Саймон растерялся. Он не привык, что зрелые женщины смотрят на него полными слез глазами и изливают душу.
– Мне жаль, – произнес он наконец.
Камилла очень выразительно пожала плечами. Не француженка ли она?
– Что было, то быльем поросло. Все это время я скрывалась в Лондоне, ища союзников, выжидая. Затем дошли слухи о тебе… – Камилла подняла руку в предупреждающем жесте, – не скажу от кого, с меня взяли клятву хранить источник сведений в тайне. Я сразу поняла: ты-то мне и нужен.
– Нужен? Или был нужен?
Камилла коснулась его руки:
– Рафаэль тебя боится, как и положено. Ты один из нас, вампир, но Рафаэль и пальцем тебя не тронет. Иначе гнев Божий падет на его голову.
В наступившей тишине отчетливо слышались тихое гудение тока в гирляндах, плеск воды в каменной чаше фонтана и шум ночных улиц.
– Вы помянули Его, – тихим голосом заметил Саймон.
– Кого его?
– Его… Чей гнев… – Заповедное слово готово было сорваться с губ.
– Понимаю – Бога. – Не сводя с Саймона теплого взгляда, Камилла убрала руку. – Наш вид хранит много тайн. Я столько могу поведать тебе, показать. Ты узнаешь, что вовсе не проклят.
– Мэм…
– Камилла. Зови меня Камилла.
– Чего вы от меня хотите?
– Еще не понял? – Она мотнула головой, и блестящие волосы разметались по лицу. – Присоединяйся ко мне, Саймон. Встань против Сантьяго. Вместе мы войдем в его крысиную нору, в отель, и, как только его приближенные увидят, что ты со мной, они сразу вернутся ко мне. Я верю: мои подданные верны мне, просто боятся Сантьяго. Мы рассеем страх, вернем клан. Божественному нельзя противиться.
– Сомневаюсь, – ответил Саймон. – В Библии Иаков боролся с ангелом и победил… – Камилла приподняла брови. Пожав плечами, Саймон сказал: – Я в иудейскую школу ходил.
– «И нарек Иаков имя месту тому: Пенуэл; ибо, говорил он, я видел Бога лицем к лицу, и сохранилась душа моя»[4]. Ты не единственный знаешь Писание. – Теперь Камилла улыбалась. – Ты, может, не понимаешь, светолюб, но Каинова печать делает тебя карающей десницей Господа. Перед тобой никто не устоит, вампиры – тем более.
– Вы меня боитесь? – спросил Саймон и тут же пожалел: взгляд Камиллы сделался темнее тучи.
– Я? Боюсь тебя? – Она постаралась взять себя в руки, вернув лицу прежнее, непринужденное выражение. – Разумеется, нет. Ты воспитанный и образованный. Я просто уверена, что выгода от союза со мной очевидна.
– И что дальше? Вот убьем мы Рафаэля – а потом? Я не питаю к нему ненависти и не хочу убивать ради убийства. Рафаэль меня не трогает, большего и не надо.
Камилла сложила перед собой руки. На левом среднем пальце – поверх перчатки – у нее поблескивало серебряное кольцо с голубым камнем.
– Это сейчас ты доволен, Саймон. Рафаэль не делает тебе одолжения, он изгнал тебя. Пока тебе не нужны приятели, кроме тех, что уже есть: люди, нефилимы. Ты счастлив, пряча бутылки с кровью и вводя мать в заблуждение.
– Откуда вы…
Не обращая на него внимания, Камилла продолжила:
– Все хорошо, пока тебе шестнадцать. Представь, что будет в двадцать шесть. В тридцать. Думаешь, никто не заметит, как ты не меняешься, когда все вокруг стареют?
Саймон молчал. Не хотел признавать, что так далеко еще не заглядывал. Сознательно не заглядывал.
