– Почему ты меня оскорбляешь?
– Ты переспала с ним. – Когда Эсме это сказала, ее гнев куда-то испарился – как будто из воздушного шарика выпустили воздух. Изабель слезла с ее спины и села на пол.
– Да, я осталась у него на ночь. Почему это тебя огорчает?
– Ты все еще так же чиста, как и вчера. Он тебя любит?
– Не знаю! – со злостью сказала Изабель и тут же сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться. – Он не говорил мне об этом, но я его люблю и думаю, что только это имеет значение.
– Как ты можешь любить того, кого едва знаешь?
– Я никогда не считала, что тут важно время, важно, какие у тебя отношения с мужчиной. Ты знаешь, о чем я говорю, так как у нас с тобой все по-другому.
– Ты меня ненавидишь.
У Эсме явно начинался навеянный похмельем острый приступ жалости к себе. Изабель встала и пошла за чайником.
– Ты мне нравишься, и я очень уважаю твою работу, Эсме. Но чего-то все же недостает. Или, возможно, существует что-то чрезвычайно для тебя важное, которое не дает нам сблизиться. Если дружба для тебя важна, то ты скажешь мне, в чем тут дело.
– Нет. – Эсме с трудом поднялась на ноги. – Но должна предупредить тебя, что больше не могу с тобой работать. Покинь этот дом и найди для себя какой-нибудь другой способ развлечься. – Вырвав у нее из рук чайную чашку, она подтолкнула Изабель к двери. – И не будь дурой. Разумеется, любит он тебя или нет – это важно. Если нет, он отошлет тебя прочь, как только устанет от тебя или когда ты станешь слишком многого требовать. В конце концов, он всего лишь мужчина.
10
Прежде чем Изабель успела ответить, возразить или просто уйти, мужчина и женщина внесли в дом мальчика, чьи ноги были прикрыты окровавленной тканью. Изабель не могла вспомнить, как их зовут, но помнила, что они пришли делать прививки одними из первых.
– Он играл со своим братом, – сказала мать и начала плакать.
Отец мальчика обнял ее за плечи и продолжил рассказ:
– Они должны были собирать кокосовые орехи, но быстро устали и принялись играть с мачете. Эррео порезал ногу и, я думаю, отрубил себе пальцы.
Мальчик был в шоке. Когда Эсме развернула ткань и обнажила рану, все с облегчением увидели, что пальцы у мальчика остались, хотя и сильно повреждены. Какое счастье, что одна из прививок, на которые согласились его родители, была против столбняка!
Знахарка начала очищать рану, Изабель осталась стоять в углу комнаты. Закусив губу, она хранила молчание, но когда менее чем через пять минут Эсме перестала лить воду на рану, Изабель вынуждена была заговорить.
– Целительница, я соберу еще воды, чтобы ты могла промывать рану по меньшей мере сорок минут.
– Чепуха! Пресная вода здесь слишком большая ценность. Рана чиста.
– Но, Эсме… – начала Изабель.
Знахарка бросила на нее взгляд, полный ненависти.
– Я промываю раны дольше, чем ты живешь на белом свете. А теперь уходи. Тебе здесь нечего делать.
Спорить не имело смысла, так как сейчас это всех только расстроило бы, поэтому Изабель поступила так, как ей было велено, решив навестить эту семью попозже, чтобы убедить родителей доверить ей дальнейшее лечение мальчика.
Дома Изабель ждала скучная бумажная работа. Финансирование зависело от заполнения нужных бланков, и Изабель принялась за проект, хотя ей было трудно сосредоточиться из-за того, что она волновалась за мальчика. Кроме того, она время от времени ловила себя на том, что, глупо улыбаясь, смотрит вдаль. И эта улыбка не имела ничего общего с ее беспокойством за Эррео.
