«Председатель оргкомитета по проведению православно-патриотических чтений «Царские дни в Иванове» протоиерей Василий Львов, настоятель Ивановского храма Казанской иконы Божией Матери, рассказал о чудесном видении митрофорного протоиерея Николая Гурьянова с Острова Талабск (Залит). Отец Василий узнал об этом во время поездки к Старцу Николаю.
Явление это было в середине 1990-х годов. Среди бела дня, между 14.00 и 15.00, Батюшка Николай [видел] необычный сон: он возле домика, на скамеечке, и увидел, что к нему приближается Государыня Императрица Александра Феодоровна. Он ей низко поклонился, Государыня взяла благословение. Они сели на скамеечку, где состоялся разговор.
Через некоторое время к ним подошел Государь Император Николай II. Старец хотел упасть перед Ним на колени. Государь запретил ему это делать и испросил благословения. После чего сказал им: «Продолжайте свою беседу», обошел вокруг домика и исчез.
Беседа с Государыней продолжалась в течение часа. После этого случая Старец Николай стал всех благословлять молиться Царственным Мученикам о спасении России, говоря, что Царская Семья имеет сугубую благодать пред Богом.
Отец Николай выделяет также молитву к Цесаревичу Алексею и говорит, что Он «велик пред Богом».
Осенью 2000 года во время поездки на Остров отец Василий жаловался отцу Николаю об инн, опасаясь принуждения. Старец письменно благословил его совершать еженедельно Акафист Царю Николаю и Цесаревичу Алексею и после Акафиста обязательно совершать в их честь крестные ходы вокруг храма и между храмами. Отец Николай также благословил обязательно поминать Царскую Семью на всех отпустах.
В декабре 2000 года Старец Николай передал отцу Василию благословение совершить крестный ход вокруг г. Иванова, что и было сделано. На следующий день состоялось епархиальное собрание, на котором единодушно было принято решение не принимать инн.
Старец Николай Гурьянов сказал отцу Василию, что совершение крестных ходов по всей России с именем Государя Николая II и всей Царской Семьи — «это огромная сила»»10.
«Хлада и мраза терпение,
в ланиты и перси заушение,
от безбожных иудей гонение»
Батюшка Николай не любил рассказывать о минувшем, но он его никогда не забывал: оно было неразлучно от его святого жития.
После подписания Митрополитом Сергием (Стра-городским) печально известной Декларации 1927 года, на Церковь обрушилась очередная волна гонений, началось самое страшное уничтожение Веры; духовенство не только не выпустили из лагерей и тюрем, но напротив, забирали и лишали свободы оставшихся.
Прежде всего, обозначим четко, со слов Старца, что он в чистоте и святости исполнял Евангельские заповеди и хранил Православную Веру в чистоте, не уклоняясь ни в обновленчество, ни в сергианство. «Хранил я Веру в чистоте!»... Благодатный Старец не принимал искажение духа Церкви и не позволял своей совести оправдывать безбожие и идти на соглашательство. Во мраке разбушевавшихся невзгод, уклонений и уступок новой власти, Старец всегда оставался истинным Царским Архиереем, пребывал в верности Церкви в ее исходной преемственности, отчуждаясь от «нового мира», который строили на земле гонители Христа.
По голосу совести, по долгу христианского братолюбия, двадцатилетний подвижник открыто выступает на защиту святынь и исповеднический путь. Это — путь всей Церкви Христовой во все времена в этом мире. Подлинная власть Церкви — Церковь гонимая. В древние века, святые отцы, влекомые тем же гласом совести, оставляли пустыни и приходили в города к людям, исполняя то, что считали своим долгом: поддерживали гонимых за Веру Православную христиан, посещали тюрьмы, приходили на слушание дел христиан в судах, писали и гневные, обличительные, и умилостивлительные письма императорам и патрициям. Пустынники и молитвенники оставляли пустыни и келлии и шли в мир, во зле лежащий, чтобы преображать и исправлять его своей Любовию. Так поступали Святой Антоний Великий, Святой Григорий Палама, великий учитель безмолвия и исихазма, Макарий Великий. Этим святые отцы служили Самому Страдальцу Христу.
Это не путь фарисеев и книжников, которые, ими же предписанными догмами и нормами, связывали Церковь, заставляя, от ее имени, народ церковный служить своим прихотям, а не Христу.
«Истинно верующий христианин, — наставлял нас святой Старец Николай, — должен быть ревностным, верным Спасителю. Особенно монахи... Нести Евангелие в себе и всем». Если же ревность по Богу остывает, добавлял Батюшка, происходит «известное дело»: как сказал Преподобный Серафим — монах превращается в потухшую черную головешку, и вместо Благодати, в нем — пустота.