– Ты поверил Рафаэлю, будто вампиры для тебя – яд. Разве обязательно слушать его? Вечность длится очень долго, особенно если не с кем ее разделить. Если не разделить ее со своими. С теми, кто тебя понимает. Ты дружишь с нефилимами, но ты не один из них. Для них ты посторонний, чужак. Среди нас же ты свой. – Камилла подалась вперед, и свет, отразившись от кольца, кольнул Саймону глаз. – У нас тысячелетний опыт, Саймон, и мы можем поделиться с тобой. Ты научишься скрывать свою сущность, есть и пить среди людей, поминать имя Господа. Жестокий Рафаэль скрыл эту возможность, будто ее не существует вовсе. Она есть, и ты ее получишь. Я помогу.
– Если я помогу вам.
Камилла улыбнулась, показав острые белые зубы:
– Мы поможем друг другу.
Саймон откинулся на спинку жесткого металлического стула и внезапно ощутил усталость. На тыльной стороне ладоней проступили потемневшие вены. Нужна кровь. Нужно поговорить с Клэри. Нужно время обдумать предложение.
– Слишком много информации, – заметила Камилла. – Понимаю и с радостью дам срок поразмыслить над предложением и обо мне. Только учти: времени остается очень мало. В городе мне угрожают Рафаэль и его когорта.
– Когорта? – Саймон невольно усмехнулся.
– В чем дело? – удивилась Камилла.
– Да просто… когорта… Проще сказать «шестерки», «прихвостни». – Видя пустой взгляд Камиллы, Саймон вздохнул: – Простите, это я плохих фильмов насмотрелся.
Камилла слегка нахмурилась, и между бровей у нее залегла тонкая складка.
– Меня предупреждали, что ты не совсем обычный. Или я просто не знаю вампиров твоего поколения? Любопытно и познавательно будет оказаться в кругу… молодежи.
– Свежая кровь, – подсказал Саймон, и Камилла улыбнулась:
– Значит, ты готов? Принять предложение? Работать со мной?
Саймон посмотрел вверх. Полосы белого света в небе оттеняли блеск звезд.
– Послушайте, я ценю ваше предложение, правда… – Черт, не так. Саймон будто приглашение на школьный бал отвергает. Надо по-другому. Может: «Своим предложением вы мне очень, очень польстили, но…»? Камилла и Рафаэль разговаривают сдержанно и сухо. Скопировать их манеру? – Мне потребуется некоторое время на размышления. Уверен, вы поймете.
Камилла улыбнулась – очень осторожно, показав лишь кончики клыков:
– Пять дней, не больше. – Она протянула Саймону пузырек, похожий на флакон с духами. Только в этом сосуде лежал буроватый порошок. – Кладбищенская земля. Разбей, когда будешь готов призвать меня. Если через пять дней ты не разобьешь флакон, я пришлю за ответом Уокера.
Приняв пузырек, Саймон спрятал его в карман куртки:
– А если я отвечу отказом?
– Ты меня разочаруешь, но расстанемся мы друзьями. – Камилла отставила бокал. – До встречи, Саймон.
Встав, он отодвинул стул, ножки которого слишком громко скрипнули по полу. Пожалуй, стоило что-нибудь сказать на прощание, однако уж лучше показаться невоспитанным современным вампиром, чем снова втягиваться в неприятный разговор. Молча он покинул террасу.
По пути через зал Саймон заметил Уокера и Арчера у большой деревянной решетки: рабы, ссутулившись, следили за ним. Парень чувствовал на себе их взгляды. Проходя мимо, он изобразил жест рукой: нечто между дружеским «пока-пока» и воздушным поцелуем. Арчер, оскалив зубы – простые, человеческие, – проследовал на террасу; Уокер – за ним. Камилла даже не соизволила взглянуть на рабов, когда те садились за столик напротив. В этот момент выключилась иллюминация – вся, разом, – и сад превратился в черную дыру, словно кто-то погасил над ним звезды. Когда персонал ринулся на террасу и когда ее вновь залило бледным светом, Камиллы и рабов уже след простыл.
* * *
Приоткрыв дверь дома – одного из многих бруклинских кирпичных домов, так похожих друг на друга, – Саймон прислушался.
Матери он соврал, будто идет репетировать перед субботним концертом. Было время, когда мать верила на слово и лишних разговоров не возникало; Элейн Льюис – не из строгих родителей, в ее доме не действует комендантский час. И Саймон, и его сестра спокойно гуляли допоздна, даже в будни. Бывало, засидевшись у Клэри, Саймон возвращался и, отперев дверь своим ключом, падал в постель часа в два ночи. И ни слова против со стороны мамы.
