Православие стало одним из мостиков взаимопонимания России и Японии. Первое знакомство японцев с этой религией происходило во время пребывания русских моряков в японских портах: на каждом крупном военном корабле имелся батюшка. Японцы с интересом приглядывались к православным обычаям и ритуалам. Огромное влияние оказала и миссионерская деятельность владыки Николая. Будущий первый православный святой Японии, как никто другой, смог познакомить японцев с религией и культурой своей страны.
Одним из важнейших культурных и религиозных центров Японии, динамично развивающейся после Реставрации Мейдзи, стал район Кансай, в который входят Киото, Осака и Кобе. Раньше других, в 1873 г., православная община возникла в Кобе, где некоторое время служил отец Сергий Судзуки. Владыка Николай в своих дневниках несколько раз писал о местном храме: «Церковь в Кобе оживлена, особенно христианки там усердны; делают христианские собрания, работают, чтобы составить маленький капитал на церковные нужды. Это, верно, благодаря Юлии Токухиро, единственной у нас диаконисы, там служащей в церкви». Токухиро изучала акушерское дело и получила диплом акушерки. После ее преждевременной смерти (она скончалась от туберкулеза в октябре 1897 г.) владыка Николай по разным причинам так и не смог найти постоянного батюшку для прихода в Кобе, и сюда стали посылать священников из Осаки.
Побывав в Кобе 27 июля/9 августа 1901 г., владыка Николай записал в дневнике: «Катихизаторская квартира и вместе молитвенный дом в очень хорошем месте города и чистенько содержится. Катихизатор – Яков Каяно, недавно овдовевший; при нем старушка‑мать, племянница, недавно кончившая курс в Миссийской женской школе, и дочь‑ученица сей школы. Во втором этаже – молитвенная комната, снабженная хорошим семисвечником и небольшим наперсным крестом, приобретенными усердием христиан. По метрической книжке значится двадцать девять крещений и шесть погребений. Христианских домов 16, христиан – взрослых и детей – 33. Только два христианина имеют свои дома; прочие – случайные жители Кобе. Старшин церковных (гиюу) два. На молитву собираются человек пять‑шесть. Церковь совсем юная; первое крещение было всего пять лет тому назад».
Деятельными прихожанами были резчик печати Даниил Цуда, заполнивший один из углов своего дома иконами, как в России, и Петр Мигури. Самым богатым прихожанином считался Петр Иноуе, имевший собственную торговую лавку, дом и даже загородную дачу. Имеются сведения, что в 1913 г. в Кобе построили первый православный храм.
В Осаке православная деятельность началась в 1877 г., когда сюда приехали Павел Ниицума и Павел Тацибана.
Золотой павильон в Киото. Фотография 1870 г. Собр. автора
Если первый после встреч с жителями вернулся в Токио с докладом для владыки Николая, то Тацибана остался в городе и занялся проповедью, открыв приход во имя целителя Пантелеймона. В октябре того же года ему на помощь был отправлен Яков Такая. 2 марта 1878 г. иеромонах Анатолий (в миру Александр Дмитриевич Тихай), приехавший из Хакодате, крестил здесь 33 человека, а через четыре года он открыл катихизаторское училище. В том же 1882 г. архимандрит приобрел для Осакского прихода участок земли в память «мученической кончины Царя‑Освободителя», деньги на покупку которой собрал во время отпуска в России.
Проповедью занимались в четырех домах Осаки. «Народ осакский – безучастен к вере, – писал в 1882 г. владыка Николай. – Никто здесь не мешает проповедникам, но и не слушает их почти никто. Все знают имя Христово, но христианского учения знать не хотят. Гонений нет, но при гонении лучше было бы. Нравы у богатого купечества неподвижные; христианскому учению нелегко будет пробить себе дорогу в этой среде». Прихожанами осакской православной церкви были русские дипломаты и те немногие выходцы из России, кто поселился в этом районе. Несколько лучше было положение у католиков, имевших в Осаке больший храм на 500 человек и женскую школу. У протестантов имелось немало приходов, расположенных как в иностранном квартале, так и в городе, но общее число японских христиан Осаки не превышало 200 человек.