Мать настоятельница всегда утверждала, что Божья воля заключается в том, чтобы все мужчины и женщины были счастливы и довольны. Ну если это правда, то Изабель находится на верном пути, что бы там ни говорила Эсме. Цель еще не достигнута, но, даже обложившись нагоняющими тоску бланками, она была уверена, что движется в нужном направлении.
Просидев над бумагами большую часть дня, Изабель отодвинула их в сторону, освежилась и пошла на край деревни проведать мальчика. Родители встретили ее с радушием.
Эррео лежал на своей койке с чашкой сока в руке, выданный знахаркой крем стоял неподалеку. Изабель приподняла простыню, чтобы взглянуть на рану, и ей стало физически плохо: Эсме зашила рану наглухо, чего нельзя делать при «грязных» порезах.
– Так что вы думаете, миссис Медсестра? – спросила мать ребенка.
– Надо снять швы. Рану нужно прочистить. Пожалуйста, миссис Мать.
Мать Эррео посмотрела на своего мужа.
– Если вы не разрешите это сделать, – тихо сказала Изабель, чтобы не услышал Эррео, – рана воспалится. Даже сейчас его лучше отправить в больницу, чтобы его там нормально полечили.
– Если он отправится на основной остров, то не вернется обратно, – сказала его мать.
– Думаю, вернется. Он еще мал, и мать с отцом ему дороже тамошних удовольствий. – Изабель посмотрела на отца. – Вы что предпочитаете: чтобы он умер здесь или чтобы жил там?
– Он может уехать, если хозяин даст разрешение, – объявила появившаяся в дверях Эсме. – Иди и спроси его.
– Ты что, следила за мной? – не скрывая возмущения, спросила Изабель.
– Не льсти себе. Я пришла сказать тебе, что хозяин хочет с тобой поговорить, и увидела, как ты идешь сюда.
– Ладно. – Она немного успокоилась. – Я пойду его спрошу, но сначала позволь мне снять швы.
– Нет. Иди к хозяину.
Спорить в присутствии родителей пациента было бы грубейшим нарушением медицинской этики, поэтому Изабель поспешила в замок, удивляясь тому, что Себастьян передал свое сообщение через Эсме, хотя в качестве курьера он обычно использовал Кортеса.
Слуга в кастильо был весьма любезен, но, когда она спросила Себастьяна, он покачал головой.
– Сейчас он занят, миссис. Вы можете петь, но он сейчас занят.
– Я должна его видеть. Прямо сейчас. Возникли чрезвычайные обстоятельства.
– Чрезвычайные обстоятельства? – переспросил слуга с таким видом, будто не понимал, что это означает.
– Если я немедленно с ним не переговорю, кое-кто может умереть. – Это была ложь. До того момента, когда рана начнет угрожать жизни Эррео, может пройти не один день. Потом нужно будет попросить прощения за свой обман.
Явно забеспокоившись, слуга впустил ее внутрь, и, пренебрегая его предложением «привести хозяина вниз», Изабель поднялась в покои Себастьяна.
Постучавшись в дверь его кабинета, он подождала. Никто не ответил.
– Себастьян, где ты? – открыв дверь, позвала она. – Это очень важно.
В этот момент он вышел из спальни в таком виде, словно собирался раздеваться, – босой, рубашка распахнута, брюки расстегнуты.
– Неужели это настолько срочно, что тебе понадобилось меня прерывать?
Он не смог бы сильнее ее оскорбить, даже если бы дал пощечину. В тот самый момент, когда он задал свой вопрос, из его спальни вышла какая-то женщина. Она была полностью одета, но вела себя как хозяйка.
– Что там такое, Себастьян? – взяв его за руку, спросила она.
Изабель захотелось завопить, завизжать и чем-нибудь в нее швырнуть. Однако величайшим усилием воли она взяла себя в руки, мысленно попросила Господа придать ей мудрости и постаралась сосредоточиться на том, зачем сюда пришла. С остальным она разберется позже.
