Зан
Я улучил момент, чтобы заговорить с ней, и воспользовался им. Единственным моим намерением было извиниться за случай с чашками, но, вероятно, за этим стояло и нечто большее. Моя попытка заставить ее изменить свое мнение обо мне. Моя попытка показать ей, как сильно я обо всем сожалею. Хоть все это и было бесполезно.
У нее было полное право набрасываться на меня. Я это заслужил. Я не собирался преследовать ее или тревожить, но все же столкнулся с ней. В этом мало что можно было изменить, разве что мне не стоило подкрадываться к ней сзади, словно мерзкий сталкер.
Я отвлекся на математику, стараясь думать о чем угодно, кроме Шарлотты.
К черту все.
Проблема была в том, что все возвращало меня к мыслям о Шарлотте.
Я попробовал воспользоваться одним трюком, которому меня научила мисс Кэрол, чтобы избавиться от негативных мыслей. Для этого нужно собрать все ненужные мысли, представить, что надуваешь ими воздушный шарик и отпустить его в небо. Я наполнил тысячи шариков мыслями о Шарлотте, ее волосах и глазах, ее походке и манере смеяться, ее улыбке, и попытался отпустить их.
Я все еще был занят этим, когда добрался до учебного класса. Я почти опоздал, поэтому единственное свободное место оказалось рядом с парнем с недавно обесцвеченными волосами и серебряным колечком в губе. Когда я сел, он кивнул мне, и я ответил тем же. В школе Картера множество парней выглядело точно так же.
Наш профессор оказался математическим гением по имени Кван, который лишь недавно сам закончил колледж и был ненамного старше большинства своих студентов. Он бубнил свою лекцию, а я продолжал наполнять еще больше шариков с мыслями о Лотти. Парень, сидящий рядом, занимался тем, что рисовал своей тетради и, кажется, собирался побить мировой рекорд по неправильной осанке.
К концу урока половина людей уснула, остальные занимались своими делами, тогда как мой сосед, которого звали Страйкер, как я узнал во время переклички, закончил четыре рисунка. Судя по тому, что я увидел краем зрения, на всех были изображены комические сценки, которые получились очень даже хорошо.
Все с облегчением вздохнули, когда Кван сказал, что мы можем идти, предварительно дав нам наше первое домашнее задание. Страйкер кивнул мне еще раз на прощание, и я ему тоже. Возможно, на следующем уроке мы уже перейдем к настоящим словам.
Остаток дня я провел, надувая миллионы шариков с мыслями о Лотти и пытаясь отпустить их.
Я написал сообщение мисс Кэрол о своем переезде и первом учебном дне. Она ответила, что гордится мной и что мне следует проверить свой почтовый ящик, потому что в нем может кое-что быть для меня.
Едва время перевалило за полдень, как я начал чувствовать растущее напряжение. Встреча с Шарлоттой зацепила меня больше, чем я думал. Я перестал принимать таблетки, которые этим летом прописал мне доктор для «регуляции» моего поведения. Эта идея также принадлежала мисс Кэрол, хотя если бы мои родители узнали, что я их не принимаю, то мне пришел бы конец. Эти таблетки вызывали хаос в моей голове, из-за них я словно был в тумане, постоянно хотел спать и с полным безразличием относился ко всему окружающему. Они делали все еще в тысячу раз хуже.
У меня был двухчасовый перерыв между вторым и последним уроком, и вместо того, чтобы отправиться в библиотеку или сделать что-нибудь умное, я решил выкурить свой последний косячок.
Косячок с моей безопасностью. Когда я его брал, то понимал — это все, что у меня осталось и другой купить негде. Тейт, мой поставщик, находился в двух часах езды отсюда, а я за рулем не ездил.
Решив, что лучше всего для этого подойдет крыша, я преодолел четыре лестничных пролета и толкнул дверь с предупреждающей табличкой «Осторожно: мокрый пол!», которую, вероятно, оставил кто-то из обслуживающего персонала.
Я лег на спину и выдохнул дым в небо.
Я не понимал, какого черта вообще здесь делаю. Я не принадлежал этому месту. Пребывание здесь только усложнит все, а не пойдет мне на пользу.
Докурив свой косяк, я не почувствовал себя лучше или хуже, чем до него, но хоть на несколько минут я чем-то себя занял.
По крайней мере это было из привычной мне жизни.
Я вытащил телефон и снова написал мисс Кэрол:
