов. Ужасы голода сломили „систему"».61

В 1892 г. Вышнеградский по состоянию здоровья покинул свой пост. Министерство финансов возглавил Витте.

Как и поражение в Крымской войне, голод 1891 —1892 гг. еще раз напомнил миру об отсталости России, о необходимости ради­кальных преобразований не только в сфере экономики, но и в си­стеме государственного управления. Он всколыхнул русское обще­ство и оказал несомненное влияние на развитие как революцион­ного, так и реформаторского движений.

Голод 1891 —1892 гг. стал как бы выразительным итогом внут­ренней политики царствования Александра III, если не всего цар­ствования. Александр III активно участвовал в принятии важных политических решений и новый курс Каткова—Победоносцева нес на себе отчетливый отпечаток его личной причастности. «Консти­туция? Чтобы русский царь присягал каким-то скотам?» — это ла­коничное заявление Александра III, сделанное с присущей ему прямотой еще в 1881 г., как нельзя лучше отражало его общее отношение и к существу власти монарха, как он ее понимал, и к своим подданным.62 «Он не злой, но он опьянен властью и слиш­ком ограничен, чтобы судить о вещах по существу; он не может признать, что есть пределы произволу», — писал об Александре III В. Н. Ламздорф.63 Александр III не очень-то церемонился и со своими ближайшими родственниками. Возможно, под влиянием пережитых им в бытность наследником унижений или из опасе­ния, что разрушение семейных устоев может отразиться на проч­ности императорской власти, Александр III требовал от членов императорской фамилии безусловного послушания. Е. Юрьевская с детьми очень скоро после 1 марта 1881 г. вынуждена была на­всегда покинуть Россию. Великие князья Константин Николаевич и Николай Николаевич, поскольку они «обзавелись побочными семьями», были лишены императорского расположения и отстра­нены от участия в государственных делах. Константин Николае­вич большую часть времени проводил за границей, в России же «не мог приезжать в Петербург» и жил в Ялте, а Николай Нико­лаевич оставался «не у дел до самой своей смерти».64 Александр III отказался признать брак великого князя Михаила Михайловича,

60 Шванебах П. X. Наше податное дело. СПб., 1903. С. 14.

61 Витчевский В. Торговая, таможенная и промышленная политика России со времен Петра Великого до наших дней. СПб., 1909. С. 231.

62 Суворин А. С. Дневник. М.; Пг., 1923. С. 166; Чернуха В. Г. Александр III // ВИ. 1992. № 11 —12. С. 62—63.

63 Ламздорф В. Н. Дневник 1891 — 1892. М.; Л., 1934. С. 342.

64 Витте С. Ю. Воспоминания. М., 1960. Т. 1. С. 424—425.


внука Николая I, с внучкой А. С. Пушкина графиней С. Н. Ме-ренберг, и супруги вынуждены были жить в Англии.

В 1885 г. Александр III объявил о пересмотре Учреждения об императорской фамилии, изданного Павлом I 5 апреля 1797 г. и с тех пор не претерпевшего серьезных изменений. В царствование Павла I к императорской фамилии принадлежало всего 9 человек, к концу царствования Николая 1—28, в 1884 г.—43, а в 1894 г. —уже 46. Рост императорской семьи грозил увеличением расходов. Эти соображения, очевидно, имели решающее значение при выработке нового законодательства. По закону 2 июля 1886 г. великими князьями считались только внуки императора. Правну­ки становились «князьями или княжнами крови императорской». Внуки сохраняли титул «императорского высочества», правнуки получали титул просто «высочества», а праправнуки — титул «светлости».65