– Эррео тяжело ранен, ему нужно в больницу. Эсме сказала, что, если ты дашь разрешение, я могу доставить его.
Сначала он никак не отреагировал на ее слова, затем утвердительно кивнул.
– У тебя есть мое разрешение. Уезжай, Изабель, и больше сюда не возвращайся.
Эти слова ударили ее в самое сердце. Себастьян говорил так уверенно, что она поняла – он не шутит. Ну, если ей не суждено вернуться, то пусть напоследок услышит то, что она думает.
– Знаешь, Себастьян, ты можешь заниматься сексом с десятком женщин, но ни одна из них не будет такой, как я.
– И слава богу! – огрызнулся он. – Мне не нужно твое сердце, а ты не получишь мое. Я предпочитаю разнообразие – надеюсь, я ясно выразился.
Ошеломленная, Изабель вышла из комнаты, не в силах придумать достойный ответ. Важнее всего для нее сейчас было здоровье маленького мальчика, но, когда она вышла во внутренний двор, в голову пришла песня, выражавшая те чувства, которые она испытывала. Поддавшись внезапному порыву, Изабель Рейно в последний раз спела Себастьяну Дюшейну.
Всем сердцем возвратись ко мне. Не позволяй страху нас разлучить. Я так хочу, чтобы ты вернулся домой, вернулся ко мне и мы счастливо прожили бы вместе новую жизнь.
Песнь Оссии[13] всегда была одной из ее самых любимых. Содержащаяся в ней истина справедлива на самых разных уровнях: Бог и его заблудшие дети, муж и жена, ставшие вдруг чужими, семья и блудный сын. И Себастьян Дюшейн. Она хотела, чтобы он был счастлив и доволен, но, отбросив самолюбие и гордость, Изабель поняла, что не в состоянии повлиять на его выбор.
Отец Жубэ говорил, что один человек может изменить судьбы мира. Тогда Изабель поняла это так, что лишь доброта сделает возможными эти изменения. Но дело было не только в этом. Тот, кто страдает, должен это принять, должен принять любовь и основываться на этом. Она отдала все, что могла, но Себастьян это отверг.
Покидая замок, Изабель хотела бы снова увидеть Себастьяна, прежде чем она уедет в больницу, – пусть даже в последний раз.
Одарив женщину горстью монет, Себастьян отодвинулся от нее как можно дальше.
– Возьми и передай Эсме ее долю. – Он чувствовал, как в нем нарастает гнев, но ничуть не беспокоился о том, что эта женщина потом о нем расскажет. – Я знаю, она послала тебя сюда, чтобы опорочить меня в глазах Изабель. А я допустил это из своих собственных соображений.
Охвативший женщину страх проявился в той поспешности, с которой она оставила комнату, и Себастьян вдруг осознал, что ни разу не видел страха на лице Изабель. Несмотря на то что он обходился с ней грубо, она никогда его не боялась и почти всегда ухитрялась скрывать свою боль. Он не знал, слабость это или достоинство.
Запретив ей возвращаться, он совершил самый бескорыстный поступок в своей жизни. Из-за любви к нему ее жизнь стала хрупкой, как орхидея. Если она вернется, то наверняка умрет, уйдя от него навсегда, как когда-то ушла Анжелика. Лучше отослать ее прочь, чем рисковать.
Усталость подорвала его силы, он плюхнулся на софу и принялся размышлять о том, прислушается ли к нему Бог, которому молится Изабель. «Защити ее, – молил он, чувствуя себя неловко и глупо. – Пожалуйста».
– Я умоляю! – громко крикнул он и затем прошептал: – Я люблю ее.
Пение Изабель он услышал в тот момент, когда чей-то голос прошептал:
– Скажи ей.
Всем сердцем возвратись ко мне. Не позволяй страху нас разлучить. Я так хочу, чтобы ты вернулся домой, вернулся ко мне и мы счастливо прожили бы вместе новую жизнь.