Храм Успения Пресвятой Богородицы в Кобе. Фото автора
Первый православный храм, во имя Покрова Божией Матери, расположился в здании бывшего ресторана «Санкёро» (Трехмостный) в Осаке с видом на реку Ёдогава и ее три моста, по соседству с осакским замком, построенным в 1583 г. военным правителем Японии Хидэёси Тоётоми. Кроме церкви там же располагались архиерейские комнаты, квартиры дьякона, кахитизатора и других служащих цёркви. Службы проходили в одной из комнат, самой большой. В 1898 г. отец Николай решил перевести в Осаку архимандрита Андроника (в миру Владимир Александрович Никольский), для которого приготовили жилье. Отец Андроник родился 1 августа 1870 г. в семье дьякона Ярославской епархии. Закончив Ярославскую духовную семинарию, он принял монашеский постриг. В 1896 г. иеромонаха Андроника назначили преподавателем, затем инспектором Ардонской Александровской миссионерской семинарии, а еще через год отправили в Японию. Отец Андроник смог прожить в Осаке недолго: только лето 1898 г. В письме владыке он писал, что «болен, скучает по России, сомневается, была ли воля Божия на его приезд в Японию; закрадывается мысль об отъезде». Понимая все трудности, архиепископ предложил ему провести зиму в Токио, но это не помогло: из‑за болезни священник был вынужден вернуться в Россию.
Долгое время осакским приходом руководил отец Сергий Судзуки, некоторое время служивший и в Кобе. Несмотря на хорошие профессиональные качества, он так и не смог собрать воедино всех православных, и приход время от времени сотрясали скандалы. Поэтому в начале 1904 г. сюда перевели отца Иоанна Оно. Осакские священники позднее оказали огромную помощь русским военнопленным, размещенным в этом районе. Оживлению церкви способствовало открытие Воскресенской школы, а также проповеди, на которые приходило немало японцев, желавших узнать христианские догмы. Успехом пользовался и рукодельный кружок. В приходе можно было познакомиться с русским языком и культурой. Большую популярность, в частности, приобрело хоровое пение.
Осакские прихожане давно мечтали о строительстве нового храма: за несколько десятков лет существования прихода его здания сильно обветшали и требовали не ремонта, а замены их новыми.
24 августа / 5 сентября 1896 г. владыка Николай записал в дневнике: «Из Осака требуют больших денег на ремонт церковных зданий после недавнего урагана. Пошлю 20 иен на поправку крыш; штукатурку же снаружи могут не возобновлять, а тонкими досками защититься от дождей. Скоро нужно будет строить там храм, на месте нынешних зданий, составлявших когда‑то трактир, небезызвестный в Осаке». Но средств на строительство не было, и к осуществлению планов удалось приступить лишь спустя десятилетие.
11/24 августа 1908 г. владыка побывал в Осаке, чтобы еще раз осмотреть перед сносом старые постройки. Из «Атласа планов и фасадов церквей, одобренных к постройке Святейшим синодом» он выбрал план № 19. Местные прихожане посоветовали разместить под одной крышей квартиры для священников и место для собраний, а для воскресной школы построить отдельное здание. Построечные дела поручили Моисею Кавамуре, а подрядчиком стал Фома Обаяси. Тем не менее владыка Николай не выпускал из виду строительство храма и приезжал в Осаку всякий раз, когда требовалось решить мало‑мальский вопрос.
Дело оставалось за деньгами. Имевшейся суммы, 14 тыс. иен, было совершенно недостаточно. Отец Николай написал множество писем с просьбами пожертвовать деньги на храм или посоветовать, к кому можно обратиться за пожертвованием. Старый знакомый владыки Л. А. Тихомиров подсказал имя великой княгини Елизаветы Феодоровны, жившей в Москве. Та откликнулась, пожертвовав 1544 франка. Вероятно, по ее просьбе щедрый дар, пять тысяч рублей, поступил от супруги Николая II императрицы Александры Федоровны. Купец из Ханькоу Сергей Васильевич Унженин передал на строительство три тысячи иен. 1600 рублей собрало Братство Воскресения Христова. Петербургские купцы Иван и Федор Ивановичи Рубахины пожертвовали дорогие подсвечники, паникадило и другую церковную утварь. Большую деятельность по сбору денег развил в Новгороде с помощью княгини Александры Николаевны Голициной епископ Андроник, когда‑то трудившийся в церкви Осаки. С его помощью было собрано восемь тысяч рублей пожертвований. В промышленной Осаке с населением в один миллион двести тысяч жителей проживали триста православных христиан. Они собрали около 760 иен.
