Лекции.Орг


Поиск:




Борьба с восемью главнейшими страстями. 2 страница




53. Признаком и мерою совершенства стяжанной чистоты можно поставить то, если у нас, когда отдыхаем, или разнеживаемся в глубоком сне, не возникает никакого обольстительнаго образа, или если возникает какой, то не силен бывает возбудить никаких движений похотных. Ибо такое движение, хотя не вменяется в полную вину в грехе, однакож служит верным признаком, что душа еще не достигла совершенства, и показывает, что страсть еще не до чиста исторгнута, когда мечтательные образы успевают производить такого рода наругание.

54. Качество помыслов, которое среди развлечений дня не совсем тщательно охраняется, обнаруживается во время ночнаго покоя; и потому, когда случилось сказанное наругание, то в этом не сон должно почитать виновным, а не хранение внимания в предшествующее время, и видеть в сем обнаружение скрывающейся внутри болести, которую ночной час не породил впервые (как не бывшую прежде), а только скрытую во внутренних фибрах души вывел на поверхность кожи, во время подкрепления тела сном, обнаруживая внутренний лихорадочный жар страсти, который сами мы возожгли, питаясь в продолжение всего дня не добрыми помыслами. Так и телесныя болезни не в то время пораждаются, в какое видимо обнаруживаются, но наживаются в предшествующее тому время, когда кто без осторожности питаясь всякою вредною для здоровья пищею, собирает в себя болезнеродные соки.

55. Се и Сам Бог, Творец и Создатель всего рода человеческаго, зная лучше всех природу творения Своего, туда направляет врачевание, откуда главным образом исходят причины страстной болести сей, когда говорит: всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердце своем (Мф. 5, 28). Делая замечание о сладострастии глаз, Он не столько их обличает, сколько то внутреннее чувство, которое худо пользуется их услугою в смотрении. Это сердце, больное и уязвленное стрелою похотения, смотрит с вожделением, — благодеяние зрения, дарованное Творцем на добро, обращая по своей страстности на служение худым делам и скрытую в нем самом болезнь сладострастия изводя в явь по поводу воззрения. Почему и спасительная заповедь предписывается тому, по чьей страстности происходит злое уязвление чрез зрение. Ибо не говорится: всяким хранением блюди очи твои, но: всяким хранением блюди свое сердце (Прит. 4, 23).

56. Первым и главным действием хранения чистоты сердца да будет у нас то, чтоб, когда по тонкой подсаде диавольской злокозненности, прокрадется в ум наш воспоминание о каком либо лице женскаго пола, хотя бы то матери, сестер, родных и даже святых жен, — мы, как можно скорее, спешили изгнать его из наших мыслей; дабы, если долго промедлим в таких помышлениях, враг наш обольститель, от этих жен не перевел не заметно ума нашего и к таким, чрез которых мог бы всеять душевредныя мысли. Почему стараясь исполнить заповедь: всяцем хранением блюди свое сердце, мы должны, по первоначальному Божию повелению, заботливо блюсти ядоносную главу змия (Быт. 3), т.-е. начатки злых помышлений, чрез которыя диавол покушается вползти в нашу душу; чтобы, если глава его по нашему небрежению проникнет в наше сердце, не вползло туда и все тело его, т.-е. не породилось из нечистых помышлений и согласие на греховное услаждение. Когда же враг будет впущен внутрь, то, пленив душу, всеконечно убьет ее ядовитым угрызением своим. Возникающих на земле нашей грешников, т.-е. плотския чувства также должны мы избивать во утрия их рождения (Пс. 100, 8), и разбивать о камень сынов Вавилона, пока еще они младенцы (—136, 9). Ибо если не будут они избиты, пока еще нежны и слабы, то выросши, по нашему потворству, они с большою силою возстанут на нас, и — или погубят нас, или, если будут побеждены, то конечно не без больших воздыханий и трудов. Ибо когда крепкий т.-е. дух наш, вооружився хранит дом свой, т.-е. охраняет покой сердца нашего Страхом Божиим, тогда в мире суть имения его (Лук. 11, 21), т.-е., плоды трудов его и добродетели, долгим временем стяжанныя. Когда же крепльший его нашед победит его, т.-е. диавол чрез согласие с внушенными от него помыслами, тогда все оружие его возмет, на неже упова, т.-е. памятование Писаний, или Страх Божий, — и корысть его раздаст (Лук. 11, 22), т.-е. навыки в добродетелях развеет всякими противоположными им пороками.

