Вот и оно. И на что я надеялась?
– Что случилось?
– С Ладкой… беда.
– С какой еще латкой? – не разобрала я.
– С Ладой, сестрой моей!!! – истерично завизжала Лыскина и ударила кулаками в стену. Ого! Такого с ней еще не было.
Я схватила ее за руку и потащила на кухню. Поставила на огонь чайник, накапала Лильке маминых успокоительных капель…
Ладу я, конечно же, знала. В семье Лыскиных, как в старой сказке, были три сестры. Среднюю, Лену, мне видеть не довелось, она училась в столице. Лада была старшей, а Лилька – младшей.
Это только в сказках младшая сестра супер‑пупер‑красавица, а старшие обязательно страшилы и уродины. Может, когда‑то так и было, но во всех подобных семьях, которые мне приходилось видеть, красота либо большей частью доставалась старшей сестре, либо распределялась поровну. Нет, я ничего плохого не могу сказать про Лилю – она вполне симпатичная девчонка, высокая и хорошо сложенная, хотя и не модельной внешности. Кто вообще эти дурацкие стандарты придумал?! Так вот. Лилька, повторяю, девчонка симпатичная, но всякий раз, заговаривая о Ладе, дает понять, что сама она сестре в подметки не годится. Сначала я думала, что это у Лильки дурацкие подростковые комплексы, но когда первый раз пришла к ним в гости и увидела ее сестру своими глазами… Лада показалась мне просто сказочной принцессой, похожих на нее девчонок я не встречала никогда. У нее была изящная фигурка, роскошная золотистая коса и светло‑карие глаза в обрамлении длинных черных ресниц. Впоследствии я часто бывала у подруги в гостях и общалась с ее сестрой, Лада оказалась простой и милой, чего я совершенно не ожидала, – почему‑то думалось, что девушка с такими данными должна мнить себя королевой.
А потом я узнала, что тот оригинальный костюмчик, который я на Ладе видела, она сшила себе сама, и Лилькин, кстати, тоже. А еще я видела ее рисунки и слышала от подруги ее стихи. Лада училась на медицинском, но вместе с тем не могла жить без музыки, и в настоящее время играла на скрипке в местном оркестре. Словом, будь Лилька тупой завистливой мымрой, у нее имелись бы все шансы лопнуть от злости. Но, по счастью, моя подруга такой не была, и сестры всю жизнь крепко дружили. Не так давно Лилька сообщила мне по секрету, что ее сестра собирается замуж. Из многочисленных поклонников для Лады уже давно существовал лишь один. Его звали Константином, и он когда‑то учился с Ладой в одной школе, а ныне занимал важный пост в солидной фирме.
И все было хорошо…
– И все было хорошо! Они уже заявление в ЗАГС подали, платье с фатой купили! Пока не появился этот урод!
– Успокойся, – сказала я, наливая ей чаю с мятой. – Пока все живы – все поправимо.
«Урод» появился в начале января, когда Лада с Костей возвращались с концерта. Был легкий морозец, город сиял новогодними огнями, и влюбленные решили пройтись до дома пешком. И взбрело же им в голову срезать путь через старый девятнадцатый поселок! Насколько я знаю, семья Лыскиных когда‑то жила в этом поселке, пока не переселилась в новую квартиру. У Лильки там остались приятели, но Лада не возвращалась туда ни разу после переезда. А тут словно нечистый попутал.
– Идут, а навстречу им этот урод и дебил – здрасьте, какая встреча! – захлебнулась словами Лилька.