Деньги на колокол пожертвовал Иван Андреевич Колесников, муж известной благотворительницы Ксении Феодоровны, которая уже передала в Японию немало средств. Петербургский купец Александр Григорьевич Елисеев в ответ на просьбу архиепископа заказал для новой церкви за свой счет иконостас и иконы. Владыка Николай был очень доволен: «Дубовый иконостас прост и изящен; иконы, писанные художником Андреем Петровичем Розановым, одобренным о. Иоанном Кронштадтским, который ему заказал написать иконы для своего Иоанновского монастыря в Петербурге, – весьма красивые, хотя я ожидал их в более строгом византийском стиле». Так случилось, что в это время в Японии находился племянник А. Г. Елисеева, будущий известный японовед, которого пригласили на освящение церкви.
Кафедральный собор Благовещения Пресвятой Богородицы в Киото. Фото автора
13/26 августа 1909 г. состоялась торжественная закладка храма, которую провел владыка Николай. «Фундамент нашел отлично приготовленным, – писал он. – Два ряда камней уложены, камень – гранит, работа тщательная. Дом для христиан почти совсем готов; во весь этаж, только божницу я велел устроить не на западной стороне, как предположено было, а на восточной. Дом для служащих церкви вчерне также готов; будут очень удобные помещения для священника, диакона, катихизатора и учителя пения, а также – для временных посещений епископа – по‑русски устроенные комнаты». На этом событии присутствовали более ста человек, в том числе настоятель Посольской церкви протоиерей Петр Булгаков и другие русские.
Храм построили быстро, менее чем за год. Освящение проходило в течение несколько дней. 28 июня/11 июля 1910 г. состоялись водоосвящение и укладка в престол частицы святых мощей святого мученика Мардария. После этого владыка рассказал японским прихожанам историю строительства храма, в том числе напомнил о жертвователях из России. На следующий день под звон православных колоколов архиепископ Николай в сопровождении шести иереев провел освящение храма, на котором присутствовало высшее начальство Осаки. На третий день прошла торжественная заупокойная литургия о воинах, для поминовения которых построен храм. На жертвенник был возложен синодик с именами русских военнопленных, погребенных как на кладбище Хамадера, так и в других местах Японии. Всего помянуты были 375 имен. 1/14 июля 1910 г. все отправились на военное кладбище в Хамадере, где отслужили панихиду «по нашим бедным покойникам, заброшенным в такую даль от родины».
Окончанием торжеств в Осаке стало заседание собора Японской православной церкви, которое как бы подводило итог деятельности архиепископа, отмечавшего пятидесятилетие своей службы на ниве православия. В это время в Японии насчитывалось 162 его помощника‑священника и 31 984 верующих японцев.
Владыка Николай захотел воздвигнуть православный храм и в древней столице Японии Киото, где сошлись в борьбе за японские души западные христиане и православие. Он побывал в Киото 16/28 июня 1892 г., после чего записал в дневнике: «В церковном доме нас ждали, и было собрано несколько христиан. Церковный дом, за 5 иен в месяц, очень просторный и удобный, с пустующим, от избытка помещения, вторым этажом, где может быть устроена со временем приличная церковь; ныне молятся внизу, в одной из комнат. Кроме катихизатора Алексея Савабе с женой и двумя детьми, в церковном доме живет Марфа Одагири, мать Марка, что ныне в Катихизаторской школе. Отслужили вечерню, причем пение было вполне правильное, хотя одноголосное; сказано поучение; узнано состояние Церкви. Всего крещено здесь семь, но христиан в Киото 21, все из других мест; из коренных жителей Киото ныне есть крещеный только один молодой человек, да слушают учение человека три. На молитву в субботу и воскресенье собирается не более человек десяти. Словом, Церковь эта еще в самом зародыше, и поможет ли Господь ей возрасти – Ему Одному известно!»
Другие христианские церкви насчитывали в сотни раз больше прихожан. Причины этого отец Николай видел в недостаточных усилий местных священников. Положение несколько улучшилось, когда заведовать приходом стал отец Симеон Мии, который писал архиепископу Николаю в октябре 1895 г.: «Благодарение Господу! По его милости наша Церковь в Киото благоденствует». Отец Николай скептически воспринял его восторженный отчет: «Видно только, что человек сам в радужном настроении и полон жизни и надежд. И на том спасибо!»
Японский священник на просьбу владыки Николая быстро нашел подходящее место для строительства храма: «…с отличным японским домом, в весьма удобной для постройки местности, недалеко от Дворца и стоит 5000 иен». Впоследствии оказалось, что дом не настолько хорош, но Николай все же решил осуществить покупку участка, что и было сделано 15/27 февраля 1897 г. Покупку помог осуществить купец Иоанн Фукасе, который наотрез отказался взять причитающееся вознаграждение за это. Владыка все же вручил ему дорогую икону Смоленской Божией Матери.
В Киото владыка Николай задумал воздвигнуть капитальный храм на триста человек, причем ему хотелось, чтобы он был заметен на большом расстоянии: «Непременно нужна колокольня, и высокая, и звонящая!» Киото был известен как оплот буддизма в Японии, поэтому Николай, исходя из своего опыта, не стал объявить о предстоящем строительстве храма для японских христиан. Первым делом необходимо было найти подрядчика. Выбрали Оониси, предложившего наиболее приемлемые условия. Городской архитектор Мацумуро взялся подготовить подробный проект, что для японского специалиста было нелегкой задачей. В особенности много проблем возникло со строительством колокольни. С этой целью помощник архитектора даже приезжал в Токио, чтобы осмотреть там местный православный собор. Строительство храма началось к осени 1900 г., и сразу возникли проблемы. Так, при выемке грунта под фундамент выяснилось, что здесь раньше находилась свалка мусора, из‑за чего пришлось углубить фундамент более чем в три раза.
Внутреннее помещение Храма Покрова Пресвятой Богородицы в Осаке. Фото автора
8/21 марта 1901 г. состоялась торжественная закладка. По этому поводу в дневнике владыки появилась следующая запись: «В десять часов, согласно предварительному назначению, начато было богослужение «Чин на основание церкви» и совершено истово, в полном порядке, и с таким душевным усердием, какое кому Бог даровал». В богослужении вместе с отцом Николаем участвовали отцы Симеон Мии, Иоанн Оно и Сергий Судзуки, иподьякон Моисей Кавамура и катихизатор Иоанн Исохиса. Пели при службе осакские певцы Фудзита и Масуда и жены священника и катихизатора. Христиане собрались из разных мест: 58 человек из Киото, 14 из Осаки, трое из Сонобе. Присутствовали архитектор Мацумуро и его три помощника – Накагава, Хасегава и Цуда, а также все рабочие‑строители. Был светлый солнечный день, до того тихий, что «свечи пред крестом и чашею святой водой горели почти до конца богослужения». Под основной камень уложили особую серебряную пластину «сендзимон» – китайское изречение из сочинения в тысячу иероглифов.
Сразу встал вопрос, где отлить колокола. Конечно, имелись отличные японские мастера, но архиепископ решил вновь обратиться к Николаю Дмитриевичу Финляндскому, который отливал колокола для токийского собора. Оплату колоколов, 1700 рублей, произвел некий благотворитель. Большую помощь в покупке и доставке колоколов оказали В. Г. Дудышкин и редактор «Московских ведомостей» В. А. Грингмут. Одновременно владыка заказал через священника Николая Васильевича Благорозумова и Дудышкина в лучшей московской мастерской, у Якова Ефимовича Епанешникова, иконостас. Работы этого иконописца были известны всей России, а мастерская его снабжена самыми современными художественными и техническими средствами. Но больше всего привлекло отца Николая то, что «ввиду важности Киотского храма для православного дела и ввиду огромной пользы ознакомления Японии с русской церковнохудожественной промышленностью, [Епанешников] решился принести это образцовое произведение своих мастерских в безвозмездный дар». Иконы были написаны в классическом византийском стиле, а иконостас отделан золотом под слоновую кость. Владыка очень хотел сделать церковь в Киото образцовой в Японии.
Купола решили покрыть медью, чтобы дольше служила, хотя Николай предполагал, что храм будет «недолговечным зданием». Вызывало у него и опасения и то, как строители закрепляли отлитые в Токио же кресты. Строительство велось быстрыми темпами, и 23 ноября / б декабря 1901 г. началось временное богослужение. Через год в Киото открылась Православная женская школа, заведовать которой стала Надежда П. Такахаси. В ней наряду с богословием углубленно изучали и русский язык. Школа стала и центром изучения православного пения.
В июне 1902 г. в этой церкви провели первое крещение шести японцев, а в начале марта 1903 г. в Киото через Кобе российский корабль доставил колокола и иконостас. Руководить подъемом колоколов и установкой иконостаса приехал владыка Николай. К сожалению, некоторые иконы в пути были немного повреждены, для их реставрации Николай отправил из Токио иконописицу Ирину Петровну Ямасита. Эта художница сняла копии с некоторых икон для других православных приходов Японии.
Торжественное освящение нового храма состоялось 27 апреля / 10 мая 1903 г. Японцы, проживающие по соседству с новым храмом, с большим вниманием отнеслись к этому событию и освободили в своих домах комнаты для приезжих гостей. Вот какую запись по этому поводу осталось в дневнике святого Николая: «Первый звук православного колокола торжественно прокатился по чистому и светлому утреннему воздуху Киото и достиг уха Японского императора, который в эту минуту, окруженный двумястами восьмьюдесятью высшими лицами империи, трогался из своего дворца, неподалеку от которого находится миссийское место, на станцию железной дороги, чтобы отъехать в Токио. Он обратил внимание, прислушался и молчаливым вниманием узаконил православный звон в его древней столице, японской Москве».
Храм был переполнен. Рассчитанный на пятьсот человек, он в этот день вместил далеко за шестьсот. Кроме православных на освящение собралось много представителей других религий. Приглашены были и городские власти, начиная с губернатора Киото. Те японцы, кому не досталось места в храме, теснились у церкви, прислушиваясь к пению, доносившемуся из открытых дверей и окон. По подсчетам владыки Николая, всего на освящение собралось свыше тысячи человек.
Вскоре после этого события в Японию приехала 38‑летняя журналистка Прасковья Наумовна Ариан, известная своей пропагандой эмансипации женщин и изданием «Первого женского календаря». Объехав большую часть Японии, она остановилась в Киото, где местный священник попросил ее прочитать лекцию о русской женщине и о женском движении в России. Лекция прошла прямо в церкви, а отец Мии выступил в роли переводчика. Слушатели, в основном ученицы женской школы, остались очень довольны, чего нельзя сказать о владыке Николае: «Ну можно ли допускать такую профанацию церкви? Она исключительно для богослужений и христианской проповеди».
Русские в Токио
К концу XIX века отношения Японии и России оставались внешне нормальными. Более пессимистично к ним относились на кораблях Российского военно‑морского флота, где замечали: ситуация меняется как положение маятника. Память о действиях Давыдова и Хвостова, о неоднократных, почти навязчивых попытках России завязать официальные отношения настраивала японцев против русских. В то же время моряки ежегодно оставляли в Японии немало денег. О Хакодате, в частности, говорили, что город «стал поправляться на русских деньгах». Отец Николай провел огромную работу по просвещению японцев, и свидетельством его успехов стал собор в центре Токио. В ходе контактов японцы многому научились у своих соседей, что также оставляло положительные эмоции.
После японо‑китайской войны сильное влияние на японцев стало ощущаться со стороны англичан, американцев, французов и немцев. Их инструкторы работали в сфере финансов, торговли, народного образования, в судах и армии. Усваивая европейскую культуру, японцы воспринимали с ней и мнение о России как отсталом государстве, население которого прозябает в невежестве. Маятник доброжелательства вновь закачался. Неприязнь стала особенно заметной с появлением собственной японской прессы.