57. Сия есть, говорить св. Павел, воля Божия — святость ваша (1 Сол. 4, 3). И чтоб не оставить в нас сомнения, или темнаго непонимания, что именно называет он святостию, — правду ли, или любовь, или смирение, или терпение, — ибо всеми сими добродетелями приобретается святость, — он далее прямо обозначает, что собственно хотел назвать святостью: сия есть воля Божия святость ваша, хранити себе самех от блуда, и ведети комуждо от вас свой сосуд стяжевати во святыни и чести, а не в страсти похотней, якоже и языцы неведущии Бога (1 Сол. 4, 3—5). Смотри, какими похвалами превозносит он целомудрие, называя его честию сосуда, т.-е. тела нашего, и святынею. Следовательно напротив, кто пребывает в страсти похотной, тот находится в состоянии безчестия и нечистоты и живет чуждо святости. — Немного ниже св. Павел еще прибавляет, опять называя целомудрие святостию: не призва бо нас Бог на нечистоту, но во святость. Темже убо отметаяй (презираяй сие), не человека отметает, но Бога давшаго Духа Своего Святаго в нас (там же — ст. 7. 8). Ненарушимую силу и важность придал он заповеди своей, когда сказал, — что кто отметает сие, т.-е., то, что я сказал, тот не человека презирает, т.-е. меня заповедающаго сие, но Бога, во мне говорящаго, Который и Духу Своему Святому назначил в обиталище сердце наше. Видишь ли, какими в простых словах похвалами превознес он сию добродетель! Во первых, ей собственно приписывает святость, потом утверждает, что ею сосуд тела нашего освобождается от всякой нечистоты; в третьих, что, извергши срамную нечистоту, сосуд сей будет пребывать в чести, как святыня; наконец, что есть самое высшее ея преимущество, чрез нее обитателем сердца нашего будет Дух Святый.

58. Приведу и другое подобное сему свидетельство тогоже Апостола. — Пиша к Евреям, он говорит: мир имейте со всеми и святыню, еяже кроме никтоже узрит Господа (Евр. 12, 14). И здесь также он ясно утверждает, что без святости, которую обыкновенно называет непорочностию и чистотою души и тела, совершенно невозможно видеть Бога.

59. Чем выше и небеснее есть достоинство целомудрия, тем сильнейшие вызывает оно наветы вражеские. Почему тем усиленнее должны мы соблюдать не только воздержание тела, но и сокрушение сердца, с непрестанными молитвенными воздыханиями, чтоб пещь плоти нашей, которую Царь Вавилонский непрестанно покушается поджечь поджожками плотских подсад, непрестанно же угашать и охлаждать нисходящею в сердца наши росою Духа Святаго.

60. Такое настроение можно нам удерживать постоянно, если будем всегда помнить, что Бог есть нощной и дневной зритель и знатель не только тайных дел наших, но и всех помышлений, — и веровать, что мы имеем дать Ему ответ и за все, что вращается в сердце нашем, как за все дела и поступки наши.

61. Чтоб даже во время сна нечистыя грезы не оскверняли нас, для этого всегда надобно держать равномерно умеренный пост. Ибо кто нарушит разумную меру строгости в воздержании от пищи, тот потом непременно зайдет и за должную меру послабления себя в сем. С изменением же меры подкрепления себя пищею, неизбежно должно изменяться и качество нашей чистоты. — Но при сем должно иметь постоянное смирение сердца и терпение, равно как внимательное предохранение себя в течение дня от гнева и прочих страстей. Ибо коль скоро западет в нас огнь гнева, то после легко проникнет к нам и жар похоти. Паче же всего необходимо бодренное блюдение себя ночью. Ибо как чистота и охранение себя днем предуготовляют чистоту ночную, так и ночная бодренность предпосылает сердцу равно как и вниманию к себе силу и крепость противостоять всему нечистому днем.

62. Можно ли совсем погасить огнь похоти, коея жар как-бы врожденным чувствует в себе плоть наша? — Поищем наперед, что полагает о сем блаженный Павел. Умертвите, говорит он, уды ваша, яже на земли (Кол, 3, 5). Какие же это уды заповедует он умерщвлять? — Конечно не руки и ноги или другия какия части отсекать; а истреблять тело греховное, о коем в другом месте говорит он: да упразднится тело греховное плоти (Римл. 6, 6), — и которое, как всякое другое тело, имеет и свои члены. Их-то и заповедует Апостол умертвить. А какие это именно, он тут же и перечисляет. — Ибо сказав: умертвите уды ваша, яже на земли, продолжает: блуд, нечистоту, страсть, похоть злую, и лихоимание, еже есть идолослужение. Первый член — блуд: это грех плотскаго незаконнаго совокупления; второй член — нечистота, которая без всякаго прикосновения к женщине иногда случается во время сна, или и во время бодрствования; третий член — страсть, которая, находясь в сокровенности души, может воспламеняться и не по действию похотения в теле; четвертый член — похоть злая, которая может относиться не только к вышесказанной страсти нечистой, но и вообще ко всем пагубным вожделениям, и которая есть только болезнь развращенной воли; последним членом греховнаго тела ставит Апостол лихоимание, внушая, что не только должно воздерживаться от пожелания чужих вещей, но и свои надобно великодушно презирать, как действительно и поступало упоминаемое в, книге Деяний первое общество верующих (Деян. 4, 32. 35). Из всего сказаннаго делаю такое заключение: если многие ради Христа отвергли свое имущество, так что не только обладание деньгами, но и желание их от сердец своих отсекли, то следует, что таким же образом можно погасить и блудное разжение. Ибо Апостол не соединил бы невозможнаго дела с возможным. Но признавая то и другое возможным, заповедал равно то и другое умертвить. — И настолько блаженный Павел уверен был в возможности искоренить блудную страсть из членов наших, что не только заповедал умертвить ее, но повелел, чтоб даже и имя ея не было произносимо между нами, говоря: блуд же и всякая нечистота и лихоимство ниже да именуются в вас, якоже подобает святым: и сквернословие, и буесловие, или кощуны, яже не подобная (Еф. 5, 3. 4). Потому не может быть сомнения, что страсть блуда может быть истреблена из членов наших, — так как Апостол повелел отсекать их так же, как и любостяжание, суесловие, смехотворство, которых отсечение удобно.

63. Впрочем мы должны знать, что хотя бы мы соблюли всю строгость воздержания, и именно, — голод, жажду, бдение, постоянный труд, — и с неослабным усердием занимались чтением душеспасительных книг; не можем однакож сами, посредством этих подвигов, приобресть непрерывную чистоту целомудрия, если не придет к нам на помощь особенная благодать Божия. Да ведает всяк, что он должен неутомимо упражняться в сказанных подвигах только для того, чтобы терпеливо переносимою прискорбностию от них, приклонив к себе милосердие Божие, сподобиться Божественнаго дара освобождения от брани плоти и от господства преобладающих страстей, а не в той надежде, будто он сам собою посредством их может достигнуть несокрушимой чистоты целомудрия телеснаго, котораго так желает и ищет.

64. Желания настоящих вещей не могут быть подавлены или отвергнуты, если вместо них не будут восприняты другия спасительныя. Потому если желаем истребить плотския вожделения из сердец наших, то на место их должны поскорее насадить желания духовныя, чтобы дух наш, всегда стремясь к предметам их, не имел ни охоты, ни времени обращать внимание на прелести преходящих радостей земных. И когда дух наш каждодневными упражнениями в духовном делании установится в таком настроении отрешения от всего, тогда опытно уразумеет и силу следующаго стишка, который и все мы не редко повторяем, но силу которого ведают лишь не многие опытные: предзрех Господа предо мною выну, яко одесную мене есть, да не подвижуся (Пс. 15, 8). Только тот действительно постигает силу и смысл сего стиха, кто, достигнув до той чистоты тела и духа, о коей говорим, сознает, что он в каждую минуту охраняется Господом, чтобы опять не уклонился на прежнее, и что десница его, т.-е. святыя действия постоянно ограждаются Им. Ибо Господь всегда присущ Святым Своим не по левую сторону, — потому что Святый муж не имеет ничего леваго, т.-е. худаго, — но по правую. А для грешников и нечистых Он бывает невидимым, потому что они не имеют правой стороны, на которой Он обыкновенно бывает присущ.

65. Много степеней целомудрия, по которым восходят к непоколебимой чистоте. Лествицу такого усовершенствования целомудрия я разделю на шесть степеней, которые однакож в действительности проходятся незаметно, по подобию наших тел, которыя в каждый день не чувствительно получают себе приращение и без нашего ведома выростают до совершеннаго своего вида. — Первая степень целомудрия есть, — если монах не подвергается возмущению плотской похоти в бодрственном состоянии; — вторая, — если ум не замедляет в сладострастных помыслах; третья, — если при виде женщины ни мало не тревожится вожделением; четвертая, — если в бодрственном состоянии не допускает и простаго движения плотскаго, пятая, — если и самое тонкое согласие на плотское действие не ранит ума, когда разсуждение, или чтение приведет на память человеческое рождение; шестая, — если даже и во сне не бывает возмущаем соблазнительными мечтами о женщинах.

66. Полная целомудренная чистота от начатков воздержания от похотных мыслей и движений отличается совершенным успокоением плотских возбуждений и покоем от них. Совершенно созревшее целомудрие всегда хранит невозмутимою, и неколебимою чистоту тела и души, и есть ничто иное, как святость. Это бывает, когда плоть, перестав похотствовать на духа, начинает согласоваться с его желаниями и добродетелию, и когда они оба соединятся между собою твердым миром, и, по изречению Псалмопевца, как братья станут жить вкупе (Пс. 132, 1). — Тогда и Бог с ними бывает; ибо говорится, что в мире место Его (Пс. 75, 3), — т.-е. не в шуме брани и борьбы со страстями, а в мире целомудрия и в постоянном покое сердца. Почему когда кто, чрез погашение плотских страстей, сподобится стяжать это место мира, то в тоже время сделается и жилищем Божиим.

в. Борьба с духом сребролюбия (Кн. 7).

67. Третья борьба предстоит нам с духом сребролюбия, — со страстию чуждою и не свойственною нашей природе, и в монахе порождающеюся не от чего другаго, как от малодушия слабо-энергичной души и не как следует настроенной, и большею частию от худо положеннаго начала отречения от мира, в основе коего не лежала горячая любовь к Богу. Прочия движения страстей, кажется, в нас самих имеют начало, будто насажденныя в человеческой природе и некако внедренныя в плоть. Они, будучи современны нашему рождению, движением своим предваряют проявление в нас способности различать добро и зло, — и препобеждаются не иначе, как долгим трудом. А эта болесть (сребролюбие) позднее их привходит и со вне навязывается душе; почему легче может быть предотвращена и извергнута. Но если по безпечности она будет пренебрежена и однажды впущена в сердце, то бывает более всех гибельна и труднее всех изгоняема: ибо соделывается корнем всех зол (1 Тим. 6, 10), служа источником возбуждения разных страстей.

68. Эта страсть, если улучит власть над малодушною и холодною душею монаха, то сначала побуждает его к малому стяжанию, во впечатлительных картинах описывая ему некоторыя, будто справедливыя и разумныя причины, по коим ему необходимо, или уберечь для себя несколько денег при отречении от мира, или приобрести после того. Того, жалуется она, что дается в монастыре, недостаточно, и едва сносно для здороваго и крепкаго тела. Что будешь делать, если приключится телесная болезнь, а у тебя не будет припрятано что-нибудь на случай, чем бы пособить себе в немощи? Содержание монастырское прескудно, небрежение же о больных превеликое. Если ничего собственнаго не будет у тебя, что можно бы употребить на поправление телеснаго здоровья, то придется тебе умереть жалким образом. — Да и самая одежда, доставляемая монастырем, недостаточна, если не промыслишь иметь нечто, на что мог бы достать себе другую. Наконец нельзя бывает все время прожить в одном и том же монастыре; а в таком случае, если не приготовишь себе денег на путевые расходы и переправу чрез море, то не возможешь, когда захочешь, переселиться оттуда, и таким образом будучи стеснен крайнею бедностию, постоянно будешь влачить жизнь работническую и жалкую без всякаго успеха. — Когда такими помыслами опутает ум свой монах, тогда начинает придумывать, как бы приобресть хоть один динарий; и с этою целию приискивает какую либо частную работу, которую и исполняет со всею заботливостию, без ведома Аввы своего. Продав ее потом тайно и получив желанную монету, в страхе за нее суетится он и хлопочет, где бы ее положить, или чьему бы хранению ее вверить; а между тем уже начала точить его еще острейшая забота, как бы удвоить эту монету, — и он напряженно строит важные планы, чтобы такое купить на нее, и какой бы с нею употребить для сего оборот. Когда же и это удастся ему, по его желанию, когда у него возникает жаднейшая алчба золота, которая затем все тем сильнее и сильнее разгорается, чем большее количество прибыли получается: ибо с умножением денег увеличивается и неистовство отрасти к ним. В поджожку ей приходят далее и другия заботливыя помышления: обещается долгая жизнь, преклонная старость, немощи разныя и продолжительныя, которых в старости и перенести не будет возможности, если в ранния лета не заготовишь побольше денег. — Так несчастная душа, связана будучи узами сей змеи (сребролюбия), все далее и далее влечется, в желании с непотребною заботою умножать не добре начатое собрание имущества, сама в себе пораждая заразу, которая все жесточае и жесточае пожирает ее, подобно пламени. Будучи вся поглощена корыстолюбным помыслом, она ни на что не обращает сердечнаго воззрения, кроме того, откуда могла бы достать денег, чтоб с ними поскорее улететь из-под ига монастырской строгости. Коль скоро блеснет ей какая либо надежда на получение денег, — тут она ничем уже не дорожит: из-за нея она не погнушается ни ложью, ни клятвопреступлением, ни воровством, ни нарушением верности. Словом, – золото и чаяние корысти во всем бывает для нея богом, как для иных чрево. Почему блаж. Апостол, провидя пагубный яд сей болезни, назвал ее не только корнем всех зол, но и идолослужением, говоря: и любостяжание (—умертвите), еже есть идолослужение (Кол. 3, 5).