Все изменилось с тех пор, как Саймон побывал в Идрисе, на родине Сумеречных охотников. На две недели он исчез из дому без предупреждения. В гости к Льюисам наведался Магнус Бейн и наложил на мать Саймона заклятие забвения. Теперь она не помнит – по крайней мере, сознательно – о пропаже сына. Зато ведет себя иначе: контролирует чуть ли не каждый шаг, требует, чтобы Саймон возвращался домой в строго оговоренное время. Когда он последний раз вернулся после свидания с Майей, Элейн встретила его в прихожей: сидя в кресле, скрестив руки на груди и едва сдерживая гнев.
В ту злополучную ночь Саймон, еще не войдя домой, услышал дыхание матери. Сегодня до него доносился только приглушенный звук телевизора из гостиной. Должно быть, мама ждет его и смотрит очередной сериал про врачей (которые так обожает). Закрыв за собой дверь, Саймон привалился к ней спиной и собрал силы – предстояло врать.
Питаться с домашними тяжело. Ладно, мама уходит на работу ранним утром и возвращается поздно ночью; Ребекка учится в колледже в Нью-Джерси и домой приходит только ради стирки – замечать странности у нее попросту нет времени. Уходя на работу, мама оставляет на кухонной стойке приготовленный с любовью завтрак, и Саймон по пути в школу отправляет его в мусорный бак. С ужином справиться сложнее. Если мама дома, Саймон гоняет еду по тарелке, притворяясь сытым, или берет ее с собой в комнату – якобы хочет съесть за уроками. Пару раз, желая сделать маме приятное, он впихивал в себя еду, а после потел и блевал в ванной.
До чего противно врать! Саймон жалел Клэри – из-за бремени любви Джослин, самой гиперзаботливой матери, какую Саймон когда-либо встречал. Правда, со смертью Валентина Джослин успокоилась и уже не так докучала дочери опекой. У себя дома Саймон постоянно чувствовал бдительный взгляд Элейн Льюис как немой укор.
Втянув голову в плечи и бросив сумку у двери, Саймон вошел в гостиную. Готовый к самому худшему, он взглянул на экран: предавали животрепещущие новости о ребенке, брошенном в переулке за больницей. Странно, мама терпеть не может новости, они вгоняют ее в депрессию. Впрочем, ничего удивительного: мама уже давно спит; очки лежат на столике, на полу – полупустой бокал. Судя по запаху, в нем виски. Мама же почти не пьет!
Саймон ощутил укол совести.
Он сбегал в спальню матери за вязаным пледом. Элейн Льюис – миниатюрная, похожая на птичку женщина – еще спала. Дышала медленно и ровно. Ее лицо обрамлял нимб курчавых черных волос с проседью, которую она отказывалась закрашивать. Мама работала на некоммерческую организацию по охране окружающей среды и почти всегда носила одежду с животным орнаментом. Сегодня на ней было платье цвета морской волны с дельфинчиками и значком из засмоленной живой рыбки – ее мертвый глаз как будто смотрел на Саймона с укоризной. Сын нагнулся подоткнуть матери плед, и в этот момент Элейн Льюис судорожно отвернулась от него.
– Саймон, – прошептала она. – Саймон, где ты?
Пораженный, Саймон выпрямился. Может, стоит разбудить маму и сказать: мол, вот он я, пришел домой? Нет, начнутся вопросы, и мама опять будет смотреть на него с болью в глазах. Саймон не выдержит.
Развернувшись, он отправился к себе в комнату.
Не снимая с кровати покрывала, Саймон упал на матрас и схватил с тумбочки трубку телефона. Хотел уже рефлекторно набрать номер Клэри и остановился, вслушиваясь в гудок. Про Камиллу рассказывать нельзя. Саймон ей, конечно, ничем не обязан, однако за последние несколько месяцев он твердо усвоил урок: нарушать данную магическим существам клятву опасно. И все же ему не терпелось поговорить с Клэри, услышать ее голос. В конце концов, всегда можно пожаловаться на любовные перипетии. Клэри готова смеяться над ними до потери пульса.