Себастьян поспешно натянул ботинки и выбежал из кастильо. Он нашел Эсме в ее собственном доме, с бутылкой в руке.
– Она направилась к дому Эррео. Она сказала, что уезжает, и заявила мне, что вся моя жизнь крутится вокруг мести и что мы с вами должны сделать правильный выбор, чтобы покончить с проклятием. Изабель уверена, что я пострадала от него не меньше, чем вы.
Эсме заглянула в бутылку со спиртным.
– Она права. Я целительница, и когда я изо всех сил стараюсь причинить вам боль, это меня разрушает.
И она вылила спиртное в песок.
– Если я скажу ей, что люблю, она благополучно возвратится?
– Хозяин всерьез меня об этом спрашивает?
– Какая ты отвратительная женщина! Да, всерьез. Перестань меня дразнить и отвечай на вопрос.
– Вы глупец! Вы можете покончить с проклятием. Догоните ее. Ваша любовь к ней и ее к вам разрушит проклятие.
Он догнал Изабель на полоске земли, соединявшей кастильо с основным островом. Отец Эррео нес сына на руках, мать семенила рядом, стараясь не отставать.
– Изабель! – позвал он.
Она обернулась, что-то сказала родителям Эррео и побежала ему навстречу.
Изабель бросилась в его объятия, он закружил ее, крича:
– Я люблю тебя!
– И я тебя люблю. – Соскользнув на землю, она встала как можно ближе к нему. – Что может быть лучше? Я обещаю вернуться, как только они устроятся в больнице.
– Никто не доставит тебя обратно, Изабель. После того, что случилось, никто не возьмет на себя такой риск. Я пойду с вами. Эсме сказала, что наша любовь спасет нас.
– Знахарка? Она сказала мне, что ее миссия – проследить, чтобы ты был обречен на вечные проклятия. Как можно верить тому, что она говорит?
Себастьян покачал головой и направился к большому острову.
– Глупая женщина! Ведь именно ты научила меня, что нужно доверять людям.
Эпилог
Через несколько лет.
Исла Пердида,
Малые Антильские острова
– Готов поклясться, что этот остров совсем не меняется. – Себастьян стоял у входа в кастильо, прислонившись спиной к двери, и смотрел, как после чрезвычайно теплой встречи жители деревни возвращаются к работе.
– Он не меняется, потому что ты этого хочешь.
Себастьян слегка кивнул.
– Должно же существовать на земле какое-то место, где я по-прежнему хозяин.
– Единственное место, – напомнила ему Изабель.
– Согласись, дорогая жена, что ты не больше меня хочешь, чтобы в каждой хижине стоял компьютер, а генераторы загрязняли здесь воздух.
– Нет, не хочу. Получается, что так мы убегаем от реальности.
– Или возвращаемся к ней.
Войдя в кастильо, они обнаружили, что во внутреннем дворе вовсю кипит работа. На вечер была запланирована церемония по случаю их возвращения домой, и все пространство было заполнено столами и стульями.
Все прервали работу, чтобы приветствовать их, поинтересоваться, как дела у детей, и пообещать, что нынешнее торжество будет «еще лучше прежнего».
– Так где же наши мальчики? – спросил Себастьян.
– Хотела бы я это знать, – ответила Изабель и повернула обратно к входу.
– Мама! Папа! Можно пойти на пляж?
– Хорошо, но возьмите с собой кого-нибудь из взрослых, – взглянув на Себастьяна, ответила Изабель.
За спиной у Изабель вырос один из их любимцев, Эррео. На лице его сияла робкая улыбка, которая им всегда нравилась.
– Как, я достаточно взрослый, миссис?
Высокий и стройный, он был одним из их лучших друзей.
– Да, спасибо, Эррео. Мы увидим вечером твоих родителей?
– Конечно. Миссис Целительница тоже придет. С ней будет новая медсестра.