Урода и дебила звали Виталя Куцый, он когда‑то учился в одном классе с Ладой и пытался за ней ухаживать. Я поняла так, что даже если отбросить Лилькины эмоции, этот товарищ не блистал ни красотой, ни интеллектом, скорее наоборот – внешностью больше напоминал питекантропа, умом… тоже. Одно время в школе даже стоял вопрос о переводе Витали в интернат для умственно отсталых, но любящая мамочка такого не допустила. Дурные манеры довершали картину, а фамилия соответствовала действительности – если его рост и превышал полтора метра, то совсем‑совсем немножко. Неуклюжие попытки Витали ухаживать за Ладой вызывали у нее только раздражение, но, по счастью, быстро прекратились – после «внушения» со стороны Кости. И вот теперь надо же было случиться, что им в переулке встретился этот Виталя. Ладу он узнал сразу, заулыбался придурковато:
– О, привет! Моя невеста ко мне пришла!
– Привет, – улыбнулась Лада, восприняв услышанное как глупую шутку, и они с Костей пошли дальше, проигнорировав попытку Витали завязать разговор. Ушли, не оглядываясь, увлеченные своей беседой, и думать забыв о случайной встрече…
– А он, похоже, за ними проследил! – хлопнула рукой по столу Лилька. – Потому что вскоре после того стал Ладу возле подъезда караулить, то с цветочками, то с конфетками, она уже не знала, как от него избавиться. Пару раз отшутилась, но потом ее это так достало, что однажды послала его к чертовой бабушке. Сказала, что у нее есть жених, за которого она скоро выйдет замуж, и попросила оставить ее в покое. А он, представляешь, ответил: «Ты моя невеста, значит, за меня замуж и выйдешь». И ушел. А потом, через несколько дней, появились его мамаша с бабкой. Мы‑то с этой семейкой знакомы, когда‑то соседями были, пока не переехали. В общем, они подошли к Ладе на улице – тоже караулили, что ли? – извинились за своего придурковатого отпрыска и угостили домашним печеньем. И Лада – из чистой вежливости, будь оно неладно! – взяла у них и съела одну печенюшку. А бабка так по волосам ее ладонью погладила и пригласила к себе домой, чайку попить. И Ладка согласилась, представляешь! А я‑то… – Из глаз Лильки снова хлынули слезы. – Я в окно все это видела и почуяла ведь опасность! Выбежала, догнала, говорю – ты куда?! А она улыбнулась мне – своей доброй улыбкой, которой я всегда доверяла, потому что, когда моя сестра так улыбается, значит, все хорошо и бояться нечего! Так вот, улыбнулась и говорит – ничего страшного, я скоро вернусь. Вернулась задумчивая, на мои расспросы ответила, что ее там чаем поили, о чем‑то говорили, а о чем – она не помнит. Помнит только, как ее эта бабка по голове все гладила.
А через некоторое время она снова к ним пошла. Я не хотела ее пускать, но разве глупых младших сестренок принято слушать? Вернулась вообще какая‑то сама не своя, с Костей по телефону поругалась… А вчера в третий раз туда пошла, никто и не видел, как уходила. Когда вернулась, Костя уже ждал ее дома – его расстроила та ссора по телефону, и он пришел, чтобы помириться. Так Ладка ему на дверь указала! И всем объявила, что любит Виталика и выйдет замуж только за него.
На шутку это было совсем не похоже. Я не узнавала сестру – она на глазах превратилась в какую‑то озлобленную истеричку. Кричала, что всю ее жизнь спланировали заранее – школа на отлично, высшее образование, художество‑рукоделие всякое, обеспеченный и положительный муж, престижная профессия… А она, дескать, намерена сама решать, как ей жить, и не позволит никому вмешиваться, – пусть, мол, будет хуже, но по собственному выбору. Родители попытались воззвать к ее разуму, но мне даже стыдно повторить, что она им ответила. Они тогда рассердились и перестали с ней разговаривать.
А вот мне позже удалось с ней поговорить. Лада сказала дословно такое: «Мне без Виталика теперь не жить. Если я к нему не уйду, то мне будет плохо, очень плохо, и я умру в страшных муках. Ночью меня придут сватать, и я уйду к нему».
Я тогда все еще не верила, думала, что за бред – сватать ночью. Рассказала, конечно, родителям, но они тоже не поверили, решили, что у Лады какой‑то стресс, и что если она не угомонится, то ее следует показать врачу.
А ночью за ней пришли… Мать и бабка Куцего, и с ними какой‑то незнакомый мужик, пришли и сказали, просто и буднично – мы за невестой. Родители не хотели им открывать, но Ладка кинулась, открыла. Отец пытался их выставить, мы с мамой – удержать Ладу, но ничего не получилось. Она словно сошла с ума, кричала и рвалась, а эти две змеюки в ответ на решительное отцовское «нет» заулыбались елейно, и бабка сказала многозначительно: «Смотрите, а то ведь мы можем и уйти!»
Помню, что в какой‑то момент у меня наступило состояние полного безразличия, – будь что будет, все равно. И, видимо, у родителей тоже, потому что они вдруг разом перестали сопротивляться. И Ладка ушла с этими… – Лилька в который уже раз ударила ладонью по столу.
Я поднялась и прошлась по кухне, раздумывая. Мне случалось встречаться с нежитью, но с таким – не сталкивалась. Эти тетки, наверное, ведьмы, решившие заполучить хорошую невесту своему слабоумному наследнику. Но чем я могла помочь?
– Ника, помоги! – тихо и жалобно сказала Лилька, подняв на меня свои покрасневшие глаза. – Ты же можешь, я знаю! У тебя амулет этот твой есть…
– А что предприняли твои родители? – спросила я.
Лиля тяжело вздохнула:
– Папа заявил, что Лада уже взрослая, двадцать лет – не детский сад, и пусть сама решает, как ей жить. Говорит – наломает дров, так умнее будет. Он очень разозлился на нее… А мама плачет, но чем помочь – не знает. Наши родители ни в какую мистику не верят, Ника! Для них это – просто капризы избалованной девчонки. Но не могла, не могла Лада так поступить, тут что‑то не то. Ее или запугали, или… заколдовали!
– Ну, вот что! – сказала я, немного подумав. – Я не знаю, что это такое и как с ним бороться, но есть одна женщина, которая должна разбираться.
– Пошли! – Лилька подскочила. – Пошли к этой женщине!
Что такое подклад и как с ним бороться?
Женщина, о которой шла речь, жила прямо под нами, на втором этаже. Тетя Ксеня, добродушная набожная старушка, однажды выручила меня в трудный момент. Она тогда дала мне пакетик освященной соли, которая вскоре сослужила мне добрую службу. С тех пор я часто гостила у соседки и узнала от нее массу интересного. В ее квартире пахло ладаном, по стенам висели иконы, но, как выяснилось, тетя Ксеня ведала не только о божественных, но и, скажем так, о прямо противоположных явлениях. И теперь, как я надеялась, она должна была помочь нам разобраться в случившемся.
Старушка встретила нас приветливо и внимательно выслушала меня – я пересказала ей историю Лилькиной сестры кратко и без лишних эмоций. Лилька все это время молчала и лишь в конце спросила:
– Скажите, пожалуйста, что с ней случилось?
– Приворожили, девонька, сестру твою, – ответила старушка. – Да сильно приворожили. Она теперь без него действительно жить не сможет. Знаю я этих… Куцых, Таньку и ее мать Валентину.
– Но как же так! – всплеснула руками Лилька. – Она что, в самом деле полюбила этого урода?! Разве такое может быть? Я слышала о приворотах, но не воспринимала всерьез, думала – это байки шарлатанов…
– Бывают байки, – ответила тетя Ксеня, – а бывают и не байки. Полюбила, говоришь? Нет, девонька, это не любовь. Это привязка, страшная вещь. Она делает человека зависимым, полностью подчиняет его волю, он становится послушной игрушкой в руках приворожившего. Жертва может пытаться сопротивляться, может ненавидеть, а жить без него не сможет, как без воздуха.
– И это сделали с моей сестрой?! – закричала Лилька. – Уму непостижимо! Да я… да у меня… у меня есть друзья, есть родные, я скажу им… Мы просто заберем оттуда Ладку, даже, если понадобится, силой.
– И ничего хорошего из этого не выйдет. Ей будет очень плохо, она будет страшно мучиться, а может и вовсе умереть.
– Проклятый урод! – заплакала Лилька, а я почувствовала, как во мне закипает злость.
– Именно урод, – неожиданно кивнула тетя Ксеня, и я удивилась – она никогда не позволяла себе оскорблений ни в чей адрес, даже если речь шла об очень плохих людях. – Если человек занимается злым колдовством, то оно и к нему злом вернется. Сильная колдунья может принять меры и обезопасить себя. Себя, но не своих будущих детей. А потому у таких злодеек нередко рождаются на свет… уроды. Или слабоумные, или больные… И я бы удивилась, если бы у Таньки Куцей появился на свет нормальный ребенок.
– Это почему еще?
– Да она своего мужа тоже привораживала. Недолго они и пожили – через несколько месяцев он спился, а потом наложил на себя руки.
– Почему так? – удивилась я.
– А ты думаешь, легко человеку жить, словно собаке на привязи? Он Таньку ненавидел, а уйти не мог. Пытался, но снова возвращался. А какой славный парень был… И чего хорошего в таком браке родиться могло?
Я покосилась на Лильку – она уже не плакала, а сидела в полной прострации, тупо уставившись прямо перед собой. Видимо, представила, что ждет ее сестру в будущем.
– И что теперь делать? – задала я вопрос, ради которого мы, собственно, и пришли. – Вы сможете помочь?
– Если б могла… Да не по силам мне это. Тут помочь действительно трудно. Сильны они, Куцые, да еще и с такими дружбу водят…
Старушка не стала уточнять, кто и с кем водит дружбу, а я не стала спрашивать – меня больше волновало, что нам сейчас делать. Мне было жаль Ладу не меньше, чем Лильке, которая совершенно раскисла.
– Тетя Ксеня! – Я встала и прошлась по комнате. – Но хоть что‑то вы об этом знаете?
– Ну, деточка, сама я в колдовстве не сильна, но кое‑что знаю: чтоб навести эту пакость, ведьма делает некое подобие жертвы – куклу или что‑то в этом роде, используя какие‑нибудь вещи жертвы. Говоришь, ее гладили по волосам?
– Да…
– Могли несколько волосков вырвать. Если бы найти эту куклу да сжечь… То может и помочь. Но куклу они должны где‑то у себя дома прятать. А кроме того, вам могли и подклад сделать – то есть подбросить или подсыпать какую‑нибудь гадость в дом. Хорошо бы вам у себя в доме посмотреть, нет ли там… чего‑то необычного.
– Ой! – съежилась Лилька. – Какая‑то гадость в нашей квартире?! Бр‑р… Но ведь они к нам не заходили, как могли подбросить?
– Ведьмы хитры, они найдут способ, – тяжело вздохнула тетя Ксеня. – Вы дома хорошо все осмотрите, и если найдете что‑нибудь, то руками к этому не прикасайтесь, воспользуйтесь подручными средствами и обязательно сожгите.
– А что мы можем найти? – спросила я.
– Да что угодно. Какую‑нибудь гадость, нитки, узелки, тряпки, косточки, мусор, даже земля может быть под дверь подсыпана.
Лилька тихонько охнула.
– И осмотрите ее вещи. Если поймете, какая вещь пропала, то будете хотя бы знать, из чего куклу сделали…
Больше тетя Ксеня ничего посоветовать не смогла. Поблагодарив, мы направились к двери, а она продолжала сидеть за столом, задумавшись. И когда я уже открыла дверь и, пропустив вперед Лильку, шагнула за порог, старушка неожиданно прижала палец к губам и поманила меня к себе. Оставив Лильку за дверью, я вернулась.
– Что такое?
– Ей говорить не стоит, но ты должна знать – семье уведенной девушки грозит опасность. Ведьме не нужны неприятности, и она постарается избавиться от людей, способных их доставить.
– Что же им грозит?
– Что угодно. Авария, несчастный случай на работе, встреча с бандитами в темном переулке, смертельная болезнь… И этому, ее жениху, тоже. Ему, наверное, в первую очередь. Ты вот что… Телефончик мой у тебя записан? Вот и хорошо, если что, звони. Подскажу как быть.
– Что она тебе сказала? – спросила Лилька, когда я вышла.
– Что нужно спешить.
– Значит, идем.
Мы вышли из подъезда и собрались свернуть за угол, как вдруг сзади донеслось:
– Ника!
Обернувшись, я увидела Стаса, нашего общего приятеля. Он был на два года старше нас, учился в другой школе и жил довольно далеко отсюда, но тем не менее давно уже являлся завсегдатаем нашей тесной компашки. В данный момент он шагал со стороны девятнадцатого поселка и махал нам рукой:
– Ника, Лиля, привет! Какая приятная и неожиданная встреча! Рад вас видеть! – По его лицу было видно, что он действительно очень рад.
– Привет, – буркнула моя подруга, отворачивая свое опухшее от слез лицо. Впрочем, Стас смотрел не столько на нее, сколько на меня:
– Давненько не виделись, девочки. Школа совсем замучила.
– Ага, – ответила Лилька, все так же отворачиваясь.
– Что это тебе, Стас, в поселке понадобилось? – спросила я. – Не припомню, чтобы у тебя там знакомые были.
– Это секрет, – улыбнулся Стас.
– Ух ты! Признавайся, завел там девчонку?
– Не совсем завел, и не совсем там, – таинственно ответил Стас. – Но, очень может статься, скоро я буду встречаться с лучшей в мире девушкой!
– Поздравляю, – улыбнулась я. В самом деле, было бы очень даже неплохо, если бы он нашел себе подругу. Дело в том, что Стас уже трижды предлагал встречаться мне, и каждый раз стоило немалых усилий отшить его и при этом не поссориться. Стас хороший парень и когда‑то действительно мне нравился, но теперь мое сердце принадлежит другому. И в этом никто не виноват…
– Девочки, вы сегодня настоящие красавицы! – продолжал Стас. – А у меня как раз с собой фотик имеется. Как насчет того, чтобы увековечить этот момент на фото?
На миг я подумала, не издевается ли он над Лилькой, но тут же отбросила эту мысль: похоже, Стас и не глянул в ее сторону.
Лилька тем не менее обиделась:
– Дурак! Не буду я фотографироваться!
– Ника, а ты?
– Стас, мы спешим.
– А я быстренько. Всего пару фоток – встань вот так, на фоне закатного неба… Вот, и еще… Эх, Ника, тебе бы в модели податься, смотри, как получилось!
Лилька дернула меня за рукав.
– Ладно, мы побежали, напечатаешь – покажешь! Пока! – Я махнула ему рукой и заторопилась вслед за подругой.
Путь до дома Лыскиных мы преодолели чуть ли не бегом. Вообще‑то я не горела желанием встретиться с ее убитыми несчастьем родителями, которым вряд ли понравится настырная гостья, но, когда Лилька позвонила по домофону, ей никто не ответил.
– Дома нет, что ли? – пробормотала она, выуживая из недр кармана ключи.
В квартире действительно никого не оказалось, только три кошки беспокойно встретили нас у порога. Прежде чем зайти, я осмотрела площадку – она была чистой и аккуратной, и ничего постороннего я не обнаружила.
– Странно, – Лилька включила свет. – Куда они могли уйти на ночь глядя? Ну да ладно, так даже лучше. С чего начнем поиски?
– Не знаю, – пожала я плечами. – Будем искать в комнатах, а потом осмотрим вещи.