69. Есть три вида этого недуга, которые всеми Отцами с одинаковым отвращением осуждаются: один тот, гибельность котораго мы выше описали, — который, обольщая некоторых несчастных, убеждает их собирать то, чего они и прежде не имели, когда жили в мире; второй тот, который побуждает опять возжелать и возвратить то, что оставили в начале своего отречения от мира; третий тот, который, зарождаясь при самом не добре полагаемом начале иночества, приемлемаго с несовершенным от всего отречением, не допускает тех, которых успеет заразить этою холодностию душевною, совершенно обнажить себя от всех достояний мирских, устрашив их скудостию всего вперед, и разслабив неверием: им потом, за удержание при себе денег и другаго имущества, которыя должны были оставить, отрекаясь от мира, никак не дает уже оно достигнуть Евангельскаго совершенства, — И в Святом Писании находим мы примеры осуждения этих трех видов падения с нелегкими для них наказаниями. Так Гиезий, желая получить то, чего и прежде не имел, не только не удостоился получить благодать пророчества, которую имел получить от учителя своего, как бы по наследственному преемству, но и поражается проказою по проклятию Елисееву (4 Цар. 5, 21. 27). Иуда же, желая возвратить себе деньги, которыя прежде, последовав за Христом, отверг, не только впал, в предательство Господа, и потерял сан Апостольства, но и жизнь свою общим исходом окончить не удостоился, заключив ее самонасильственною смертию (Мф. 27, 5); а Анания и Сапфира, удержав некоторую часть из того, чем владели, из уст Апостольских наказываются смертию (Деян. 5, 1—11).

70. Об этих, которые отреклись от мира, но потом быв побеждены неверием, боятся оставаться обнаженными от всякаго земнаго имущества, таинственно предписывается во Второзаконии: кий человек страшлив и слаб сердцем (да не исходит на войну) да идет и возвратится в дом свой; да не устрашит сердца брата своего, яко сердце свое (Втор. 20, 8). Что, спрашивается, очевиднее этого пророчества? Не явно ли желает Св. Писание, чтоб они лучше и начала не полагали такому званию, и имени его не принимали на себя, чем и других своим словом и худым примером разслаблять неверным страхом своим, и отклонять от Евангельскаго совершенства. Итак им повелевается, чтобы уходили с брани и возвращались в дом свой, потому что с раздвоенным сердцем никто не может сражаться на войне Господней. Ибо муж двоедушен не устроен во всех путех своих (Иак. 1, 8). И вникая в смысл той Евангельской притчи, — в коей говорится, что царь, вышедший с десятью тысячами против другаго, шедшаго на него с двадцатью тысячами, не надеясь иметь успех в сражении с ним, пока еще тот далече был от него, послал просить мира (не желая очевидно и начинать сражения), приходим к тому же заключению, что и означенным выше лицам лучше совсем не полагать начала отречению от мира, чем, начавши, после выдерживать его не усердно и не во всей точности, подвергая себя чрез то большой опасности. Ибо, как говорит Премудрый, благо тебе еже не обещаватися, нежели обещавшуся тебе, не отдати (Екл. 5, 4). Хорошо здесь говорится, что этот с десятью тысячами идет, а тот с двадцатью. Ибо число страстей, нападающих на нас, больше числа добрых расположений сражающихся за нас. Но никтоже может... Богу работати и мамоне (Мф. 6, 24), и: никтоже возложь руку свою на рало, и зря вспять, управлен есть в Царствии Божии (Лук. 9, 62).