Иногда Эсме игнорировала их приглашение, иногда не могла удержаться от визита. Изабель была рада, что сегодня они смогут ее увидеть.
– Ну давай же, Эррео! – закричали мальчики. – Мы хотим на пляж!
Схватив Эррео за руку, они исчезли за боковой дверью прежде, чем кто-либо успел с ними попрощаться.
Себастьян повернулся к жене. С возрастом ямочки на его щеках стали глубже, волосы слегка поседели, морщины возле глаз стали более заметными. Он часто говорил ей, что для двухсотлетнего мужчины чувствует себя прекрасно, и она тоже заверяла его, что он отлично выглядит.
– Я тоже кое-чего хочу, – сказала она, словно маленькая девочка потянув его за руку.
– Пойти на пляж? – поддразнивая ее, спросил он.
– Нет! – со смехом сказала она. – Если вы пойдете со мной, хозяин, то я напомню вам, почему это место можно считать нашим собственным райским уголком.
Примечание автора
Сначала я хотела добиться того, чтобы пение играло в этой истории ключевую роль, включив в текст слова церковных гимнов, которые я регулярно пою в храме. Я думала, это даст возможность показать, что содержащееся в них послание любви имеет не только божественный контекст.
Когда стало ясно, что большинство из отобранных мною текстов нельзя будет использовать, я изложила их собственными словами. Исключение составляют одна строфа из гимна «Не бойся», используемая здесь с разрешения «Орегон кэфлик пресс»[14], и слова из гимна Оссии, которые взяты из Библии, и соответственно на них не распространяется авторское право.
Если вы уделите время на то, чтобы внимательно ознакомиться с церковными гимнами, вы вместе со мной увидите, что многие из них посвящены любви. В то время как их автор явно имел в виду духовное начало, значение гимнов можно распространить и на ту любовь, которую мы испытываем к своим близким, к друзьям и даже к посторонним людям.
В основе моей повести лежит моя вера в то, что мы находимся здесь именно благодаря любви и что любовь может спасти даже самые зачерствевшие сердца. Изабель убеждает Себастьяна принять ее любовь и освобождает его от проклятия. Надеюсь, и для вас это будет убедительно.
Рут Лэнган
Наследство
1
– Мисс О’Мара? – с сильным ирландским акцентом произнес молодой человек.
– Да, это я.
Молодой человек снял фуражку.
– Машина ждет. Вон там. Я возьму ваш багаж.
Подхватив ее дорожную сумку с такой легкостью, словно это была игрушка, он стал протискиваться сквозь толпу в дублинском аэропорту, слегка замедляя шаг, когда она от него отставала.
– Вот мы и пришли.
Прежде чем помочь ей разместиться на заднем сиденье машины размером с прогулочный катер, он положил в багажник ее дорожную сумку.
Сев за руль, он оглянулся на нее через плечо.
– Там есть бутылка воды, если пить захотите. Путь у нас не близкий.
– Благодарю вас.
Эйдан наблюдала за потоком движения, с любопытством вглядываясь в мелькавшие за окном окрестности. Она впервые оказалась за границей в совершенно незнакомой обстановке. Неужели всего неделю назад она похоронила мать и ее мир рухнул? И вот она здесь, и целый океан отделяет ее от всего родного и привычного, в старомодном «Роллс-Ройсе» с рыжим веснушчатым шофером в лихо надвинутой фуражке, словно сошедшим с рекламы турфирмы, едет на встречу с незнакомцем, каким-то загадочным образом связанным с прошлым ее семьи.
Она была совершенно измучена, так много всего случилось с ней за последние несколько дней, слишком много, чтобы осознать в полной мере случившееся. Непрерывный поток транспорта, человеческая река, струившаяся по улицам Дублина, слились для нее в одно целое.
– Я скорблю о вашей потере, Эйдан.