20 октября 1894 г. Александр III скончался в Ливадии в возра­сте 49 лет. В апреле 1894 г., когда император был уже тяжело бо­лен, наследник престола великий князь Николай Александрович был помолвлен с 22-летней принцессой Алисой (Виктория-Аликс-Хелена-Луиза-Беатриса), дочерью великого герцога Гессен-Дарм-штадтского Людовика IV и внучкой английской королевы Викто­рии. Невеста приехала в Россию за полторы недели до кончины Александра III и гостила в Ливадии. 21 октября она приняла пра­вославие и стала Александрой Федоровной. Молодой император оказался перед нелегкой проблемой почти одновременного реше­ния своих матримониальных дел и дел погребальных. 22 октября Николай II записал в своем дневнике: «Происходило брожение умов по вопросу о том, где устроить мою свадьбу: Мама, некоторые другие и я находил, что всего лучше сделать ее здесь спокойно, пока еще дорогой Папа под крышей дома; а дяди против этого и говорят, что мне следует жениться в Питере после похорон. Это мне кажется совершенно неудобным!».66 В первом столкновении с семейной оппозицией Николай II потерпел поражение. Свадьба была отложена. 1 ноября траурный поезд прибыл в Петербург. В дневниковых записях молодого царя за последние дни октября и первую половину ноября 1894 г. преобладают две темы: панихиды и предстоявшей женитьбы. «После панихиды обедал у д. Сергея и Эллы. Скучно, что мало видимся с Алике — поскорее бы женить­ся — тогда конец прощаниям!». Эта запись сделана Николаем II 3 ноября. Но на несколько дней ему еще пришлось запастись тер­пением. Церемония похорон Александра III состоялась только 7 ноября. И, наконец, радостные дни. 14 ноября Николай II начи­нает свою дневниковую запись с восторженной фразы: «День моей свадьбы!», 15 ноября: «Итак, я женатый человек!».67

Николай II во всем стремился походить на своего отца. По сви­детельству начальника канцелярии Министерства императорского двора генерал-лейтенанта А. А. Мосолова, молодой царь не скры-

65 ПСЗШ. Т. 6. № 3851.

66 Дневники императора Николая II. М., 1991. С. 43.

67 Там же. С. 48.


вал своего сдержанного отношения к Петру I «за его увлечение западною культурою и попрание всех чисто русских обычаев». Как и Александр III, Николай II демонстративно подчеркивал свою приверженность ко всему русскому, хотя его национальное чувст­во не носило такого крайнего характера и «сын был гораздо тоньше и культурнее своего отца». Тем не менее Николай II любил носить дома красные крестьянские рубашки и был занят «грандиозной мыслью об уничтожении современных придворных мундиров и за­меною их боярскими костюмами московской эпохи». Заказаны бы­ли даже эскизы для этих костюмов, и только угроза огромных рас­ходов помешала осуществлению фантастического замысла.68

Эти чисто внешние проявления вкуса и характера Николая И вполне укладывались в общую концепцию «народного самодержа­вия», провозглашенную в начале царствования Александра III. Для генерала Мосолова, прослужившего в Министерстве импера­торского двора без малого 16 лет, эта концепция представлялась предельно простой. На вершине пирамиды власти находится царь, а внизу «бесформенная, но деятельная масса народа». Царь любит подданных, а народ любит своего государя. Императора любят крестьянские массы, армия, горожане, ибо он «является источни­ком всех благ и надежд». Для счастья и процветания страны не­обходимо только одно: непосредственные отношения между царем и народом, царь должен знать, что необходимо народу, он должен быть хорошо осведомлен. Но этому препятствуют бюрократия и интеллигенция. Бюрократия действует прежде всего в личных ин­тересах и пытается представить царскую милость как результат «министерского воздействия на государя». Интеллигенция состоит из людей, не достигших власти, но стремящихся к ее захвату, к революции. Интеллигенция и бюрократия — два врага, «солидар­ные в стремлении умалить престиж царя», построить вокруг него стену, отгораживающую его от народа.69

В правящих кругах России, за пределами Министерства импе­раторского двора, механизм взаимодействия власти и народа в ус­ловиях самодержавной России представлялся в более сложном ви­де. Однако в начале царствования Николая II многие из видных политических деятелей в той или иной мере разделяли официаль­ную концепцию народного и национального характера самодер­жавной власти. В патриархальных, отеческих отношениях между верховной властью и простыми людьми многие представители пра­вящих сфер видели своеобразное национальное средство против распространения социалистических идей о справедливости и ра­венстве.

Николай II до последних дней своего царствования придержи­вался этой концепции власти. Он свято верил в искреннюю любовь к нему простого народа. Николай II и Александра Федоровна вос­принимали Россию «как родовую вотчину», «личную собствен­ность рода Романовых». Во время всеобщей переписи населения в России в 1897 г. Николай II, как известно, назвал себя «землевла-

68 Мосолов А. А. При дворе последнего императора. СПб., 1992. С. 81, 84.

69 Там же. С. 174.