Перекатившись на бок и накрыв голову подушкой, Саймон набрал номер Клэри.
Падение
– Ну как, хорошо провел время с Изабель?
Прижав трубку плечом к уху, Клэри перепрыгнула с одной потолочной балки на другую. На высоте двадцати футов над тренировочным залом на чердаке Института. Хождение под потолком развивало равновесие, и Клэри – с ее боязнью высоты – просто терпеть не могла эту часть занятий. Пусть даже к поясу крепился гибкий страховочный трос.
– Насчет Майи признался?
Саймон пробурчал что-то невразумительное. Значит, нет. На заднем фоне играла музыка, и Клэри представила картинку: Саймон, включив стереосистему, лежит в обнимку с трубкой. Голос его звучал устало, даже очень, то есть, говоря непринужденным тоном, Саймон пытается обмануть Клэри. Она несколько раз, еще в начале беседы, спросила, все ли хорошо, но Саймон лишь отмахнулся, решив не отвечать.
Клэри фыркнула:
– Саймон, ты играешь с огнем. Не забывай.
– Было бы что помнить. Экое дело важное, – печально произнес Саймон. – Ни Майя, ни Изабель не брали с меня обещания встречаться только с ними и ни с кем больше.
– Открою тебе секрет. – Клэри присела на балку. В распахнутые полукруглые окна влетал ночной воздух, холодя покрытую испариной кожу. Клэри думала, что нефилимы занимаются в тяжелой боевой броне; оказалось, кожаные штаны и куртки – для поздних стадий тренировки с оружием. Сейчас на Клэри были штаны на шнурке и майка, примерно как у больничного персонала. – Пускай девушка и не взяла с тебя обещания встречаться только с ней, это еще ничего не значит. Она придет в ярость, узнав о твоих похождениях на стороне. Особенно если она знакома с соперницей. Таковы правила свиданий.
– Откуда ж мне было знать?
– Это правило всем известно.
– Ты на моей стороне или как?
– Конечно на твоей!
– Тогда прояви сочувствие!
Прижав трубку к другому уху, Клэри уставилась во тьму первого этажа. Куда подевался Джейс? Ушел за вторым тросом и пропал. Впрочем, застав Клэри за болтовней по телефону, он ее на месте прибьет. Джейс редко следил за тренировками Клэри, обычно учительскую обязанность берут на себя Мариза, Кадир или кто-нибудь из нью-йоркского отделения Конклава. (Замену Ходжу пока не нашли.) Но уж если наступала его очередь, парень брался за дело с большим усердием.
– Твои проблемы, – сказала Клэри, – не проблемы вовсе. Ты встречаешься одновременно с двумя красивыми девчонками. Подумай над этим. Ситуация вполне типична для… рок-звезды.
– Проблемы – единственное, что мне досталось от жизни настоящей звезды.
– Ты сам назвал свою группу «Похотливая плесень», друг мой.
– Мы теперь «Тысячелетние катышки», – возразил Саймон.
– Значит так, разберись с личной жизнью до свадьбы. Если на празднике Майя и Изабель узнают, что ты встречаешься с ними обеими, они убьют тебя, и тогда празднику конец. С горя моя мама тоже тебя убьет. Так что быть тебе мертвым дважды. Нет, технически, трижды…
– Я их на праздник не приглашал! – встревожился Саймон.
– Ага, зато девчонки ждут, когда пригласишь. За тем и нужны парни – для выходов в свет. – Подойдя к краю балки, Клэри посмотрела на пол, освещенный ведьминым огнем. На тренировочный круг вроде мишени, нарисованной мелом. – Ладно, пора прыгать, и, видимо, я помру жуткой смертью. Завтра поговорим.
– Не забудь, у меня в два репетиция. Приходи.
– Пока-пока. – Нажав «отбой», Клэри сунула телефон в лифчик. Что прикажете делать, если нет карманов?