Прежде чем отойти от могилы, отец Дэвис вручил ей деревянный крестик, взятый им с крышки гроба ее матери. Он помолчал немного.
– Вы можете питаться в нашей трапезной, пока не придете в себя. Если вам что-нибудь нужно…
– Спасибо, святой отец. Я справлюсь.
Она чувствовала на себе взгляды стоявших рядом людей, слышала их перешептывания о долгой болезни ее матери и плачевном состоянии ее финансов.
Держась из последних сил, она поблагодарила друзей и соседей, пришедших выразить ей свои соболезнования.
Оставшись наконец одна, Эйдан испытала странное чувство облегчения. Опустившись на колени и глядя на надгробия членов семьи рядом со свежей могилой ее матери, она испустила протяжный глубокий вздох. Хорошо, что ее родители много лет назад купили этот участок и теперь будут покоиться рядом с их родителями. Если этого места сейчас не было бы, она, обремененная похоронными расходами, не смогла бы его купить.
Последние месяцы были такими тяжелыми! Сначала Эйдан еще как-то совмещала работу в банке с уходом за матерью. Но когда состояние больной ухудшилось и положение осложнилось, соседка порекомендовала Эйдан поместить мать в частную клинику. Эйдан навела справки, увы, цены в клинике были ей не по карману. Она поговорила со своим шефом, надеясь получить отпуск, но ей было отказано. Вынужденная в конце концов выбирать – уйти с работы или поместить мать в городскую больницу, Эйдан оставила работу и ухаживала за матерью дома до конца.
Она надеялась, что спустя несколько месяцев ее место в банке будет еще свободно. Ее скудные сбережения к этому времени совсем истощились.
Поскольку свою машину она продала, ей пришлось пройти шесть кварталов пешком до маленького чистенького домика, где она жила с матерью, расставшись с собственной квартирой. Войдя в дом, Эйдан взяла почту и прошла на кухню. За чашкой чая она аккуратно вскрывала конверты, пополняя кипу неоплаченных счетов. Долги за лечение были тоже немалыми, но долги по налогам означали, что родительский дом может быть в ближайшее время продан с аукциона.
– Ох, мама, мама! – Эйдан закрыла лицо руками, тщетно пытаясь не расплакаться.
Как же так случилось, что ее жизнь приняла такой оборот? Она выросла в благополучной семье, получила хорошее образование, добросовестно трудилась. Правда, в свое время ее дед потерял много денег, спекулируя на операциях с недвижимостью. Но мать и бабушка Эйдан сумели выплатить его долги. Ее отец скопил достаточные средства, чтобы достойно жить на пенсии, во всяком случае, до тех пор, пока их не съела его долгая болезнь. За время болезни матери, последовавшей за смертью отца, все запасы Эйдан быстро иссякли.
Нажимая кнопки калькулятора, Эйдан подводила итоги. Состояние ее банковского счета повергло Эйдан в панику. По роду своей работы ей приходилось давать советы людям, которым грозила опасность потерять работу. Но в отличие от них, у нее работы уже не было. Она была практически разорена.
Эйдан взглянула на часы. Звонить шефу было уже поздно. Завтра первым делом она позвонит мистеру Сондерсу. Он должен, просто должен взять ее на работу.
Когда раздался звонок, она не хотела открывать дверь. Уж слишком она устала, чтобы общаться с соседями. Но воспитание не позволило ей уступить чувству. Она открыла дверь и принужденно улыбнулась.
– Эйдан О’Мара?
На пороге стоял молодой мужчина в безупречном костюме и галстуке с «дипломатом» в руке. Он протянул ей свою визитную карточку: «Филип Барлоу, представитель фирмы «Патнем, Шоу и Форест».
– Да, это я. – Эйдан напряглась, пытаясь скрыть охвативший ее страх. Вручение судебного иска в эту минуту означало бы окончательное унижение.