льцем» и «хозяином земли русской» и таким он представлялся 125,6 млн. подданных, населявших ее.70 «Видя в себе прежде всего помазанника Божьего, он почитал всякое свое решение законным и по существу правильным. „Такова моя воля", — была фраза, не­однократно слетавшая с его уст и долженствовавшая, по его пред­ставлению, прекратить всякие возражения против высказанного им предположения. Regis voluntas suprema lex est* — вот та фор­мула, которой он был проникнут насквозь. Это было не убежде­ние, это была религия».71 В последнее царствование, особенно в начале его, очень заметным стало влияние на государственные де­ла семьи Романовых. Возросла роль семейной, или великокняже­ской, номенклатуры, которая существовала в России. Великие князья занимали важнейшие посты не только в военном ведомст­ве, но даже в управлении наукой и культурой (Академия наук, Академия художеств). Эта семейная форма управления препятст­вовала образованию объединенного правительства. В начале свое­го царствования Николай II находился под большим влиянием своих родственников, особенно великих князей Алексея Алексан­дровича, возглавлявшего морское ведомство, Сергея Александро­вича, московского генерал-губернатора, и Владимира Александро­вича, президента Академии художеств, командовавшего войсками гвардии и Петербургским военным округом.

Романовы были крупными помещиками. Управление хозяйст­вом императора и царской семьи находилось в ведении Министер­ства двора. В его составе значительная роль принадлежала Каби­нету. По Положению 20 ноября 1897 г., в ведение Кабинета были переданы все хозяйственные и финансовые дела министерства.

Кабинету принадлежали значительные территории земель и лесов на Алтае, в Забайкалье и Польше, горные предприятия в Сибири. На кабинетских землях, являвшихся собственностью ко­роны, взималась феодальная рента. В Кабинет поступали собирав­шиеся с населения Сибири, Архангельской и Пермской губерний ясак и оброчная подать.72

Царская семья владела огромными территориями удельных зе­мель, виноградниками, охотами, рудниками, промыслами. Удель­ные владения оценивались в 100 млн. руб. золотом. Они служили одним из источников личных доходов царя. Кроме того, на содер­жание императорской семьи ассигновалось из средств Государст­венного казначейства около 11 млн. руб. Наконец, царь получал проценты с капиталов, находившихся в английских и немецких банках. 200 млн. руб. царских денег со времени царствования Александра II хранились в Лондонском банке. Ежегодный личный

70 Впрочем, по мнению В. И. Гурко, Николай II хотя и поступал иногда «как вотчинный владелец», Россия для него все-таки не была вотчиной и только импе­ратрица воспринимала Россию как «достояние своего мужа и сына» (Гурко В. И. Царь и царица//Николай Второй: Воспоминания. Дневники. СПб., 1994. С. 376—377).

* Воля монарха есть высший закон (лат.).

71 Там же. С. 367.

72 Жидков Г. П. Кабинетское землевладение (1747—1917 гг.). Новосибирск, 1973. С.53—49.


доход царя достигал 20 млн.руб.73 Примерно в 160 млн. руб. оце­нивался «мертвый капитал» императорской семьи — драгоценно' сти Романовых, приобретенные за 300 лет их царствования. Ка­меральное отделение Кабинета ведало хранением драгоценностей императорского дома, а также подготовкой приданого для членов императорской фамилии. Великий князь, достигший совершенно летия, получал ежегодную ренту в 200 тыс. руб. Каждому ново­рожденному императорской крови полагался капитал в размере 1 млн. руб. Такая же сумма выдавалась при вступлении в брак каждой из великих княжон.74 Русский двор славился своей рос­кошью.


Глава 3

РОССИЯ НА ПОРОГЕ XX СТОЛЕТИЯ. САМОДЕРЖАВИЕ НИКОЛАЯ II. РЕФОРМЫ С. Ю. ВИТТЕ

Экономическое развитие России в конце XIX в. Самодержавие Нико­лая П. Система С. Ю. Витте и ее альтернативы. — Правитель­ственная политика и проблема местного самоуправления Крестьян­ский вопрос.


73 Вел. кн. Александр Михайлович. Книга воспоминаний // НиколайII- Вое поминания. Дневники. СПб., 1994. С. 295—297.

74 Там же.

Вторая половина XIX в. — период бурного промышленного раз­вития России. Несмотря на это, и к концу столетия Россия оста­валась крестьянской страной: три четверти населения были связа­ны с сельским хозяйством. Русское крестьянство и после реформы 1861 г. было самой большой и самой бесправной частью населения страны. Перейдя в состояние «свободных сельских обывателей», крестьяне были причислены к разряду «податных сословий» и оставались основными налогоплательщиками. Тяжелым бременем на крестьян легли выкупные платежи. Кроме общих для всех со­словий казенных и земских сборов, для крестьян были установле­ны мирские сборы и повинности, налог на обязательное страхова­ние строений, сборы на пополнение продовольственных капита­лов. Мир оплачивал содержание сельских церквей, выборные крестьянские должности. Волостное правление, подчиненное уезд­ным административным и полицейским властям, выполняло до­вольно много обязанностей по воинской повинности, конским пе­реписям, сбору статистических сведений, контролю над взимани­ем налогов и натуральных повинностей. Эти обязанности лежали на сельских старостах. За счет мирских сборов производилась по­чинка проселочных дорог, содержались волостные и сельские шко­лы, осуществлялось призрение инвалидов и сирот. Наконец, в пер­вую очередь на крестьянах как беднейшей части населения отра­зился рост в конце XIX в. косвенных налогов.1

После отмены крепостного права 4/5 надельных земель оказа­лись в общинном землепользовании.2 Община несла ответствен­ность за уплату податей. Сельские сходы определяли раскладку налогов между членами общины, разделяли между ними земли, осуществляли надзор над налогоплательщиками. Община могла

1 Налоги и платежи крестьян Европейской России в 1901 г. составляли 762 691,7 тыс. руб., в том числе прямые налоги— 182 939,8 тыс. руб., косвен­ные— 189 821 тыс. руб. (см.: Анфимов А. М. Налоги и земельные платежи кре­стьян Европейской России в начале XX века (1901 —1912 гг.) // Ежег. по аграр­ной истории Восточной Европы. 1962. Минск, 1964. С. 502.

2 Анфимов А. М. Крупное помещичье хозяйство Европейской России (конец XIX—начало XX века). М., 1969. С. 364.

 


отбирать у недоимщиков наделы, подвергать их телесному нака­занию по приговору волостного суда. В особых случаях вышестоя­щая администрация прибегала к мерам взыскания: продаже не­движимости и скота, принадлежавших недоимщикам. Если и эти меры оказывались недостаточными для покрытия налогов, причи­тающихся с общины, вступала в силу круговая порука.

В пределах общины самостоятельной хозяйственной единицей была семья с домохозяином во главе. Он распоряжался семейным имуществом и отвечал перед общиной за исправную уплату нало­гов. В случае несостоятельности домохозяина община могла опре­делить к нему опекуна или назначить старшим в доме другого чле­на семьи. Крестьянство было связано существовавшей паспортной системой, ограничивавшей возможности свободного передвиже­ния.

Социальное расслоение крестьянства способствовало выделе­нию из крестьянской среды наиболее обеспеченных фермерских хозяйств. Однако процесс этот «шел замедленными темпами и в целом не достиг широкого размаха».3 Зажиточная часть крестьян­ства стремилась к увеличению своих наделов. В конце 80-х—на­чале 90-х годов крестьяне скупили около 1/3 всех продававшихся земель.4 В то же время массы беднейшего крестьянства страдали от малоземелья и чересполосицы, разорялись и превращались в пролетариев.

В 50 губерниях Европейской России было 395 млн. десятин земли, но из них только 280 млн. пригодных для ведения сельского хозяйства. Из общего количества земель в 1905 г. 154,6 млн. де­сятин, или 39,1%, принадлежали государству, церкви и городам, 138,7 млн., или 35,1%, составляли надельные земли и, наконец, 101,7 млн., или 25,8%, —частновладельческие. Из них 53,1 млн. десятин принадлежали дворянам, 20,4 млн. — разным группам го­родского населения, 13,2 млн. десятин находились в личном вла­дении крестьян, 7,6 млн.—у крестьянских товариществ и 3,7 млн. — у сельских обществ.5 Лучшие земли принадлежали представителям высшего сословия — дворянам. Существующее представление о распределении удобных и пахотных земель и со­словной структуре землевладения в России основано на земельных переписях 1877/78 и 1905 гг. За отделяющие их друг от друга поч­ти тридцать лет общая площадь дворянского землевладения уменьшилась на 20 млн. десятин, а его удельный вес упал с 19,2% до 13,4% всех земель. Вместе с тем в пореформенный период росло крестьянское землевладение. К 1905 г. крестьянские земли (на­дельные, находившиеся в личном владении, а также во владении обществ и товариществ) составляли около двух третей всех обра-

3 Ковальченко И. Д., Милое Л. В. Всероссийский аграрный рынок XVIII—на­чала XX века. М., 1974. С. 370.