71. Такие обыкновенно позволительность для себя подобнаго прежнему любостяжания стараются оправдать авторитетом Св. Писания. Истолковывая его в неправом смысле, они с радостию готовы извратить и по своему желанию изменить мысль Апостола и даже Господа, не свою жизнь или разумение приспособляя к смыслу Писания, по Писанию делая насилие по желанию своего самоугодия. Желая и в настоящем случае показать, что Писание согласно с их мнением, они говорят: — написано: блаженнее есть паче даяти, нежели приимати (Деян. 20, 35). Превратнейшим образом понимая сии слова, они полагают, что ими совершенно уничтожается сила того изречения, в коем говорится: аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое, и даждь нищим: и имети имаши сокровище на небеси: и гряди в след Мене (Мф. 19, 21). Думают они, что по такой благовидности им не должно оставлять свое богатство, и провозглашают себя блаженнейшими паче оставивших его, когда, будучи сами обезпечены прежним имуществом, от избытка его уделяют и другим; между тем как стыдятся воспринять со Апостолом славную нищету ради Христа, и не хотят довольствоваться трудами рук своих и монастырским скудноватым содержанием. Им остается одно из двух: или сознать себя самопрельщенными и никогда не отрекавшимися от мира, когда так пристрастны к прежнему богатству; или, если хотят самым делом и трудами испытать монашеское звание, все отвергнуть и расточить, чтоб, ничего не удерживая при себе из того, от чего отреклись, хвалиться со Апостолом голодом и жаждою, холодом и наготою (2 Кор. 11, 27).

72. Ходит изречение св. Василия, Епископа Кесарийскаго, которое он сказал одному сенатору, цепеневшему такою, о коей у нас речь, холодностию, — который, говоря, что отрекся от мира, удержал при себе нечто из своего имущества, не хотя содержать себя трудами рук своих, и обучаться истинному смирению скудостию во всем, прискорбным трудом и монастырскою подчиненностию. — "И сенатора, сказал он ему, ты потерял и монахом не сделался".

73. Итак, если хотим законно подвизаться духовным подвигом, то изгоним из сердец наших и этого губительнаго врага, — котораго сколько победить не велико, столько быть от него побежденным безчестно и безобразно. Ибо быть поражену сильным хотя больно, по причине повержения долу, и сожалетельно, по причине потери победы; но в таком случае для побежденных некое исходит утешение из сознания сильности противника. Если же придется это испытать, когда и противник плохенькой, и род ратоборства не труден; тогда гораздо больнейшей боли повержения долу будет причинен унизительный стыд, и гораздо тяжелейший урона срам.

74. Окончательной победы и совершеннаго торжества над этим врагом можно ожидать только тогда, когда совесть монаха не будет запятнана обладанием даже малейшей монеты. Для того же, кто увлекшись хотя бы то маленьким денежным подарком, однажды воспринял в сердце свое корень любостяжательной похоти, невозможно тотчас же не загореться огнем желания большаго. И воин Христов до тех пор будет победителем, будет находиться вне всякой опасности, недоступным нападению сей страсти, пока сей непотребнейший дух не посеет в сердце его начатков своей похоти. Почему, как во всех родах страстей главным образом надобно блюсти главу змия, так особенно в отношении к этой надлежит тщательнейшия держать предосторожности, чтоб как нибудь не проникла внутрь глава ея. Ибо если она будет впущена внутрь, то своею же материею питаясь и приходя в силу, сама по себе разожжет чрезмернейший пожар. И потому не только обладания деньгами надобно опасаться, но и самое желание их совсем надлежит исторгнуть из души; и не столько избегать дел сребролюбия, сколько отсекать с корнем страсть его: ибо никакой пользы не принесет нам неимение денег, если в нас будет желание иметь их.