– Мисс О’Мара, прошу прощения за неуместность моего визита в такой день. Но меня привело к вам именно сообщение в газете о смерти вашей матери. Вы упомянуты там как ее ближайшая родственница.
Эйдан кивнула.
– Ее единственная родственница.
– А может быть, и нет!
При этих словах Эйдан резко вздернула голову.
– В нашу фирму обратилась юридическая фирма из Ирландии. Мистер Каллен Глин из города Глинкилли в графстве Керри годами разыскивал свою дочь. У нас есть основания полагать, что ваша мать и была его дочерью.
Эйдан вздохнула с облегчением. Значит, визит незнакомца никак не связан с ее долгами. Но, осознав сказанное, Эйдан покачала головой.
– Простите, но я думаю, вы ошибаетесь. Родители моей матери всю жизнь прожили в этом городе. Мне это отлично известно.
– Несомненно. Но мистер Глин под присягой показал нечто противоположное. Имеются некоторые обстоятельства, опровергающие то, что вы всю жизнь считали неопровержимым фактом.
– Но я…
– Аргументы мистера Глина очень убедительны. – Молодой человек окинул взглядом маленькую переднюю, отметив про себя и вытоптанный ковер, и выцветшие шторы. – Мне позвонил его поверенный и поручил мне передать вам просьбу мистера Глина прибыть в Ирландию, чтобы лично встретиться с ним. Если после этой встречи ни вы, ни он не убедитесь в наличии между вами родства, вы немедленно возвращаетесь домой. – Видя, что она намерена отказаться, молодой человек добавил: – Само собой, все ваши расходы будут оплачены, и вам будет предложено солидное вознаграждение за причиненные неудобства.
Эйдан была настолько удивлена, что некоторое время не могла выговорить ни слова. Наконец ей удалось собраться с мыслями.
– Это все, конечно, очень соблазнительно, но я знаю, даже и не встречаясь с вашим мистером Глином, что никакого родства между нами быть не может.
Мужчина улыбнулся.
– Тогда вообразите, что это предложение просто подарок вам. Возможность отвлечься и приятно провести несколько дней в Ирландии.
– Извините, но… – Эйдан протянула было руку к двери.
– Прежде чем отказываться, вам, быть может, следует прочитать это. – Он извлек из «дипломата» и протянул ей пачку бумаг. – У вас есть моя визитная карточка. Обдумайте все и позвоните мне, если придете к какому-либо решению. – Молодой человек поклонился и направился к своей машине.
Закрыв дверь, Эйдан направилась на кухню и начала читать врученные ей листки.
В документах содержались подробные сведения о семье Фитцгиббон, эмигрировавшей из Ирландии пятьдесят лет назад, в тот самый год, когда родилась ее мать. Там была и карта города Глинкилли, где родились Хью и Кэйтлин Фитцгиббон, даты их бракосочетания и рождения их дочери Мойры, а также название парохода, доставившего их в США, и портового города, где они высадились на берег. Их жизнь была детально прослежена, но, насколько Эйдан могла понять, ни один из этих фактов не свидетельствовал о связи этих людей с ее матерью и с ней или о связи ее с этим человеком, Калленом Глином.
Эйдан вспомнила свою бабушку, мать своей матери, Морин Гиббонс, милую, спокойную, немного печальную женщину, бывшую женой сурового Эдварда Мартина более сорока лет. Она неохотно и редко говорила о себе, предпочитая говорить о своей красавице-дочери Клер, которую она обожала.
Клер, мать Эйдан, была единственным ребенком Морин и Эдварда. Других детей у них не было, ни живых, ни мертворожденных, кто был бы упомянут в семейной библии. Каллен Глин не мог быть их родственником. Как бы ни были соблазнительны бесплатное путешествие в Ирландию и крупная сумма, обещанная за беспокойство, совесть Эйдан не позволяла ей принять его. Она не имела права внушать бедному старику ложные надежды в его отчаянных поисках потерянного ребенка. Он с большей пользой потратил бы время, разыскивая своих настоящих наследников.
