Роль образуется из личного и коллективного поведения. Она состоит из двух частей: она — коллективный знаменатель и она же — индивидуальный дифференциал (96).
Я. Л. Морено
Психодраматические роли.
В целом человеческие роли не являются абсолютными. Они проникают друг в друга, дополняют друг друга и друг друга сменяют. В сумме они составляют специфическую личность человека. Психодраматические роли, равно как и консервированные роли, которые будут обсуждаться в дальнейшем, не образуют самостоятельных ролевых категорий. Однако именно они раскрывают человека в его индивидуальном своеобразии. Все роли, в которых действует протагонист в психодраме, являются психодраматическими. Проигрывая их, он демонстрирует свое поведение в реальных жизненных ситуациях, в своем историческом существовании или в сценах, проистекающих из его фантазии. Психодраматическое ролевое поведение связано с актуальным моментом и по своей спонтанности и эмоциональности неповторимо. В психодраматических ролях воспроизводятся индивидуальные различия коллективных ролей. Психические корреляты всех без исключения ролей — так называемые психические роли — особенно отчетливо проявляются в психодраме. Этим объясняется, почему термины «психическая роль» и «психодраматическая роль» порой употребляются как синонимы (96).
Индивидуальная дифференциация психодраматической роли становится возможной благодаря тому, что в психодраме проигрываются не просто роли «супруги, матери, отца, ребенка, врача и т.д.», а проигрываются роли совершенно определенной супруги, ни на кого не похожей матери, единственного в своем роде отца, конкретного ребенка, определенного врача, то есть в их неповторимости, изменяющей заданную стереотипную ролевую схему. Индивидуальное своеобразие и судьба человека — в достаточно прочных рамках его генетического «оснащения» — в значительной степени определяются межчеловеческими констелляциями, обусловливающими его психодраматические роли и оказывающими решающее влияние на его ролевое поведение. «Любая психодрама показывает, что «роль» представляет собой межчеловеческий опыт и что для ее актуализации требуется, как правило, не менее двух человек» (96). Так, например, на социальном уровне роль учителя актуализируется только благодаря наличию учеников, роль отца — благодаря его детям. Совершенно аналогично межчеловеческие констелляции актуализируют психодраматические роли индивида. Подобные констелляции могут быть настолько мощными, что, на мой взгляд, следовало бы говорить прямо-таки о «констелляционном гнете». Под влиянием таких «констелляционных гнетов» возникает соответствующее специфическое ролевое поведение, связанное с самыми разными ролями. На психодраматической сцене, однако, человек обладает большим «простором» для проявления своей спонтанности, нежели в условиях с трудом изменяемых «констелляционных гнетов» жизни. От спонтанности зависит, сохранит ли он вопреки всяким нажимам достаточную ролевую гибкость, сумеет ли он справиться благодаря новому поведению с данной ситуацией или уступит под ее давлением. Для спонтанного изменения поведения в психодраматической роли предоставлена полная свобода.
Консервированные роли.
Конечным продуктом креативного духовного
процесса являются культурные консервы (92).
Я. Л. Морено
Под консервированными ролями Морено понимает сохраненные благодаря вспомогательным техническим средствам, например в письменности, и репродуцируемые роли. Классическим примером является театральная роль. Она предоставляет исполнителю относительно мало свободы для изменения роли. Люди в ней изображаются в своей неповторимости, однако не сами по себе, а с точки зрения драматурга и интерпретации режиссера и исполнителя. Консервированные роли строго привязаны к тексту.
Они как угодно часто могут повторяться в полном соответствии с текстом одним и тем же исполнителем или новыми актерами.
Степень консервации театральной роли определяется степенью ритуализации исполнения. Культовый театр, с которым мы сталкиваемся, например, в «Драме литургии» (Гвардини), в японском «Ыо»-театре, полинезийском театре-святилище, с его расписанным вплоть до жестикуляции и мимики действием, почти полностью исключает какую бы то ни было индивидуальную спонтанность. Чем большей степенью свободы для интерпретации и сценического решения роли обладает актер, тем больше он наполняет консервированные роли жизнью. Но даже в ролевых каркасах русского революционного театра или в заготовленных типах commedia dell' arte возможность спонтанной трактовки роли остается ограниченной — она не должна затрагивать установленного содержания. Поэтому, по мнению Морено, креативная трактовка роли, основанная на экзистенциальном переживании индивида и на реалиях его жизни, в консервированных ролях театра невозможна. Это маски, которые не образуют онтологического единства с исполнителем. В лучшем случае они допускают варьирование заданными элементами в установленных рамках. Игра детей, равно как и «игра» реальных людей в жизни и в психодраме, напротив, являет собой спонтанный творческий акт.
Условность ролей
Выше нами было показано, каким образом Морено, основываясь на феномене роли, разработал новую, всеобъемлющую прагматическую антропологию. Очевидной стала также и диалектика между ролью и спонтанностью. В мореновском труде содержится, однако, еще одна важная идея о диалектике между связанной с ролями личностью человека, его бытием, и независимым от ролей абсолютным «бытием как основой бытия собственного». Если, с одной стороны, человек раскрывается и самоактуализируется в своих ролях, то, с другой стороны, он и возник, и по-настоящему свободен только вне ролей — в своей космической трансценденции.
То, что подразумевает под этим Морено, станет понятным только из следующих глав. Тем не менее в заключительной части нашего обсуждения теории ролей следует упомянуть его представление об условности ролей. Оно отчетливо выражено в одном стихотворении из его раннего, анонимно изданного поэтического сборника «Завещание отца» (79):
Держись лишь одного того,
Что начертано в душе твоей. Держись лишь одного того,
Что я напел в душе твоей.
Будь верен лишь душе своей, Останься моим сыном.
И если кто-нибудь придет и спросит,
Какое твое имя,
Ты загляни на дно души своей
И громко отвечай:
В моей душе нет имени.
И если кто-нибудь придет и спросит,
Какого рода ты,
Ты загляни на дно души своей
И громко отвечай:
В моей душе нет рода.
И если кто-нибудь придет и спросит,
Какой ты веры,
Ты загляни на дно души своей
И громко отвечай:
В моей душе нет веры.
В моей душе отец, Лишь он один.
В моей душе нет имени, Нет рода в ней.
Нет веры в ней.
В моей душе отец,
Лишь он один, отец мой в ней
И я — его сын.