Лилька кивнула, прошла на кухню и щелкнула выключателем. Кухонька Лыскиных всегда поражала меня чистотой и порядком, словно там не готовили еду, а исключительно на нее любовались. Она была обставлена со вкусом, и каждая вещь всегда находилась строго на своем месте, не то, что у меня. А потому открывшийся нашим глазам беспорядок немало нас обеих удивил. На столе были разбросаны лекарства, какие‑то бумаги, сахарница опрокинута. На полу валялось полотенце. Кошки вертелись под ногами, настойчиво привлекая к себе внимание – они явно были голодны. Лилька же первым делом бросилась к холодильнику и отцепила прикрепленную магнитом записку. Пробежала глазами и без сил опустилась на табуретку.
– Что‑то случилось? – с тревогой спросила я.
– Случилось… Отцу плохо стало, в больницу увезли. Мама пишет, что скорее всего будет всю ночь дежурить у его постели…
Я только присвистнула. Правду сказала тетя Ксеня, но кто бы мог подумать, что все произойдет так быстро! Значит, семья Лыскиных действительно в опасности, и что‑то предпринимать необходимо немедленно.
Для начала, пожалуй, покормить голодных кошек. Лильке было не до них, и я открыла холодильник, достала оттуда пакетик кошачьего корма…
Так, а это еще что такое? Медальон дал о себе знать. Он не обжег, как это бывало при опасности, а слегка нагрелся и стал слабенько и противно колоться, будто я надела свитер из шерсти. Я терпеть не могу шерстяных вещей, но когда‑то мне приходилось надевать такой свитер, который не только кололся, но еще и сдавливал шею. Вот и теперь я испытывала подобное – мне словно что‑то стянуло горло. Я стала делать один за другим глубокие вдохи, а потом каким‑то шестым чувством поняла, что от меня требуется…
Лилька, забыв о своем горе, ошалело глядела, как я вынула из кухонного стола длинный нож и пошарила под холодильником. Нож за что‑то зацепился, и я стала выталкивать это что‑то наружу. Продвигалось оно с трудом, и мне с каждым движением становилось все труднее дышать, словно невидимый палач медленно затягивал на моей шее омерзительный шерстяной шарф. Я хватала воздух шумными глотками, не прекращая тем не менее своего занятия.
– Ника, тебе плохо? – подскочила Лилька. – И что там такое?
В этот момент предмет, находившийся под холодильником, выкатился наружу, и мне стало совсем дурно. Это была какая‑то грязная, заскорузлая тряпка, обмотанная не менее грязными нитками, и в нее были воткнуты несколько иголок. А хуже всего был запах – гнилостный, тошнотворный, хотя и слабенький. Что было завернуто в эту тряпку, оставалось только догадываться.
– Что это за гадость?! – завопила Лилька.
Я не отвечала. Мы обе без слов поняли, что это и есть тот самый «подклад», о котором говорила тетя Ксеня.
– Надо сжечь? – полувопросительно обратилась ко мне подруга. Я молча кивнула.
О том, чтобы прикасаться к этой гадости руками, не могло быть и речи. Тем же ножом мы положили находку на газету, которую свернули и вынесли на улицу, разместили на площадке возле мусорных баков. Спички в дрожащих Лилькиных руках долго гасли от ветра или ломались, да и у меня никак не хотели разгораться. Пришлось сбегать в дом за ворохом газет и зажигалкой, только после этого огонек разгорелся, пополз по бумаге.
Мы отошли чуть в сторону, наблюдая за огнем. Сначала просто горели газеты, а потом… Завернутая в горящую бумагу тряпка неожиданно зашипела, заискрила, с нее повалил черный, дурно пахнущий дым, а затем раздался довольно громкий хлопок, и из горящего свертка поднялся в воздух маленький светящийся шарик, проворно завертелся в воздухе и потемнел на глазах.
– А‑а!!! – закричала Лилька, и мы обе в испуге бросились к подъезду.
Мое недомогание моментально прошло, и я почувствовала, что снова могу спокойно дышать полной грудью, а амулет теперь лишь приятно холодил кожу. Вернувшись в квартиру Лыскиных, мы какое‑то время не отрываясь смотрели в окно. Но там больше не было никакого шарика, только дотлевали старые газеты.
Рука в открытой форточке
– И что, теперь, когда мы эту гадость сожгли, Лада возьмется за ум и вернется домой?
В голосе Лильки звучала надежда, но я совсем не была уверена, что все так легко уладится.
– Надо тете Ксене позвонить и спросить.
– Пожалуйста! – Подруга с готовностью протянула мне телефон.
Услышав мой рассказ, тетя Ксеня решительно ответила:
– Нет, Ника, этим вы Ладу не спасете. Ты упомянула, что ее отцу стало плохо? Все оказалось еще хуже, чем я предполагала – с семьей решили расправиться безотлагательно. Это хорошо, что вы сожгли подклад, возможно, вы тем самым спасли отца. Но Лада… куклу, надо найти куклу!
– Не совсем поняла – это что‑то наподобие куклы вуду? Разве эти тетки увлекаются экзотической магией?
– Вуду, говоришь? – скептически отозвалась старушка. – Да уж, про вуду сейчас все знают. А то, что с древнейших времен по всей земле колдуны всяких мастей пользуются куклами для своих делишек, не слышала? А зря. Эти, как ты выразилась, тетки такого натворить могут, что твоим вуду и не снилось. Слушай лучше, что дальше делать…
Минут десять я молча слушала наставления старушки, а Лилька тем временем в другой комнате звонила по мобильнику своей матери. Трубки мы положили почти одновременно.
– Папе стало лучше, он пришел в себя! – радостно воскликнула Лилька, возвращаясь в кухню. – Буквально минут пять назад! Это потому, что мы сожгли ту дрянь, да?
– Да. Но боюсь, не все так хорошо – мы спасли твоего отца, но не Ладу, – остудила я ее радость. – И теперь вам трое суток нельзя ничего из дома никому давать.
– Почему? – опешила Лилька.
– Потому что зло, напущенное ведьмой, теперь вернулось обратно к ней, и ей необходимо в течение трех дней заполучить у вас любую вещь. Причем не украсть, не взять, что плохо лежит, а именно получить из рук в руки – таково условие, чтобы все сделать заново. Тетя Ксеня считает, что это дело рук бабки этого Куцего, Валентины, которая поспешит все исправить.
– Что? Ведьма придет сюда?!
– Обязательно придет. Иначе ей самой будет плохо. Ей и сейчас уже «весело».
– Ой! Она придет прямо сейчас?! – Лилька попятилась, глядя на темень за окном.
– Скорее всего.
Лилька испуганным взглядом окинула кухню, выглянула в коридор, в темные комнаты, словно злая ведьма уже затаилась где‑то в квартире. Мне тоже стало не по себе, особенно при мысли, что сейчас по темнотище придется идти домой.
Какое‑то время мы стояли, глядя то друг на друга, то в черное, незанавешенное окно. А этаж‑то первый, подумалось мне, и от этой мысли мурашки побежали по коже. Конечно, окна забраны изящной кованой решеткой, но преграда ли это для ведьмы?
– Ой, там что‑то промелькнуло! – взвизгнула моя подруга и отскочила к двери.
– Это верхушки кустов под окном колышутся, паникерша! – процедила я, задергивая штору. – Отставить нюни! Нам надо еще просмотреть вещи твоей сестры. Хотя я‑то не могу знать, что у нее было и что могло пропасть. Но займемся делом, пока не вернется твоя мама.
– Она говорила, что останется на ночь в больнице… Слушай, Ника, а ты не могла бы у меня переночевать?
Я призадумалась. Завтра была суббота, в школу не идти, и я вполне могла переночевать у подруги. Такое бывало и раньше, и моя мама не возражала. Я позвонила домой, и мама снова разрешила.
А потом мы пошли в спальню, которую еще недавно делили Лилька с Ладой. Лилькина кровать была аккуратно застелена, а Ладина выглядела так, будто по ней изрядно попрыгали.