Где бы Батюшка Николай ни находился, он твердо исповедовал Христа и Евангелие. Когда стали рушить один из Храмов в Петрограде, он проходил рядом, тут же подошел и сказал: «Что вы делаете?! Ведь это Храм, святыня! Если вы не уважаете святого, поберегите хотя бы памятник истории и культуры и подумайте о Божием наказании, которое за это будет!»
Батюшку арестовали через некоторое время... С 1929 года, по словам Батюшки, «я стал переезжать из санатория в санаторий»...
Питерские «Кресты»... Затем еще три тюрьмы, ссылка, лагерь... У Батюшки в альбоме была удивительная страница, он часто показывал ее: фотографии всех четырех тюрем, а рядом — фрагмент иконы: Царица Небесная и Святой Иоанн Богослов у Креста Спасителя. Матерь Божия склонила Свою Пречистую Главу, Лице Ее скорбно и в слезах...Она не может зрети Сына Божия Распинаема... «Так было с нашей Святой Русской Православной Церковию, — плакал Батюшка. — Ее распинали». «Я всегда был горячий в Вере, чтобы мне ни делали! — говорил праведный Старец. — В лагерях, в тюрьмах — всегда радовался, что с Богом. И, знаете, даже резко говорил: «Как вы смеете хулить Христа и все святое! Покайтесь! Бог за это накажет!» Многим отцам-подвижникам было открыто наказание, которое понесем за поругание святынь и отвержение Бога, открыто это было и мне». У Святителя Игнатия Кавказского есть слова, которые Батюшка заповедал нам хранить в духовном монашеском правиле: никогда не уклоняйтесь от свидетельства об Истине, как бы вас не мучили и не давили; если христиане будут молчать, то возгласят камни — события.
Старец всю жизнь горячо оплакивал всеобщее падение и отступление. Величественная, светлая, сияющая, как белоснежная вершина горы, душа его была чужда малодушия и духовной трусости.
Он всегда сопротивлялся злу, в любой его форме, особенно лукавой и «добренькой».
Твердый верой, что всем управляет Бог, а не человек, Батюшка стоял в первых рядах святых отцов, воюющих против самого сатаны. Епископ Варнава (Беляев) пишет: «По силе нравственного сопротивления... встретят скорби, не призрачные и страшные. Прожить, как следует, ради Христа, это не мутовку облизать». «Надо спрашивать себя, — продолжал он, — приглядываться к себе: сохранили ли мы ту горячность, которую имели вчера, год назад и больше? Если нет, то, увы, значит, идем назад. Назад, а не вперед. Как требует Апостол: «Гони... к почести высшего звания, вперед простираясь, задняя забывая!» Ведь если не «вперед», то что это значит? Какая-то точка, в лучшем случае, топтание на одном месте, нуль. А нуль, что такое? Ни-че-го! Застой, пустота!»
Обличающими словами Старца были слова: «пустота» и «безверие»... «Это все — пустое!» — скажет, и «закроет», «отрежет» тему разговора или мысль. Когда Батюшку спросили, какой грех более всего «волнует» его в душе современного человека, он ответил: «Вы знаете, безверие... Безверие — вот это страшно... Особенно в Православии, в христианстве. Кому Церковь не Мать — тому Бог — не Отец!»
Земной заповеди раболепствования он противопоставил всей своей исповеднической жизнию небесную заповедь о свободе христианской души.
А этой свободе во Христе он сам учился у святых отцов, особенно, у Христа ради юродивых, каковым по подвигу и был Старец Николай. Он имел великую свободу духа, в которой и познается истинная высота духовная.
Печальную Декларацию Митрополита Сергия 1927 года он не принял и не одобрял. Батюшка не осуждал никогда Патриарха Сергия, но не брал на свою совесть ответственность оправдывать этот шаг. Тысячи христиан, страдавшие в это время в лагерях за Христа, по этой декларации назывались «уголовными» преступниками от лица Церкви. «Но это — неправда! — говорил Батюшка, — Это не преступники, они не преступали заповеди, а хранили их, за это и попали в лагеря и были мучениками за Веру! И сколько их осталось там! Слава Богу! Они — со Христом!»