– Всю ночь наверху торчать будешь? – спросил Джейс, выходя в центр круга. В отличие от Клэри он надел боевую форму, и светлые волосы сильно выделялись на черном фоне. Под конец лета их оттенок стал темно-золотым, что шло Джейсу не так хорошо, как светлый. При мысли, что ей теперь заметны малейшие перемены во внешности возлюбленного, Клэри почувствовала слегка неуместную радость.
– Ты хотел ко мне подняться, – крикнула девушка вниз. – Передумал?
– Долго объяснять. – Джейс ухмыльнулся. – Ну как, прыжки отрабатываем?
Клэри вздохнула. Отрабатывая прыжки, нефилимы кидались вниз с большой высоты. В полете предстояло отталкиваться от стен, кувыркаться, кружиться, пинаться и нырять, совершенно позабыв о синяках и ушибах. Джейс, падая, напоминал ангела, грациозного и прекрасного. Сама Клэри летела вниз подобно мешку с картошкой. Она съеживалась, и от ужаса перед ударом о пол не спасала никакая страховка.
Может, Клэри поздно становится Охотницей? Может, в полную силу ей не раскрыться? Или дар нефилима разделился между нею и Джейсом не поровну: ему достались физическая сила и ловкость, а Клэри… ну, не то чтобы очень многое.
– Айда, – позвал Джейс. – Прыгай!
Закрыв глаза, Клэри сиганула с балки. На мгновение она зависла в воздухе, свободная от всего. Потом гравитация взяла свое, и Клэри полетела вниз, рефлекторно подобрав руки и ноги и крепко зажмурившись. Когда трос натянулся, ее рвануло вверх и снова бросило вниз. Ощутив наконец, что можно расслабиться, Клэри открыла глаза. Она висела в пяти футах над Джейсом; тот широко улыбался:
– Отлично. Падаешь как снежинка.
– Кричала небось? – с искренним любопытством спросила Клэри. – Ну, пока вниз летела?
Джейс кивнул:
– Хорошо еще, никого дома нет. Решили бы, что я тебя убиваю.
– Ха! Достань сначала! – Она изобразила удар ногой и легонько качнулась в воздухе.
Глаза у Джейса загорелись.
– Хочешь пари?
Клэри слишком хорошо знала этот блеск в глазах.
– Нет, – поспешила она отказаться. – Что бы ты ни затеял…
Поздно. Человеческий глаз не мог уследить за молниеносными движениями Джейса. Вот парень потянулся к поясу – его рука размылась, – и сверкнула вспышка. Раздался треск рвущейся ткани. Освобожденная от страховки, Клэри упала прямо на Джейса, и вдвоем они повалились на мат.
– Ну вот, – улыбнулся Джейс. – Сейчас ты совсем не кричала.
– Не успела.
Дыхание перехватило – и не от падения. Распластавшись на Джейсе, ощущая под собой его тело, Клэри чувствовала, как дрожат руки. Она надеялась, что со временем ее – и его – трепет от близости поутихнет, но куда там. Все стало только хуже… или, напротив, лучше. Смотря, как относиться к невольным проявлениям чувств.
Джейс смотрел на Клэри глазами цвета темного золота. Их оттенок, похоже, стал гуще после встречи с Разиилом. Спросить не у кого. Хотя близкие и знали, что Валентин, призывая Ангела, ранил Джейса (а Разиил исправил содеянное), подробности истории известны лишь Клэри и Джейсу. Валентин не просто нанес рану приемному сыну – пронзил его в сердце, принес в жертву, дабы пришел Ангел. Джейс умер на руках Валентина.
По желанию Клэри Разиил вернул его с того света. Сила чуда до того потрясла Клэри – и Джейса, – что они договорились никому о нем не говорить. О том, что Джейс умирал, пусть лишь на короткое время.
Он убрал со лба Клэри выбившуюся прядку:
– Шучу. Ты совсем неплоха, наверстываешь упущенное. Надо было тебе видеть Алека во время первого прыжка: он так вертелся, что сам себя в голову пнул.
– Верю. Но ему-то было лет одиннадцать. – Клэри оглядела Джейса. – Зато у тебя, наверное, прыжки получались офигенно с самого начала?