4 Рындзюнский П. Г. Утверждение капитализма в России. М., 1978. С. 184.

5 Статистика землевладения 1905 года: Свод данных по 50 губерниям Евро­пейской России. СПб., 1907. С. 11, 136, 142, 162.


батывавшихся земель. Крестьянское хозяйство занимало «домини­рующее положение в сельскохозяйственном производстве».6

В пореформенный период в Европейской России резко увели­чился прирост сельского населения — с 1863 по 1897 г. на 26 323 тыс. человек. За эти годы около 3 млн. крестьян ушло в города и превратилось в промышленных рабочих. К началу XX в. в Европейской России возникло аграрное перенаселение.7 Это ка­питалистическое по своей природе явление стало одной из причин усилившегося еще в 90-е годы переселенческого движения в Но-вороссию, на Кавказ, в Заволжье, Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию. Крестьяне устремлялись на новые земли из густонаселен­ных районов страны: земледельческого центра, Левобережной Украины, Поволжья, Восточной Белоруссии и Киевской губ. Пра­вобережной Украины.8

В 80-е годы под влиянием мирового аграрного кризиса началось падение цен на хлеб, затянувшееся почти до конца 90-х годов.9 Подавляющее большинство российского крестьянства неспособно было бороться с падавшей доходностью своих хозяйств. К середине 90-х годов перед царским правительством со всей остротой встала проблема так называемого оскудения Центра — экономического упадка и разорения крестьянских хозяйств центральных земле­дельческих губерний.10

Противостоявшие мелкому крестьянскому землевладению огромные помещичьи латифундии олицетворяли собой старое барство и старое крепостническое хозяйство. Из 219 млн. десятин общей площади помещичьей и крестьянской земли помещикам принадлежало 79.3 млн. десятин, или 36,2%, «более трети земли находилось в руках собственников, доля которых в числе всех вла­дельцев земли едва превышала 1%».п

Большинство помещиков были потомственными дворянами, а среди крупных землевладельцев преобладали представители старинной титулованной знати.12 К 1897 г. в «империи насчиты­валось 1 853 184 потомственных, личных дворян и классных чиновников (с семьями) (без Польши, Финляндии и Прибалти­ки — 1 653 211), что составляло около 1,5% численности населе-

6 Ковальченко И. Д., Милое Л. В. Всероссийский аграрный рынок... С. 251,

372.

7 Анфимов А. М. Крестьянское хозяйство Европейской России: 1881 — 1904. М., 1980. С. 10—11, 23—26, 229,

8 С 1897 по 1916 г. число переселенцев составило 5.2 млн. (см.: Брук С. И., Кабузан В. М. Динамика и этнический состав населения России в эпоху импери­ализма (конец XIX в.—1917 г.) // История СССР. 1980. № 3. С. 82—85.

9 Егиазарова Н. А. Аграрный кризис конца XIX века в России. М., 1959. С. 162, 165.

10 См.: Симонова М. С. Проблема «оскудения» Центра и ее роль в формиро­вании аграрной политики самодержавия в 90-х годах XIX—начале XX в. // Про­блемы социально-экономической истории России. М., 1971. С. 236—263.

11 Анфимов А. М. Крупное помещичье хозяйство Европейской России... С. 24—25. См. также: Корелин А. П. Дворянство в пореформенной России. 1861 — 1904 гг.: Состав, численность, корпоративная организация. М., 1979. С. 62—68.

12 Минарик Л. П. Экономическая характеристика крупнейших земельных собственников России конца XIX—начала XX в. М., 1971. С. 13—24; Коре­лин А. П. Дворянство в пореформенной России... С. 67.





Дата добавления: 2016-10-06; просмотров: 446 | Нарушение авторских прав


Рекомендуемый контект:


Похожая информация:

Поиск на сайте:


© 2015-2018 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.037 с.