«Помогла или нет эта Декларация нашей Церкви в те тяжелейшие дни — пусть судит история, — отвечал Святейший Патриарх Алексий II на вопрос корреспондента «Известий» в отношении Декларации 1927 года. — Не хотел бы выносить оценку этим действиям Митрополита Сергия. В ту ночь мы могли бы лишь плакать вместе с ним. Насколько можно судить, ему была предложена «альтернатива»: или подписать, или расстрел нескольких сот епископов, находившихся уже под арестом. [...] Сегодня же мы можем сказать, что неправда замешана в ею Декларации. Декларация ставила своей целью «поставить Церковь в правильное отношение к советскому правительству». Но эти отношения — а в Декларации они ясно обрисовываются как подчинение Церкви интересам государственной политики — как раз не являются правильными с точки зрения Церкви. [...] Трагедия Митрополита Сергия была в том, что он пытался «под честное слово» договориться с преступниками, дорвавшимися до власти. [...]»п.
«Люди исчезали и пропадали, — говорил Батюшка, — Расставаясь, мы не знали, увидимся ли потом. Мои драгоценные духовные друзья! Все прошло! Я долго плакал о них, о самых дорогих, потом слез не стало... Мог только кричать от боли... Ночью уводили по доносам, крутом неизвестность и темнота,.. Страх, всех опутал, как липкая паутина, страх. Если бы не Господь, человеку невозможно вынести такое... Сколько духовенства умучено, архиереев истинных, которые знали, что такое Крест и шли на Крест... Как они плакали, что все не сберегли Царя! На моем пути жизни я имел благодатных друзей. Самые близкие, духовно близкие, все уже Дома,..
...Идешь по снегу, нельзя ни приостановиться, ни упасть... Дорожка такая узкая, ноги в колодках. Повсюду брошенные трупы заключенных, так и лежали не погребенные до весны, потом рыли им всем одну могилу. Кто-то еще жив. «Хлеба, дайте хлеба...» — тянут руку»... Батюшка протягивал ладонь, приоткрывал ее и говорил: «А хлеба-то нет!» Потом плакал и долго молчал, молился.
Он помнил всех умученных, помнил их страдания, молился за всех, показывал фотографии многих духовных друзей. «Это мои духовные»... Часто просил помянуть святое имя иеродиакона Варсонофия, близкого и родного друга. Годы и месяцы уносили друзей и врагов. Мрак и тоска забирались в сердца, только не в сердце Батюшки. Там всегда пасхально, непрестанно молитвенно крепко: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного». «Не было никакого страха, истинно говорю вам», — сказал Старец и осенил себя крестным знамением. — Нельзя принимать их рабскую, ложную силу. Страшную и безбожную. Это же все от врага, сатаны... Я не молчал. Не знаю, что со мной было! Даже улыбался и радовался. Один следователь на допросе кричал: «Бога нет!» — «Вы Его скоро увидите», — сказал я... На следующий день Господь призвал его душу».
«Страха же их не убоимся, яко с нами Бог» (Ис 8,12).
Молитвенный призыв Праведного Старца Николая (Гурьянова)
Вставай, грехом порабощенный,
Тот, кто окованный грехом!
Иди на бой с грехом непримиренный
И будь на жизнь, на смерть готов.
Это будет Блаженство,
Где повсюду кругом
Со Иисусом Воскресшим
Воспрянет род людской.
Тогда неверье упразднится,
До основанья,
а затем — Любовь и Правда воцарится,
В сердцах не будет зла совсем.
Никто не даст освобожденья,
Лишь Бог могучею Рукой
Дарует нам Он избавленье
В Его Дарах — Крови Святой.
Чтоб свергнуть грех с души всецело,
Одно лишь средство есть у нас:
Раскайся пред Иисусом смело
И сердцем отвернись от зла.
Ведь мы работники всемирной,
Великой Армии ХРИСТА,
Мы — христиане, во вселенной
Должны примером быть всегда!
Кто убедит, кто людям скажет
О Правде Истине Святой,
Любовь на деле кто докажет,
Вот наше дело — долг святой!
Это будет Блаженство,
Где повсюду кругом
Со Иисусом Воскресшим
Воспрянет род людской.
НЕБЕСНОЕ ПОСЛУШАНИЕ ЦАРСКОГО ИЗБРАННИКА,
Тяжелые изнурительные работы на строительстве железной дороги на Воркуту Старец называл «послушание». «Там у нас такое послушание было: топор, лопата, пила, — работа такая... В Полярье путь железный готовим проложить, облегчить жизнь крещеным, страну обогатить...» Эти строки излились из незлобивого сердца праведника, так он видел послушание свое пред Господом: «облегчить жизнь крещеным, страну обогатить». Зловонные теплушки, переполненные озлобленными людьми, теряющими от страданий человеческий облик, без пищи и тепла, издевательства, заушения, биения — все это терпел святой ради Христа, дабы облегчить своим «послушанием» жизнь крещеных и подать им благоденствие, «страну обогатить».