– Я родился офигенным. – Он провел кончиками пальцев по щеке Клэри, и девушка вздрогнула. Джейс, конечно, шутит, однако он и правда рожден нефилимом. – Ты сегодня еще останешься?
Клэри слегка улыбнулась:
– Тренировка закончена?
– Обязательная часть пройдена. Впрочем, надо бы отработать дополнительные элементы…
Джейс хотел перевернуться и повалить Клэри на спину, и в ту же секунду распахнулась входная дверь. Цокая высокими каблуками по полированному деревянному полу, вошла Изабель.
При виде развалившихся на мате Джейса и Клэри она выгнула брови:
– Обжимаетесь? Разве Клэри сюда не тренироваться приходит?
– Стучаться надо, Из. – Джейс не изменил позиции, только посмотрел на Изабель со смесью раздражения и братской любви во взгляде. Клэри же, напротив, встала и принялась оправлять одежду.
– Тренировочный зал – место открытое. – Изабель стянула с руки ярко-красную бархатную перчатку. – Прикупила в рок-н-ролльной лавке, на распродаже. Правда, милые? Хотите пару таких же? – И она игриво помахала пальцами в сторону Джейса и Клэри.
– Даже не знаю, – отозвался Джейс. – Боюсь, не подойдут к форме.
Изабель скорчила гримасу:
– В Бруклине нашли тело нефилима, слыхал? Изувеченное до неузнаваемости. Похоже, мама отправилась лично на него посмотреть.
– Слыхал, – садясь, ответил Джейс. – Я столкнулся с Маризой на выходе. Она шла на собрание Конклава.
– Ты поэтому так долго ходил за веревкой? – спросила Клэри. – Почему мне ни слова?
– Прости, пугать не хотел.
– В смысле, – поправила его сестра, – не хотел обломать романтическое настроение. – Прикусив губу, она добавила: – Надеюсь, убитый – не наш знакомый.
– Вряд ли мы его знали. Тело пролежало на заброшенной фабрике несколько дней. Пропади наш друг, мы бы давно заметили.
Убрав волосы за уши, Джейс посмотрел на Изабель с легким раздражением. Сердится, что она при Клэри заговорила о гибели неизвестного нефилима. Лучше бы сам поведал новость до прихода сестры. И фиг с ним, с настроением, Сумеречные охотники почти каждый день сталкиваются со смертью, и Лайтвуды – каждый по-своему – до сих пор оплакивают потерю младшего из членов семьи, Макса. Мальчик погиб, просто оказавшись не в том месте и не ко времени. Странно, Джейс и слова против не сказал, когда Клэри оставила школу ради тренировок, и сам же избегает разговоров о смерти.
– Пойду оденусь, – сказала Клэри и отправилась в раздевалку.
Обстановка в раздевалке была очень проста: светлые деревянные панели на стенах, зеркало, душ и крючки для одежды; на скамейке у двери сложены полотенца. Наскоро приняв душ, Клэри натянула колготки, ботинки, джинсовую юбку и новенький розовый свитер. Глянув в зеркало, она заметила, что на колготках дырка, а мокрые волосы спутались, как сальные патлы. Ну никогда ей не удается выглядеть идеально, как Изабель. Впрочем, Джейс не возражает.
Вернувшись, Клэри застала его и Изабель за разговором куда более ужасным, чем, по мнению Джейса, гибель неизвестного нефилима.
– Поверить не могу! Саймон пригласил тебя в ресторан?! – Джейс убрал маты и теперь стягивал с себя боевое облачение. Изабель чуть в сторонке прислонилась к стене, поигрывая новыми перчатками. – Я-то думал, он позовет тебя смотреть, как они с дружками-ботанами играют в «World of Warcraft».
– Я, – подала голос Клэри, – один из его дружков-ботанов. Спасибо, Джейс.
Джейс ухмыльнулся.
– Да не в ресторан мы ходили, в кафешку. Саймон очень просил меня отведать тамошний розовый суп, – задумчиво произнесла Изабель. – Он был такой милый.
Клэри почувствовала укол вины за то, что Изабель – и Джейс – не знают о Майе.
– Саймон сказал, вы хорошо провели время.