– Я ее кровать не трогаю, – перехватила Лилька мой вопросительный взгляд. – Пусть остается такой, как Лада оставила. А если вернется, сама уберет. Нет, не если, а когда!
Большой, встроенный в стену шкаф легко вмещал в себя вещи обеих сестер. Лилька открыла его, вывалила на пол кучу одежды с двух полок и стала ее перебирать. Я не могла помочь ей в этом и просто прохаживалась по комнате. Когда Лилька распахнула дверцы большого отделения шкафа, я увидела на вешалке свадебное платье – роскошное, невероятно красивое…
– Можно посмотреть?
– Чего уж там, смотри, – грустно пожала плечами Лилька.
Я вынула платье из шкафа и разложила на кресле. Оно казалось воздушным, невесомым, словно облако. И как только люди творят такую красоту!
Пока я разглядывала платье, Лилька перебрала все вещи.
– Вроде все на месте. И что могло пропасть – не знаю. Может, какая‑нибудь заколка или расческа?
– Может быть, – я все разглядывала платье. Снаружи оно было из нежной воздушной ткани, названия которой я не знала, а изнутри, по моим предположениям, должна была находиться подкладка. Шелковая, наверно. Я машинально приподняла ткань. Подкладка имелась, и действительно шелковая, а посреди этого шелка…
– Лилька!!!
Моя подруга тут же подскочила, оглядываясь.
– Что?
Одними глазами я указала ей на платье. Посреди шелковой подкладки зияла бесформенная дыра размером с ладонь, второпях выкромсанная тупыми ножницами. Лилька даже вскрикнула от испуга и неожиданности.
– Кто это сделал! Как могли?! Кому понадобилось его портить?!
Она сняла с верхней полки коробку с фатой, разбросала фату на стуле.
– Смотри, и тут вырезали, – я приподняла край фаты. В самом низу действительно не хватало клочка ткани, вырезанного, судя по рваным краям, теми же тупыми ножницами.
– Так вот о чем говорила эта старушка, – произнесла Лилька. – Не вещь украли, а клочок платья вырезали. И когда они успели это сделать? Сюда никто посторонний не заходил, дверь всегда заперта, но как‑то же попали! Ника, я боюсь! Мы ведь одни, а она сюда придет. И в квартиру проникнет!
Лилька была права. Тетя Ксеня рассказывала о способностях ведьм проникать в чужое жилье незаметно, и перспектива коротать ночь в этой квартире меня не радовала.
– Может, пойдем ко мне? – предложила я. – Добежим как‑нибудь.
– Пошли…
И в этот момент в дверь постучали – тихо, вкрадчиво. Именно постучали, хотя звонок работал исправно.
Мы обе рывком подхватились, уставились друг на дружку. Лилька бросилась к двери:
– Мама вернулась!
А в моей памяти моментально всплыло воспоминание: я одна дома ночью, в районе творится чертовщина, кошка словно обезумела, мечется по квартире, и вдруг звонок в дверь. Я тогда тоже подумала, что вернулась мама, но то была совсем не мама…
– Постой! – остановила я Лильку. – Ты уверена? Твоя мама имеет привычку стучать, а не звонить?
Лилька опешила и уставилась на меня.
– Нет…
На цыпочках подкрались мы к двери, Лилька осторожно выглянула в глазок и вдруг радостно завопила:
– Лада пришла!!!
Она мигом отперла замок и с радостным визгом бросилась на шею сестре, которая действительно стояла за порогом. Я же, повинуясь какому‑то смутному чутью, спряталась за дверью и выглянула в щель.
Так и есть. Площадка была полутемной, но даже в свете тусклой пыльной лампочки я уловила за поворотом, ведущим к лифту, движение. Тень. Там слегка шевельнулась тень… За поворотом определенно кто‑то стоял.
– Лада, сестренка, как я счастлива! Ты вернулась! – не умолкала Лилька, меж тем как ее сестра стояла с безучастным видом, не торопясь входить в квартиру. – Вернулась! Вернулась, заходи скорее!