Завтра утром она позвонит мистеру Барлоу, но сначала она поговорит со своим начальством насчет работы.
Но звонок в банк изменил ее планы.
– Ну что ж, Эйдан, – Уолтер Сондерс, ее бывший начальник, говорил с ней тем же учтивым тоном, каким он всегда объяснялся с клиентами, – рад вас слышать. Я был очень огорчен, узнав о смерти вашей матери. Все сотрудники передают вам свои соболезнования.
– Благодарю вас, мистер Сондерс.
Эйдан хорошо знала своего шефа и знала этот мягкий тон и отсутствующий взгляд, лишенный какого-либо выражения. Она перевела дыхание.
– Теперь я могу приступить к работе. Надеюсь, мое место еще свободно?
Последовала короткая пауза.
– Вы были отличным работником, Эйдан. Лучшим.
Она ждала. Так как он не продолжал, она сама поспешила заполнить паузу.
– Я готова начать с урезанной зарплаты. Я понимаю, что не могу получать столько же, сколько я получала до увольнения, или рассчитывать на бонусы. – Она торопилась и говорила сбивчиво, но не могла остановиться. – Я не прошу полный оклад, только медицинскую страховку. Вы не можете себе представить, насколько сложно мое положение сейчас.
Молчание.
Эйдан закрыла глаза. Только бы Сондерс не услышал отчаяния в ее голосе, в ее просительном тоне. Выпрашивать было невыносимо.
– Мне действительно необходима эта работа, мистер Сондерс.
– Понимаю, но… – его тон стал более резким. – Боюсь, что вакансий сейчас нет, Эйдан, нам же пришлось в срочном порядке искать вам замену.
– Я предупредила об уходе за две недели. Я полагала, что этого времени будет достаточно, чтобы подготовить себе замену.
– И вы ее подготовили. Очень хорошо подготовили, должен заметить. Она стала ценным сотрудником. – Он откашлялся. – У меня есть ваше досье. Если откроются какие-то возможности, я обязательно дам вам знать.
– А сейчас у вас ничего нет?
– Ничего. Как вам хорошо известно, сейчас для банковского дела времена тяжелые.
Он положил трубку, а Эйдан все еще продолжала бормотать:
– Благодарю вас, мистер Сондерс. Удачного вам дня.
И тут она разрыдалась. Ведь она возлагала на этот звонок все свои надежды. Когда она дала себе волю, слезы, которые она не всегда успешно сдерживала много дней, текли не переставая, орошая ее блузку.
До этой минуты Эйдан даже не отдавала себе отчета в том, насколько ей была необходима эта работа. Теперь, когда ей отказали, она не могла больше ни о чем думать. Что же ей делать? Что она может сделать?
Если она не найдет денег, она потеряет родной дом и окажется на улице.
Бросив взгляд на оставленные юристом бумаги, она взяла его карточку и решительно набрала номер.
– Мистер Барлоу? Говорит Эйдан О’Мара. Когда вы можете заказать мне билет в Ирландию?
– Вздремнули немного?
Эйдан заметила, что молодой человек наблюдает за ней в зеркало заднего вида.
– Мы проезжаем Глинкилли. – В его голосе прозвучала нотка гордости. – Наш городок построен неподалеку от старинного аббатства двенадцатого века.
– Какой красивый город!
Городок действительно был хорош, с его опрятными домиками и чистыми улицами. Витрины магазинов пестрели товарами, а люди на улицах казались приветливыми и доброжелательными.
– Скоро вы увидите Глин Лодж.
Они покинули пределы города и ехали теперь по узкой проселочной дороге, где двум машинам было не разъехаться. По обеим сторонам дороги были живые изгороди, такие густые, что Эйдан ничего не могла сквозь них разглядеть.