4 декабря 1894 г. газета «Владивосток» опубликовала большую статью «Японо‑Китайская война и русские интересы на Дальнем Востоке», в которой писали: «Японские журналы и газеты изобилуют нападками на Россию и повторяют те же мрачные картины и те же обвинения, которые распространены и в прессе английской, немецкой, австрийской, итальянской и т. д. Но к этому присоединяются еще и некоторые специально‑японские взгляды, объясняемые прогрессом японского национального самосознания и стремлением японской интеллигенции уяснить роль своей нации в истории азиатского Востока. Сознавая свое родство с племенами восточной и северной Азии и видя в себе наиболее культурную и прогрессивную нацию современного востока, передовые японцы проникнуты мыслью, что их народу предстоит великая роль внесения общечеловеческой культуры в инертную массу его континентальных сородичей и руководство этой массой в ее направлении по пути прогресса. Корея, Маньчжурия, части Китая – все это должно быть исторической ареной деятельности японцев, которые по своему географическому и этнографическому положению имеют большее право на эти области, чем какой‑либо другой народ, а тем более народ пришлый, чуждый восточной Азии, как все народы европейские. В числе этих народов – русский, который, с точки зрения японских шовинистов, является имеющим всего менее прав на владычество в восточной Азии; а между тем владения России придвинулись к самой Корее, на берегу Японского моря возник русский порт, и строящаяся Сибирская железная дорога указывает на стремление России связать теснее эту огромную окраину с центрами государства и усилить русское влияние и торговлю в китайско‑японской области. Но такое стремление идет вразрез с видами и планами японцев, а потому мечтают японские политики – Империя Восходящего солнца должна принять меры, пока не поздно, чтобы обеспечить себе преобладание в ближайших частях восточно‑азиатского континента и усилить свое положение по отношению к России. Как скоро это удастся, будет уже, – как думают они, – нетрудным заявить себя более решительно и против агрессивных стремлений России, даже отнять от нее Уссурийский край и выбросить ее из Восточной Сибири. Азия должна принадлежать азиатским народам, а естественная граница России – Уральский хребет».
Иностранная школа в Йокогаме. Фото из архива семьи Лавровых (США)
Этим устремлениям способствовала большая плотность населения в Японии. Отношение к иностранцам стало значительно ухудшаться. Японская газета «Хоци‑симбун» писала: «Дальнейшее направление политики в дальневосточном вопросе определили русские, которые бросили вызов нашему правительству. Как?! Выгнать нас из Ляо‑дуна с тем, чтобы затем без всяких выстрелов и без всяких жертв со своей стороны присоединить его к своим владениям! Вот почему, когда ставится вопрос, какой дальнейшей политики следует нам держаться, мы говорим, что для Японии нет более выбора: она должна примкнуть ко всякой коалиции, направленной против ненасытной России, должна поставить себе вперед – систематическое противодействие росту этой державы на Дальнем Востоке!»
В это время полномочным представителем России в Японии являлся Дмитрий Егорович Шевич, который пробыл на этом посту шесть лет: с 1890 по 1895 г. На долю Шевича выпало немало трудностей: ему, первому из российских официальных лиц, пришлось столкнуться с открытой вспышкой агрессии местного населения, когда в ноябре 1890 г., накануне открытия первой сессии японского парламента, разъяренная толпа, бросая камни, пыталась взять штурмом здание российского посольства.
Всего полгода спустя произошел инцидент, превзошедший ноябрьские события: с наследником российского престола будущим императором Николаем II.
Владыка Николай оставил в своем дневнике 28 мая / 9 июня 1895 г. следующую запись: «Офицеры с «Крейсера», бывшие ныне в Соборе и потом заходившие ко мне, говорили, что война совсем была близка: уже отдано было нашей эскадре приказание – в случае отказа японцев возвратить Китаю полуостров Лао‑тан, идти из Чефу в Талиенван и напасть на японские транспортные и военные суда. Слава Богу, гроза миновала!»
Ухудшение отношений с Японией вызывало опасения и среди русских, особенно оно беспокоило дальневосточников.