Изабель стрельнула в ее сторону взглядом, в котором на миг проявилось странное выражение: будто Изабель что-то скрывает. Или Клэри показалось?
– Ты с ним уже говорила?
– Ага, Саймон звонил пару минут назад. Просто поболтать. – Клэри пожала плечами.
– Ясно. – Голос Изабель вдруг сделался резким и холодным. – В общем, Саймон милашка. Пожалуй, даже слишком милый. Утомляет. – Она спрятала перчатки в карманы. – Ну и ладно, у нас же ничего серьезного. Мы так, забавы ради встречаемся.
Чувство вины как рукой сняло.
– А вы еще не разговаривали про… ну, про эту самую серьезность?
Изабель в ужасе посмотрела на Клэри:
– Нет, конечно! – Зевнув, она потянулась по-кошачьи. – Ладно, спать пойду. До встречи, голубки.
Изабель развернулась и ушла, оставив после себя ароматный след жасминовых духов.
Джейс посмотрел на Клэри. Броня на нем была расстегнута. (Крепилась куртка на запястьях и на спине.)
– Тебе, наверное, домой пора? – сказал Джейс.
Клэри неохотно кивнула. Ей стоило огромных трудов выпросить у матери разрешение на тренировки. Джослин уперлась рогом – дескать, всю жизнь она берегла Клэри от мира Охотников, ведь он опасен и жесток, ведет к отчуждению. Всего год назад Джослин предупредила: если Клэри ступит на путь нефилима, ей откажут в праве разговаривать с матерью. Клэри ответила: мол, со времен молодости Джослин Конклав многое пересмотрел, да и вообще, надо учиться самообороне.
– Надеюсь, дело не только в Джейсе, – сдаваясь, сказала тогда Джослин. – Я знаю, каково это – влюбиться. Хочешь быть рядом с дорогим тебе человеком – везде и всегда. Клэри…
– Я не ты, – сдерживая гнев, отвечала дочь. – Сумеречные охотники – не Круг, Джейс – не Валентин.
– О Валентине я и словом не обмолвилась.
– Зато подумала о нем. Валентин, может, и вырастил Джейса, но Джейс на него ни капли не похож.
– Надеюсь, что не похож, – мягко отвечала Джослин. – Ради всех нас, надеюсь.
Она поставила условия: Клэри не переселится в Институт, а останется жить у Люка; каждую неделю Мариза будет отчитываться об успехах Клэри. (Мать, наверное, хочет удостовериться, что дочь и правда занимается, не пялясь на Джейса целый день влюбленными глазами… или чего там еще Джослин боится?) И еще: Клэри нельзя оставаться в Институте на ночь.
– Никаких ночевок под одной крышей с твоим парнем, – строго-настрого запретила Джослин. – И плевать, что он живет в Институте. Нельзя, и точка.
Твой парень… Клэри все никак не могла привыкнуть. Полтора месяца назад их с Джейсом союз казался невозможным, они с Клэри могли быть друг другу лишь братом и сестрой. Сама мысль о невозможности любви представлялась невыносимой. Они вместе решили, что проще не видеться вовсе, чем медленно умирать, будучи одновременно и рядом, и порознь. Потом вдруг случилось чудо, и Клэри с Джейсом получили свободу от запрета.
– Мне домой пора, – сказала Клэри. – Время почти одиннадцать. Мама злится, если я задерживаюсь дольше, чем до десяти.
– Ладно. – Джейс скинул куртку и остался в тонкой футболке. Сквозь ткань, будто чернильные полосы через мокрую бумагу, проступали Знаки. – Идем, провожу.
В Институте стояла полная тишина: ни гостей-Охотников из других городов, ни Роберта, отца Изабель и Алека, – он отбыл в Идрис, помогает создавать новый Совет; Ходж и Макс ушли навсегда; Алек сейчас с Магнусом. Обитатели Института словно гостили в полузабытом отеле. Вот бы почаще заглядывали другие члены Конклава, но они на время предоставили Лайтвудов самим себе. Чтобы те успели избыть горе по Максу.
– От Алека и Магнуса вестей нет? – спросила Клэри. – Как они время проводят?