75. Возможно и не имеющему денег не быть свободну от болезни сребролюбия; и никакой пользы не принесет действие обнажения себя от всего тому, кто не смог отсечь страсти любостяжания, усладившись делом обнищания, а не самою добродетелию нищеты, и не без туги сердца помирясь с тяжелою необходимостию (так поступить). Ибо как иных телом не оскверненных Евангельское слово провозглашает нечистыми сердцем (Мф. 5, 28), так и нисколько не обремененным тяжестию денег возможно быть осужденными вместе со сребролюбцами, по сердцу и уму. Им не доставало только случая к стяжанию, а не воли, которая в очах Божиих всегда имеет более веса, чем необходимость. Почему нам надобно всячески заботиться, чтобы плоды трудов наших не пропали даром: ибо достойно сожаления — последствия обнажения себя от всего и обнищания терпеть, а плоды сего терять по причине безплоднаго грешнаго пожелания воли.

76. Хочешь ли знать, какие пагубные плоды приносит и какия разветвления других страстей пускает из себя эта, страсть, на пагубу того, кто ее воспримет, — если не будет тщательно истреблена? Посмотри на Иуду, причисленнаго к сонму Апостолов! Как она его, — не похотевшаго стереть смертоносную главу сего змия, — сгубила ядом своим, — опутав сетями вожделения своего, в какую стремнистую пропасть преступления низвергла, когда научила за тридцать сребренников продать Искупителя мира и Виновника человеческаго спасения? Он никак не был бы доведен до такого безбожнаго дела предательства, еслиб не был заражен болестью сребролюбия, и не сделался бы святотатственным виновником убиения Господа, еслиб прежде не привык окрадывать вверенный ему ковчежец.

77. Вот разительнейший пример тиранства этой страсти, которая как мы сказали, однажды плененной его душе не попускает уже соблюдать никакого правила честности, и никаким увлечением прибытка не дает насытиться. Ибо конец неистовству ее полагается не разбогатением, а обнажением себя от всего. Вот и этот самый Иуда, получив в свое распоряжение назначенныя для раздаяния бедным влагалища, с тем, чтобы насытившись обилием этих денег, по крайней мере умерил свою страсть, таким напротив непомерным разгорелся возбуждением страсти, что не только окрадывал тайно влагалища, но и Самого Господа продать восхотел. Ибо неистовство сей страсти не насыщается никакою громадностию богатства.

78. Посему-то св. Апостол Петр, зная, что имеющему что-либо по страсти невозможно уже удержать в должных пределах любостяжание, и что конец сей страсти полагает не сумма малая или большая, а совершенное от всего обнажение себя, смертию наказал Анания и Сапфиру за то, что они нечто удержали для себя из своего имения. И погибли они за ложь по любостяжанию, как Иуда сам себя погубил по вине предания Господа. Какое между ними сходство в преступлении и в наказании! Там сребролюбие привело к предательству, а здесь ко лжи. Там истина предается, а здесь совершается грех лжи. Хотя действие греха там и здесь по-видимому не сходно, но они оба сходятся в одинаковой цели. Тот, чтоб избавиться от бедности, воспохотствовал снова поиметь то, что было отверг; а эти, чтоб не сделаться бедными, покусились удержать для себя нечто из имения своего, которое должны были, или Апостолам все верно принести, или все раздать братиям. От того-то в том и другом случае и последовало одинаковое наказание смертию, что тот и другой грех произрос из одинаковаго корня сребролюбия. — Если теперь (сделаем дальнейшее наведение) на тех, которые не чужих стяжаний воспохотели, но свои собственныя покусились приберечь и не имели вожделения стяжевать, а только желание уберечь, изшел такой строгий приговор; то что сказать о тех, которые вожделевают собирать деньги, которых никогда не имели, и выказывая пред людьми нищету, пред Богом оказываются богатыми по страсти любостяжания.

79. Любостяжателей должно признавать прокаженными духом и душею, подобно Гиезию, который, вожделев тленных денег мира сего, поражен был заразительною нечистою проказою. Ею-то он и оставил нам очевидное указание на то, что душа, оскверненная преступною страстию к любостяжанию, поражаема бывает духовною заразою страстей, и имеется пред очами Господа нечистою с вечным проклятием.





Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2016-03-26; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 360 | Нарушение авторских прав


Поиск на сайте:

Лучшие изречения:

Победа - это еще не все, все - это постоянное желание побеждать. © Винс Ломбарди
==> читать все изречения...

1233 - | 1179 -


© 2015-2024 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.011 с.