Редакционная статья газеты «Владивосток» от 25 августа 1902 г. предлагала учредить в Японии газету, которая бы способствовала сближению народов. До газеты дело не дошло, но 26 сентября 1902 г. в токийском «Доки‑клуб» собрались инициаторы создания «Японо‑российской ассоциации» под председательством виконта Иномото. «Несмотря на то, что нас отделяет от России незначительное пространство, соседственные отношения обеих наций еще недостаточно развиты. Вот почему, учреждая настоящую ассоциацию, мы надеемся содействовать развитию взаимных сношений Японии и России, их обоюдным интересам и установлению добрых отношений, с полной уверенностью, что общество, как в Японии, так и в России, не оставит нашей мысли без внимания». «Дай Бог, – писала порт‑артуровская газета «Новый край», – чтобы это симпатичное учреждение не заглохло, подобно многим другим, и чтобы и русское общество со своей стороны обратило на него внимание, приняло меры к более близкому знакомству японцев с русскими, что наверное освободит японцев от предубеждения к нам, послужит к более тесному сердечному общению двух наций, в руках коих в настоящее время судьба всего Востока, а вместе с тем поведет к экономическому и культурному прогрессу».
В 1902 г. потребовался капитальный ремонт здания Российского консульства. Назначенный на должность консула в Йокогаме К. Сивере писал в Санкт‑Петербург: «По прибытии на вверенный мне пост я застал строения в таком состоянии запущенности и обветшалости, что даже сообщения о них моего предшественника князя Лобанова‑Ростовского далеко еще не соответствовали печальной картине действительности». В ходе ремонта у здания значительно расширили второй этаж, над ним был сооружен навес с застекленной верандой. Активное участие в ремонте и переделке здания принял английский архитектор Дж. Кондер, прославившийся строительством в Токио православного собора Воскресения Христова (Николай‑до) по чертежам русского архитектора Щурупова. Здание российского консульства в Йокогаме в начале XX века выглядело довольно изящно: светлый двухэтажный особняк с двумя входами, одним официальным, для приема посетителей, с российским гербом наверху, и вторым служебным. На балконе второго этажа была сделана красивая балюстрада.
Русские красавицы в Токио. Из архива А. Долговой (Токио)
После Д. Е. Шевича российским посланником в Японии назначили Михаила Александровича Хитрово, весьма образованного дипломата, но на своем посту он пробыл недолго. Следующие посланники – Алексей Николаевич Шпейер и заменившие его барон Роман Романович Розен и Александр Петрович Извольский – не имели особенных успехов в Токио.
Россия впервые за много лет открыто проявила явное неодобрение действиями японского правительства в период войны Японии с Китаем и после ее окончания. Розен, прибывший в Японию в середине апреля 1903 г., сразу столкнулся с откровенным недоброжелательством. Требовалось как‑то сгладить возникшую напряженность, и присутствие на Дальнем Востоке члена императорской фамилии великого князя Кирилла Владимировича, племянника Александра III, пришлось как нельзя кстати. По словам Розена, «визит великого князя имел большой успех». Кирилл Владимирович посетил императора Мэйдзи, что в Японии восприняли как акт доброй воли русского двора, а также проехал по стране, осматривая различные достопримечательности. Кирилл Владимирович был очарован Японией и не скрывал этого. Он поменял свое отношение к японцам, находясь на мостике флагманского броненосца «Петропавловск» в тот самый момент, когда корабль подорвался на японской мине. Великий князь был тогда ранен и контужен.
Накануне Русско‑японской войны газетные публикации носили противоречивый характер. Так, одна токийская газета сообщала, «что слухи о широких приготовлениях Японии к войне лишены основания». Другая же была настроена радикально: «Если не мир, то Маньчжурия покроется дымом орудий, а Корейский пролив – будет бушевать высокими волнами, окрашенными кровью…» «Выяснив направление России, нам не следует много говорить о том, что Япония для сохранения восточного мира и для самозащиты обязана выгнать Россию на северный край Азии». Япония давно хотела превратить в жизнь идею «Азия для азиатов». По мнению японцев, только азиатская страна имела право устанавливать порядок в этом регионе.