– Да вроде неплохо. – Достав из кармана телефон, Джейс передал его Клэри. – Алек присылает мне противные эсэмэски. Сплошные виды с подписями типа: «Тебя бы сюда… в проекции».
– Могу его понять. У них с Магнусом романтическое путешествие.
Листая фотографии на телефоне у Джейса, Клэри хихикала. Вот Алек и Магнус на фоне Эйфелевой башни: Алек в джинсах, а Магнус в полосатом свитере, кожаных штанах и невероятном берете. В садах Боболи Алек носил бессменные джинсы, а Магнус – широченный венецианский плащ и шляпу гондольера. В них маг походил на призрака оперы. У музея Прадо Магнус снялся в сверкающей куртке матадора и туфлях на платформе; Алек мирно кормил голубей на заднем фоне.
– Отдай телефон, пока не началась индийская серия фоток, – сказал Джейс. – Там Магнус в сари… Такое захочешь – не забудешь.
Клэри рассмеялась. Тем временем они подошли к лифту. Джейс нажал кнопку вызова, и решетки со скрипом разъехались. Клэри вошла в кабину, Джейс последовал за ней. В тот миг, когда лифт поехал вниз – к толчку, которым начинался спуск, Клэри, наверное, никогда не привыкнет, – он в полумраке шагнул навстречу девушке и привлек ее к себе. Слегка толкнув Джейса в грудь и ощутив твердость мышц, биение сердца, Клэри посмотрела ему в светящиеся золотом глаза:
– Прости. Я не могу остаться.
– Не жалей. – Джейс говорил резко, даже с какой-то горечью, смутившей и напугавшей Клэри. – Джослин не хочет, чтобы ты уподобилась мне. Я ее понимаю.
– Что с тобой? – смущенно проговорила девушка.
Джейс крепко обнял ее и приник губами к ее губам. Клэри спиной прижалась к холодной рамке зеркала, и руки Джейса скользнули ей под кофту, обвились вокруг талии. Клэри нравилось, когда Джейс ее так обнимает – бережно и не слишком нежно, чтобы Клэри вдруг не подумала, будто он сдерживается больше, чем она. Они оба не могли себя сдерживать, и Клэри это нравилось. Нравилось чувствовать грудью биение сердца любимого, нравилось, как Джейс шепчет, пока она его целует.
Лифт со скрежетом остановился, решетки раздвинулись. В полутьме нефа, освещенного лишь рядом канделябров, Клэри прижалась к Джейсу, радуясь, что не видит в зеркало своей красной мордашки.
– Может, я и останусь, – прошептала она. – Задержусь ненадолго.
Джейс не ответил. Ощутив в нем напряжение, Клэри сама подтянулась. Дело вовсе не в желании, не в возбуждении. Уткнувшись ей в шею, Джейс дрожал всем телом.
– Джейс, – позвала Клэри.
Он резко отстранился и отступил на шаг. Щеки его пылали румянцем, а в глазах горел лихорадочный огонь.
– Нет, – произнес Джейс. – Не хочу давать твоей матери очередной повод меня ненавидеть. Она и без того думает, будто во мне воплотился отец…
Он разомкнул объятия, и Клэри не успела сказать: «Валентин тебе не отец». Джейс если и вспоминал Валентина Моргенштерна, обычно старался не называть его отцом. Клэри тоже о нем не говорила и скрывала, что Джослин и правда подозревает в Джейсе скрытые черты Валентина. Клэри вообще по возможности держала Джейса и маму порознь.
Джейс открыл дверь лифта.
– Я люблю тебя, Клэри, – не оборачиваясь, произнес он, глядя на ряды скамеек, на канделябры, и пламя свечей золотом отражалось в его глазах. – Сильнее, чем… Боже, сильнее, чем следовало бы. Ты и сама видишь.
Выйдя из лифта, Клэри обернулась к Джейсу. Хотелось сказать тысячу разных вещей, но он уже надавил на кнопку верхнего этажа. Двери сомкнулись, и лифт пошел обратно на уровень Института. На створках шахты был изображен Ангел: раскинув крылья, он смотрел вверх. Изображения Ангела в церкви имелись повсюду.