В обзорах российских газет отмечалось, что «каждая газета старалась одна перед другой пощеголять своими свежими новостями о том, что война неминуема, что война единственное удовлетворение оскорбленного национального чувства, что война уже объявлена, что войска посланы, что флот уже имел стычку и так дальше». Порой дело доходило до курьезов. Крейсер «Аскольд» с российским посланником однажды зашел в Кобе, где участвовал в маневрах. Согласно обычаю, был поднят японский флаг, но сильный ветер тут же закрутил его вокруг штока. Не разглядев своего стяга, японские газеты обрушили на русских моряков свое негодование.
В России обстановка была гораздо спокойнее. Власти почти не замечали воинственности соседей, а обыватель продолжал ездить на японские термальные источники. Правда, попытка Владивостокского отделения Туринг‑клуба организовать поездку учащихся по всей Японии сорвалась: не удалось преодолеть все формальности. Жаловались дальневосточники и на трудности получения заграничных паспортов.
Почему Япония избрала первой целью Россию, а не США, Германию или другую европейскую страну, имевшую колонии в Азии? Причин этому было много, как дипломатических, так и экономических. Немаловажным фактором явилось то, что Россия была ближайшим соседом Японии. Как справедливо полагали японцы, они хорошо знали как сильные, так и слабые стороны России.
Японские офицеры и дипломаты тщательно анализировали ситуацию в Российской империи, а японские разведчики постоянно курсировали между С.‑Петербургом и Владивостоком. Продолжая восхищаться японской культурой, русские меньше всего задумывались о военном потенциале Японии. Настоящих знатоков Японии можно было пересчитать по пальцам одной руки. В России даже не было хороших переводчиков японского языка: в Восточном институте во Владивостоке только готовился первый выпуск японистов. В лучшем случае в России бытовала идея «шапкозакидательства», несмотря на то, что Дальний Восток России оставался экономически отсталым регионом. Расплата за политическую близорукость не заставила себя долго ждать.
В дневнике владыки Николая появились следующие строки: «До сих пор я не верил этому, но в последнее время сама собой как‑то поселилась в душе мысль, что война эта почти неизбежна. Японцы, конечно, не могут простить нам Порт‑Артура; а тут еще неисполнение нами обещания вывести войска из Маньчжурии, главное же – зуд японцев подраться с великою европейскою державою, чтобы уж окончательно получить диплом на звание великой азиатской державы».
Первые дни 1904 г. выдались солнечными и тихими. Газета «Владивосток» писала 4 января 1904 г.: «Новогодние визиты продолжаются у туземцев дня три подряд, тогда как европейцы заканчивают свои в первый день. Новый год – это почти единственный праздник у японцев, который они празднуют особенно торжественно и поголовно. В этот день масса напивается до «еле можаху». В каждом доме установлен во дворе или в приемной убранный столик с урной, в которую кладут свои карточки визитеры. Интересно наблюдать разряженных в свои вицмундиры аборигенов, когда они гуськом разносят свои карточки. Обыкновенно каждый запасается целыми сотнями и должен лично их разнести».
Правда, в то время, когда оживленные японцы стремились поздравить как можно больше родных и знакомых, среди русской общины, живущей все еще по старому стилю, наблюдалось противоположное: все чего‑то ждали, прикрывая тревогу напускной веселостью. Еще до начала военных действий в Нагасаки были задержаны русские пароходы. Первой арестовали «Шилку», которая пришла сюда 6 февраля для ремонта. Ее встретили прямо на рейде. Потом арестовали «Маньчжурию», стоявшую в ремонте у стенки механического завода, затем настал черед парохода «Мукден». Русские газеты того времени отметили: «Такой неожиданный арест произвел страшный переполох в русской колонии, а также и среди некоторых европейцев. Многие бегут в Шанхай, как ближайший нейтральный порт. Все удивлены таким поведением Японского правительства: судя по газетным сообщениям, на субботу, т. е. 6‑го, был назначен последний срок для ожидания ответа России на японский ультиматум, и только тогда ожидали объявления войны, в случае неудовлетворительного ответа, а тут как снег на голову…»
Впоследствии поражение в Русско‑японской войне стало одним из решающих факторов при решении руководства СССР взять реванш во время Второй мировой войны.
